Глава 9

Я вышел из дома с одним рюкзаком, в котором кроме зелий и бутербродов не было ничего. Оружие я брать не стал, все равно изымут на мосту. Вышел из ворот и остолбенел. Там стояли два микроавтобуса и пикап, рядом с которыми я увидел всю бригаду Васи Тулубаева, Чаку и тролля Грака, отца малыша Гхырчика. И что самое странное, я увидел там Наташу, дочь Борьки, и двух старшеклассников-пустоцветов. Толик и Валерка ходили со мной в лес, и теперь я совершенно отчетливо видел вполне приличные меридианы силы, пробороздившие их тела. Хозяйка постаралась на славу. Эти дети если не полноценные маги, то они весьма и весьма близки к ним по силе.

— Ну, ты чего копаешься? — заворчал Василий. — Все уже собрались. Только тебя и ждем.

— В смысле меня ждете? — удивился я.

— Мы с вами идем, дядя Вольт, — пояснила Наташка, одетая в новенький спортивный костюмчик, словно для прогулки.

— Дети здесь зачем? — удивился я.

— Это наш путь силы, дядя Вольт, — солидно ответил длинный и тощий Валерка, шмыгнув носом. — Нельзя пройти на следующий уровень, не рискнув собой. Сила не покорится тому, кто труслив и слаб. А мы хотим наверх. Мы поняли, чего хотим в жизни. Так что не гоните нас, мы пригодимся.

— Птичка прилетела, Вольт, — пояснил Василий, — и попросила тебе помочь. Как ей отказать.

— И меня попросила, — пророкотал Грак. — А взамен пообещала, что мой сын сильным шаманом станет. Это величайшая честь для моего рода. Даже если я погибну в бою, оно того стоит.

— Ну а я и сам знаешь, почему здесь, — смущенно развел руками Чака. — У меня дома уже свой шаман есть.

— Понятно, — вздохнул я и прислушался.

Со стороны моста доносился натужный рев мотоциклетного движка. Он был слышен все ближе и ближе, пока сверкающий хромированными деталями байк не остановился рядом с нами, картинно брызнув грязью из-под колес. Мужик в кожаной куртке с эмблемой Орды снял шлем и спросил.

— Эй, любезные! Это Баррикадная пятьдесят один?

— Ну, — удивленно ответили ему.

— Я с вами, — сказал мужик, и тут Василий ахнул.

— Митяй! Ты? Какими судьбами? Ты же в Сан-Себастьяне должен быть.

— Так я там и был, — обстоятельно пояснил бывший ловчий. — Просыпаюсь я давеча, а рядом со мной змеежопная собака стоит и приказывает прибыть в сервитут ВАИ. Улица, дом… Все чин-чинарем. Ну, я на мотоцикл прыгнул и погнал под двести. Боялся, что не успею.

— Псина пастью говорила или хвостом? — заинтересованно спросили охотники.

— Той пастью, что на хвосте, — пояснил Митяй. — Страшно до того было, что я едва портки не обмочил. Короче, почтенные, мне с вами, но, убей бог, не знаю, на кой я вам сдался.

— Я знаю, на кой, — ответил я. — Погнали. Расскажу по дороге. Мотоцикл в кузов, а сам ко мне садись. Что у нас с оружием?

— Только охотничье, — поморщился Василий. — За пределы сервитута автоматы и пулеметы вывезти не дадут, у нас нужной лицензии нет.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда по коням. Едем по М4 на север. Там дорога получше.

Карина вошла в рассветный лес за несколько минут до окончания отпущенного ей срока. Сердце билось, словно пойманная птица. Она, как свойственно многим женщинам, изрядно закопалась, не зная, что с собой прихватить, а когда взглянула на часы, поняла, что бежать придется изо всех сил. Карина успела, проклиная утреннего гостя и его дедлайны. Она и взять-то с собой смогла только самое необходимое: зубную щетку, пасту, молочко для умывания, белье и полотенце. Ну и несколько кремов, маску для волос, расчески и еще кое-что по мелочи. Как раз полный рюкзак и получился.

Карина впервые одна в лесу, и ей немного страшно. Она подошла к дереву и обняла его. Знакомые слова полились из глубины души.

— Хозяйка! Взываю к тебе! Я пришла с миром. В моем сердце нет зла. Что мне делать дальше? Ты ведь сама женщина. Ты мать. Помоги мне! Укажи путь!

