Глава 8

Сервитут ВАИ превратился в благоустроенное и пригодное для жизни место в рекордные сроки, буквально за пару дней. Горожане, все до единого, вышли на повторный субботник, не в последнюю очередь для того, чтобы разжиться ливером из набитой дичи. Совсем скоро о набеге хтонических тварей напоминали только два сиротливых пенька на том самом месте, где росли любезные моему сердцу клены. Да еще, пожалуй, отсутствие заезжих торчков радовало усталый глаз. На улицах мелькали только знакомые лица: белые, зеленые, серые и синие. Чужаков сожрали до последнего человека.

А вот я, пока все нормальные люди убирали улицы, вел группу детишек прямо в Хтонь. Со мной вместе шел Чака, который нес на руках маленького сына. Ашока услышал призыв Великого леса и велел отнести его туда. Такая вот у нас получилась разнокалиберная компания. Десяток детей, я, Карина и урук Чака, который до этого в Хтони не бывал ни разу.

Сень запретной чащи сомкнулась за нашими спинами, привычно отсекая звуки человеческого мира. Стрекот цикад, странно громкий и резкий, сменялся цоканьем белок-костегрызов и ревом пасущихся вдалеке аленей. Пролетевший мимо подсвинок-боровей вызвал восторженный визг детворы, а Чака даже малость с лица спал. Он до этого никогда не видел летающих свиней. Лунная лиана, почуяв нас, уползала повыше, чтобы не дай бог не задеть, а Стеклянные колокольчики потухали и прятались в глубокой траве, плотно смыкая смертоносные бутоны. Здесь стало теперь намного темнее. Ветви наверху переплелись, погрузив лес в вечный полумрак. В этом полумраке благоденствовали новые растения и травы, названия которых я даже не знал. Они сияли в полутьме колдовским светом, а привычные лесные растения жались друг к другу на многочисленных полянах, куда еще попадало солнце.

— Мы на месте, — сказал я, когда наша компания пришла туда, где сложила свою прелестную, но непутевую головушку эльфийка Инвитари Лауранна.

— Приветствую вас, дети мои! — на поляне словно из ниоткуда появилась Хозяйка, и ребята потянулись к ней, чтобы коснуться. Они улыбались так, словно увидели давно потерянную бабушку. Они просто сияли счастьем. Хозяйка позволила им прикоснуться к себе, кого-то потрепав по голове, кого-то погладив, а кого-то, как малыша Ашоку, бережно забрав у отца. Мальчишка орал как резаный и транслировал в эфир, что хочет на ручки к этой тете. Получив желаемое, Ашока немедленно умолк, распространяя вокруг себя волны глубочайшего удовлетворения. Зеленый комок магии в его животике засиял ровным, приятным светом, вмиг втянув с себя беспорядочные всполохи, которые совпадали с перепадами его настроения.

— Вольт, Карина, — повернулась Хозяйка к нам. — Вы можете идти. Дети сами найдут дорогу домой. Им больше не нужна будет ваша помощь. Сегодня они научатся слышать Великий лес. Я выровняю их ауры и начну развивать меридианы силы. Они станут очень сильными магами. Их всех ждет хорошая судьба.

— Конечно, — сухо произнес я и пошел назад, глядя на Чаку, который застыл, не моргая. Видимо, Хозяйка как-то усыпила его, чтобы он не видел таинств ее волшебства.

Мы шли молча, не желая произносить ни слова там, где нас могут услышать птицы и звери. И только когда лес остался у нас за спиной, Карина спросила.

— Да что вообще происходит, Вольт? Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Примерно, — поморщился я. — Нас двоих великим сущностям слишком мало. А я вдобавок иногда бываю чрезмерно независим. Их это не устраивает.

— Они вербуют себе слуг? — нахмурилась Карина.

— Скорее, они вербуют янычар, — поправил я ее. — Воспитанных с самого детства бойцов, в головы которых можно вложить любые идеи. Эти дети станут их солдатами, шпионами, подручными, теми, для кого Хтонь будет ближе и важнее, чем человеческий мир. Великие сущности хотят жить, Карин. Так они защищают себя и свое потомство. А взамен они даровали им великую силу. Ребятишки из сервитута, настоящая судьба которых — прозябать в нищей дыре между земщиной и лесом, станут полноценными магами. Будь уверена, они не застрянут на первой ступени. Хозяева сделают из них колдунов огромной силы. Я сам видел, как изменилась аура Ашоки.

— И чем это грозит нам? — спросила Карина.

