ЧЁРНАЯ СУББОТА

 

До войны я работал военным обозревателем 9-го канала израильского телевидения. Работа не особо пыльная, пару раз в день выходишь в эфир, рассказываешь про обстановку в Иудее и Самарии (территорию — которую в остальном мире принято называть Западный берег реки Иордан). Ну, раз в месяц случается теракт, едешь на место, пару раз включаешься в эфир. Или раз в два года скоротечная военная кампания — беру бронежилет с каской и на границу с Газой. Там прямые эфиры и репортажи, за спиной «Железный купол» перехватывает ракеты террористов, все грохочет, фейерверк, пять дней славы и по домам.

В этот раз все вышло совершенно по-другому. Война идет уже больше 200 дней. Эфиры начинаются в 7 утра и заканчиваются в 23:00. До обеда по зуму, потом еду в студию в Неве-Илан и там, сидя на страшно неудобном стуле, комментирую происходящие события. Первый месяц продержались буквально на адреналине, потом началось то, что принято называть «рутинизацией конфликта».

Это когда первоначальный шок прошел, и война становится привычной частью информационного поля, да, собственно, и всей жизни. Не удивляет мужчина в шортах, который, с автоматом за спиной, катит детскую коляску. Привыкли к постоянном гулу истребителей высоко в небе, он вообще превратился в, своего рода, белый шум. Хотя в первые недели войны, надо сказать, действовал успокаивающе. Периодические бухи где-то далеко на юге, когда самолеты сбрасывают на Газу что-то очень увесистое. Группы в вацапе, где собирают то, что необходимо для беженцев и солдат. Постоянные сообщения от друзей/родственников из-за границы «Как вы там?» и уже вполне стандартный ответ «Все нормально, живы». Израиль никогда не воевал так долго, как сейчас (исключая «Войну за независимость», но там были совершенно другие исторические обстоятельства), и протяженность во времени пугает.

В какой-то момент стало тяжело сидеть в эфире. Именно из-за этой самой «рутинизации». Периодически случались моменты, например, сделка по освобождению заложников, когда ощущался какой-то драйв и информационная новизна. Когда это реально происходило в прямом эфире — вот мы видим КПП «Рафиах», вот только что поступило сообщение, что переговоры приостановлены, вот картинка с перехода, вроде передают, нет, отбой, а нет, все-таки вернули, вот список имен, радость и слезы, и так 8 дней кряду.

Потом сделка себя исчерпала, снова потянулись «военные будни», простите за банальность. В какой-то момент это стало напоминать тот самый пресловутый «день сурка». Когда ведущая обращается ко мне в эфире, мол, Сергей, ждем от вас апдейты, а у меня в голове звенящая пустота от хронического недосыпа. Однажды даже зевнул в прямом эфире, было и такое. Доходило и до того, что, услышав в очередной (примерно сотый) раз вопрос «каким будет послевоенной устройство Газы?», а ответ на него не знает даже господь Бог или Аллах, смотря по какой версии, я буквально развел руками и сказал «не знаю». У коллеги, которая рассчитывала на 10-минутный ответ (чем-то надо заполнять бесконечный эфир) отвисла челюсть.

Плюс к этому два телеграмм-канала (свой и рабочий), ютуб-канал, который тоже отнимал много сил и времени, семья, родители. В конце концов, случилось это аккурат после Нового года 2023–2024, мой организм сломался, я тяжело заболел и неделю не выходил на работу. Пришлось пересмотреть график в сторону более щадящего.

Отправить