Сначала не произошло ничего, но потом из чащи с хрустом вывалился хтонолось Барсик, который огласил лес приветственным ревом. Карина поправила растрепавшуюся прическу и почесала его за мягким ухом. Могучие мышцы перекатывались под шелковистой шерстью, а запах хтонического чудовища оказался на удивление приятным: легким, с примесью мускуса и каких-то цветов. Карина чесала мурчащее в блаженстве чудовище, а потом сказала.

— Да взяла я морковку, взяла! Ты думал, я про тебя забуду, малыш? Хороший, хороший…

Карина расстегнула рюкзак, каким-то образом умудрилась найти там оранжевый корнеплод и скормила его лосю. Только пасть щелкнула. Через несколько секунд, когда морковная кашица проскользнула вниз по пищеводу, Барсик издал утробный рев, в данном исполнении означавший полный восторг. Карина уже научилась различать оттенки его голоса.

— И что теперь? — спросила она. Вместо ответа Барсик немного согнул ноги в коленях, словно показывая: залезай, мол. И Карина послушалась.

Барсик шел ровной, нетряской рысью. Хтонолось никуда не спешил, лишь иногда отвлекаясь от основной цели. Один раз он поймал на лету молодого подсвинка, который имел глупость пролететь слишком близко, а потом стряхнул с рогов какую-то чудную тварь, похожую одновременно на паука и мартышку. Та, видимо, хотела прокатиться, но хтонолось безбилетников не терпел, и чудная зверюга с обиженным воем скрылась в ветвях, по-обезьяньи ловко прыгая и щелкая хитиновыми жвалами.

Хтонь ласкала Карину взглядами из зарослей, теплом нагретой коры и светом прекрасных растений. Ей было бы хорошо и спокойно, но утренний разговор все не шел из головы. У великой сущности чувства юмора нет. Если она сказала, что ее муж умрет, значит, так оно и случится. И от этого сердце девушки как будто сжимала ледяная рука. Они уходили все дальше и дальше. Уже и бобровое озерцо миновали, где они с Вольтом собирали травы, и старое кладбище прошли. Здесь!

Залитая солнцем поляна окружена шипастым переплетением высоких кустов. Колючая плеть подползла к ноге Карины, обнюхала ее и неохотно отодвинулась в сторону. В ее листьях читалось недоверие. Два пятнистых комочка подошли к Карине, и один из котят вдруг царапнул ее и лизнул кровь.

— Мрр-р, — сказал он, видимо, признав в ней оригинал.

— Хозяйка, — поклонилась Карина симпатичной женщине с бесстрастным лицом, которая лежала на траве, подперев голову рукой. Короткий сарафан обнажал стройные загорелые ножки, из чего девушка сделала вывод, что и ей ничто человеческое не чуждо. Небольшие, изящные стопы были босы, а ногти и пятки оказались в полном порядке. Карина немало подивилась этому факту, как и тому, что ноги повелительницы леса выглядели идеально гладкими, как после сеанса депиляции.

Интересно, — несвоевременно подумалось Карине, — а где тут ближайший салон красоты?

— Нет здесь салонов красоты, — лениво ответила Хозяйка. — Я сама себе косметолог. Моя внешность в моей полной власти. Могу отрастить волосы, а могу запретить им расти. Хочешь, у меня рога из головы вылезут?

— Нет-нет, спасибо, — торопливо ответила Карина. — Я вам верю.

— Хорошо, — улыбнулась солнышку Хозяйка. — Терпеть не могу рога. Как муж их таскает, ума не приложу. Потом так голова чешется, ты бы знала. Кстати, в твоей утробе зреет всего один плод. Ты в курсе?

— Как один? — Карина в растерянности опустилась на траву. — Я же снага. Мы большие выводки рожаем. У нас не бывает так, чтобы один…

— Такова воля Великого леса, — Хозяйка задрала сарафанчик повыше и развернула ноги к солнышку другим ракурсом. — Он дал тебе много, но не пожелал распылять свой дар на шестерых. Твоя дочь родится, взяв лучшее от своих братьев и сестер.

— Дочь? — еще больше растерялась Карина. — А я всегда сыновей хотела.

— Это совсем не исключено, — мерно ответила Хозяйка. — Если вдруг твой муж все-таки справится, то ты родишь ему еще детей. Правда, вероятность этого не слишком велика.

— А если он не справится? — с замиранием сердца спросила Карина.