— Не знаю пока, — куснул я губу. — Чрезмерное усиление Хтони может вызвать настоящую войну. Государь не потерпит еще одного Васюганского болота прямо в центре страны. Он может собрать тысячу магов, и они выжгут здесь все до последней травинки. Хтонь останется, но в виде крошечного и слабого огрызка. Тут будут жить два бобра и три лягушки. Без Хозяев она еще несколько десятилетий не будет представлять серьезной угрозы. А Хозяев, я тебя уверяю, убьют первыми. Им нечего будет противопоставить совокупной мощи всей страны.

— Надо будет как-то пропетлять, — выдала умную мысль Карина и замолчала, что как бы подразумевало, что петлять придется мне. А она у нас девочка, она озабочена будущими родами, и вообще, у нее лапки. Так-то да, отмаз у моей жены законный. Мужик я или где?

— Пошли в аптеку, что ли, — вздохнул я. Мы еще не знали, кого встретим по пути, и чем все это закончится.

К шизоидной либерде в глухой провинции относятся именно так, как она того и заслуживает. Это чувство — нечто среднее между тем, что мы испытываем к выпускнику дурдома в стадии неустойчивой ремиссии и к малым детям с задержкой умственного развития. То бишь, это смесь презрения, пугливого недоверия и самой искренней жалости. Именно поэтому чахлый пикет около районной администрации, состоявший из пяти странных людей с горящими неземным светом глазами, местные огибали за несколько метров, сходя для этого на проезжую часть. Они, местные, не знали точно, насколько эта болезнь заразна, но опасались ее подцепить.

— Нет уничтожению хтонических оленей! — дружно скандировали активисты.

— Жизни оленей имеют значение!

— Препараты из хтонических сущностей — преступление перед лицом природы!

— Даешь магические зелья из человеков! — кричали они.

Три мужеподобных тетки и два женоподобных мужика размахивали аккуратными плакатами, явно изготовленными типографским способом, и орали, не жалея глотки. Они выглядели как близкие родственники. Незнакомое нормальным людям чувство собственной правоты и превосходства над плебсом сквозило в каждом их движении. Таким персонажам несвойственны сомнения. У них на все есть совершенно правильные ответы, а всех, кто с ними не согласен, они считают пособниками режима. Причем неважно какого, потому что сами они априори против любого режима. Протест — это единственно возможная форма их существования. Это их способ самореализации. Это их способ зарабатывать на жизнь. Идеальные торпеды, готовые за денежку малую расшибать свои головы о стены.

— Теть! А, теть! — остановившаяся рядом с пикетом Джессика умильно заглядывала в глаза той самой Божене Сулеймановне Кноппс из интервью. — А чего вы хотите нах? А ты мы с братом вас слушаем, слушаем, а ни хера понять не можем.

— Мы хотим, чтобы прекратились убийства беззащитных животных! — с пафосом ответила женщина. — Мы остановим геноцид хтонических аленей!

— Вона чего! — подтянулся к разговору Зигфрид. — А более приземленные цели имеются? Ну, хотя бы для начала, пока вас в дурку не оформили?

— Мы хотели с головой сервитута встретиться, — с надеждой сказала активистка. — А то мы уже горло сорвали, а на нас никакого внимания не обращают. И к пикету никто не присоединился. Нам массовость нужна! Понимаешь, мальчик!

— Ясен хер, — солидно ответил Зигфрид. — Скопом и батьку проще бить. Сколько вам людей нужно?

— Как можно больше, — уверенно ответила та. — Я уверена, что тысячи сознательных граждан…

— Сколько человек нужно привести? — раздельно спросил Зигфрид, отсекая нетерпеливым жестом бурный поток ее словомыслей. — И сколько ты, тетя в рот, платишь за голову? Всю свою лабуду насчет гражданской сознательности оставь для малахольных гоблинов из коррекционного класса. Это сервитут нах, здесь эти сопли не канают. Итак, обозначьте цифры, сударыня.

— Ну, — возвела глаза к небесам Божена Сулеймановна, — двести человек по десятке за голову. Осилишь?

— Нет, — с сожалением покачал стриженой башкой мальчишка. — Таких долбонавтов максимум сотню найду, но по двадцатке. Им же еще налить нужно. Кто сюда трезвый пойдет! Таких на весь сервитут пятеро, и это вы и есть.

— Гони аванс на подкуп контингента, — протянула ладошку Джессика. — Алкаши сгодятся?

— Да, — обрадовалась Божена Сулеймановна. — Алкоголизированные маргиналы — это лучший вариант для организации протестного митинга. Сколько нужно денег?

— Пятьсот хватит, — милостиво кивнул Зигфрид. — Мы их в местной рыгаловке наловим, стаканчик нальем и приведем сюда. Только ты смотри, тетя, не зажми остаток! А то знаем мы вас, москвичей залетных. Так и норовите наивных провинциалов обмануть.