— Тогда твоя дочь займет место моего погибшего сына, — жестко ответила Хозяйка. — Она станет сущностью этого леса, но куда более слабой, чем мои дети. Но тут уж как выйдет. Никого более подходящего у нас на примете нет, а родить еще я не смогу ближайшие лет сто. Великие сущности, это, знаешь ли, не мухи-дрозофилы.

— Вы же про своего ребенка говорите! — воскликнула Карина. — Почему вы так спокойны? У вас что, сердца нет?

— Может быть, потому, что я не человек? — лениво повернулась к ней Хозяйка. — Ты видишь перед собой женщину только потому, что я не хочу смущать тебя каким-то иным обличием. Ты пытаешься мерить меня по своим лекалам, но это ошибка. Я в них не помещаюсь. Тебе недоступна моя логика, а твоя для меня слишком примитивна.

— И что я должна здесь делать? — осторожно спросила Карина. — Ну, кроме того, что буду сходить с ума от беспокойства.

— Послушай лес, — ответила Хозяйка. — Я вот могу его слушать целыми днями, и мне никогда не надоедает. Он ведь все время разный. Ты когда-нибудь летала, как цапля?

— Н-нет! — замотала головой Карина.

— Тогда ложись со мной рядом, — Хозяйка стукнула по траве ладошкой. — Тебе с дочерью понравится. Выбери любую из тех птиц, что летают над нами. Только вон ту справа не трогай. Это сейчас я. Видишь, я тебе крыльями покачала. Здорово, да?

Карина послушно легла на траву и впилась взглядом в одну из молодых цапель, кругами летавших над поляной. Странная сила бросила ее наверх, и она с замиранием сердца уставилась на саму себя, лежащую внизу и раскинувшую крестом руки. Бедра толстоваты, — подумала вдруг Карина с легкой досадой. — Вот бы мне тоже уметь своей внешностью управлять.

Научишься еще, — услышала она насмешливый голос в своей голове. — Это несложно. Скорее всего, ты останешься здесь вместе с дочерью. Она подрастет, станет Хозяйкой, а ты выберешь свою судьбу сама. Захочешь, станешь кикиморой или берегиней. Или еще кем-нибудь.

Не хочу я себе такого! — нервно ответила Карина. — Мой муж справится. Я в него верю! Можно, я одна полетаю? Без собеседников в голове. А то я начинаю с ума сходить.

Ну, полетай, — равнодушно произнесла Хозяйка и любезно замолчала.

Восторг! Чистый восторг испытывала Карина, оказавшись в теле хтонической твари. Кожистые крылья ловили потоки воздуха, которые забрасывали птицу наверх, все выше и выше. Глаза на удивление видели далеко и четко, и Карина заложила круто влево, обозревая окрестности с недоступной прежде высоты. Вот под ней сервитут, крошечный, словно макет на столе архитектора. А на том берегу Воронежа, прямо за серебристой лентой реки, оседлал крутые холмы губернский город. Золотые маковки церквей торчали из мешанины крошечных домиков, рядом с которыми суетились едва заметные фигурки людей. Серые полоски дорог с едущими по ним автомобильчиками казались детской игрушкой, а пулеметные стволы, движущиеся вслед за полетом птицы, совсем не пугали. Они казались тоненькими палочками.

Далеко я что-то улетела. Подстрелят еще, — подумала вдруг Карина, с замиранием сердца оглядывая безбрежное море Великого леса, который раскинулся отсюда на сотню верст. — Как бы снова стать собой?

Пока не умеешь, лучше вернуться к своему телу, — безжизненный голос Хозяйки послышался в ее голове. Карина все это время была не одна. — Я помогу тебе найти дорогу. Возьми немножко вправо. Еще. Еще. Вот так. Смотри вниз. Да, вот наша поляна…

Карина очнулась на траве. Она лежала ровно в той позе, в которой наблюдала себя с небес. То есть на спине, раскинув руки крестом. Она пыталась услышать Великий лес, чтобы раствориться в нем без остатка. И лес впустил ее…

Федеральная трасса она и в Мире Тверди трасса. Двухполосная дорога, разделенная отбойниками, качества оказалась вполне приличного. По ее обочинам стоят зарядные станции, а поскольку движки тут электрические, то и времени такая остановка занимает чуть более, чем пять минут. Досуг надо было как-то скоротать, и первым из всей нашей группы сориентировался Чака.

— Мне шаурму, — всунул он голову в ордынский фургон, стоявший рядом со зданием заправки. — Восемь штук.

— На всю компанию берете, сударь? — вежливо поинтересовался гоблин в белом чепце.

— С ума сошел? — возмутился Чака. — Почему на компанию? Это мне! Я кушать хочу! И майонеза побольше положи! Побольше, я сказал!

Урук полностью парализовал торговую точку, к вящему возмущению вставших за ним в очередь, но ссориться с лучшим флористом Ваёв никто не решился. Просто никто здесь не знал, что он флорист. Я достал бутерброды из рюкзака и меланхолично начал поедать их, запивая настоявшимся чаем из термоса. Новостная лента в телефоне сегодня была на редкость уныла, и даже обожравшиеся сыроежек старухи не отчебучили ничего веселого. Кроме прорыва канализации, полностью затопившей горнолыжный курорт на улице Хользунова, в родном городе и не произошло ничего. Администрация вновь подала заявку в книгу рекордов России на получение почетного звания «Самая большая лужа страны». Страждущим жителям, умирающим от жуткого запаха, пояснили, что пока не приедет комиссия для оценки рекорда, об откачке фекалий и ремонте прорыва даже речи быть не может. Престиж региона у нас всегда стоит во главе угла. А вонь ради такой высокой цели можно и потерпеть.

— Да, Элеонорочка, — услышал я разговор по телефону. — Покушал хорошо. Нет, не дрался еще. Зеленку не забыл. Да, острый. Вчера точил. Мешки для тел видел. Ты у меня такая заботливая! И я люблю…

Они так ворковали, обсуждая газики младенца Ашоки, что я плюнул в сердцах и отошел подальше. Терпеть не могу эти сопли. По-моему, производя на свет позднего ребенка, люди начинаются казаться слегка ушибленными на голову. Они восхищаются такими вещами, какими в нормальном психическом состоянии восхищаться никто не станет. Пойду лучше прогуляюсь.

Здоровенное асфальтированное поле вмещало пару сотен постов, и оно забито машинами сплошь. Я даже присвистнул, осознав необходимую для этого объекта мощность. Помню, еще в прошлой жизни хохотал, когда слушал эхпердов, на серьезных щах рассуждавших о замене машин с двигателем внутреннего сгорания на электромобили. Меня всегда интересовало, бывали ли они за пределами Московской области, в каком-нибудь глухом районе, где при включении чайника выбивает пробки по всей деревне? В Мире Тверди проблему инфраструктуры решили радикально, и это внушало нешуточное уважение.

Метка на руке уверенно показывала на северо-восток, в сторону Рязани. Но ехать туда через Липецк и Ряжск дураков нет. Там трасса не федеральная, со всеми вытекающими из этого факта последствиями для колес и подвески. И тут мою голову посетила светлая мысль. На грани гениальности, йопта. А вдруг нас пасут? Особенно меня. Не настолько же наивны похитители бесценного котенка. Должны же они думать хотя бы на шаг вперед.

— Митяй! — подошел я к ловчему, который развалился на солнышке, потягивая капучино. Был он сейчас похож на эталонного байкера: с аккуратно подстриженной густой бородищей, в бандане с черепами и в зеркальных очках. Подозреваю, что в родной деревне его в таком виде даже мать не узнает.

— Да, старшой! — подобрался он.

— Рацией пользоваться умеешь? — спросил я.

— Обижаешь! — он и впрямь обиделся. — Да я и раньше умел. Что я, по-твоему, пастух деревенский? Я графский ловчий незнамо в каком поколении. По технике все что надо соображаю.

— Не обижайся, Митяй, — примирительно поднял я руки. — Я же тебя не знаю совсем. Доставай свой мотоцикл из кузова и поезжай вперед. Держись перед нами в десяти километрах. Частоту с Василием согласуй.

— Что высматриваем? — деловито спросил он.

— Вообще все, — вздохнул я. — Даже если увидишь на обочине подозрительную блудную девку, маякуй. Это тоже может быть по нашу душу.

— Видел такую только что, — ответил ловчий. — Странная девка. Прямо за нами на станцию заехала. Зарядила батарею мотоцикла и умотала. Минут десять назад.

— А странность в чем? — напрягся я.

— Да ходит она, как мой бывший взводный, — усмехнулся Митяй. — Ну, чисто мужик.