— Хорошо, деточка, конечно, — торопливо сказала зооактивистка и расстегнула кошелек. — Никто тебя не собирается обманывать. Приводи людей и тут же получишь остальное.

— А можно одну сотку на два полтинника разбить? — невинно попросила Джесика. — Спасибо, тетя! Дай тебе боженька здоровья и мужа богатого!

Получив монеты, дети отошли на два шага, хлопнули друг друга по ладони, поделили деньги и были таковы. Насколько я знал, рюмочная находилась в строго противоположном направлении. Карина понимающе хмыкнула. Она уже понемногу начинала привыкать к здешним реалиям.

Следующим утром мы проснулись ни свет ни заря. Огненный зимородок нетерпеливо бил клювом в стекло и переливался ослепительно-яркими всполохами. Так у этих птиц происходит за секунды перед вспышкой, когда они превращаются в ослепительный огненный шар, выжигающий пространство на пару метров вокруг. Я хотел было дробью его приложить, но нет… Нельзя его дробью. Угольно-черные глаза птички отбили любое желание пострелять. Она принесла важную весть.

— Да чтоб тебя! — открыл я окно, с испугом поглядывая на зимородка. А ну как Хозяин захочет нам свое неодобрение выказать. Только ведь новую обстановку купили.

— Приветствуем тебя, — сказали мы птичке, вольготно усевшейся на мягкую спинку кресла. Крошечные коготки с хрустом вцепились в ткань обивки, и мы с Кариной вздохнули в унисон. Но это было не самое страшное. От крошечного тельца исходило вполне осязаемое тепло. А это скверно.

— Маленький Хозяин пропал, аптекарь Вольт, — услышали мы разгневанное чириканье. — Это случилось сегодня на рассвете. И ты в этом виновен.

— Но я в это время спал, — недоуменно уставился я на птицу. — Я не был в лесу.

— Там остался отпечаток твоего тонкого тела, — птица начала наливаться багрянцем, и в комнате завоняло горелой тряпкой. — Пятеро вошли в лес, три женщины и двое мужчин. Четверо остались там навсегда. Они чужаки. Их головы излучали странное. Пятым был ты, Вольт. И именно ты украл мое дитя.

— Хозяин, клянусь, мой муж был со мной, — вышла вперед Карина. — Мой разум открыт для тебя. Проверь.

— Вы вообще представляете, какой силы маг способен на это? Кто мог снять отпечаток твоей ауры? — требовательно вопросила птица через несколько секунд, когда перестала сверлить Карину пристальным взглядом глаз-бусин.

— Маг-метаморф, — повинно опустил я голову. — Я сначала не понял, что это было. Он подошел ко мне в облике одной знакомой кошки…

— Так все-таки знакомой! — взвилась Карина. — Шмара твоя, да? Я знала, что ты кобель!

— Замолчи, глупая женщина, — прервал ее зимородок. — Сейчас это не имеет никакого значения. Мое дитя украли. Виновен твой муж, причем виновен дважды. И потому что позволил скопировать свою ауру. И потому, что сама вероятность такого развития событий была порождена именно им. Если бы не твоя жадность и глупость, аптекарь, ничего этого бы не случилось. Ты беспардонно вмешиваешься в предначертанное, и за это тебе придется нести ответственность.

— Что я должен сделать? — мрачно спросил я.

— Ты должен вернуть моего сына, — прочирикала птица. — Вернуть живым и здоровым. У тебя примерно три дня. После этого он… Впрочем, это тебя уже не касается. Ты сломал слишком много благоприятных вероятностей, чтобы доверять тебе настолько опасное знание.

— А если я не смогу этого сделать? — я проглотил тугой комок слюны.

— Тогда ты умрешь, — ответила птица. — А ты, женщина-снага, умрешь уже сегодня, если в течение часа не окажешься в Хтони.

— Ты берешь мою жену в заложники? — сжал я зубы в бессильном гневе.

— Если ты не справишься, она станет одной из сущностей Великого леса, — ответил зимородок. — Ваши дети родятся там и будут служить нам. Это и станет твоей платой за ошибку и своеволие. Хозяйка говорила тебе, что за свои решения нужно платить. А в игре с великими нельзя просто бросить карты на стол и сделать вид, что ничего не было. Идти придется до самого конца. Ставку ты знаешь. Жизнь моего сына против твоей. Судьба моего ребенка против судьбы твоего.

— А если я справлюсь? Если спасу молодого Хозяина и покараю его обидчиков? — набрался наглости я. — У всего есть две стороны. Равновесие, Хозяин! Раз есть кнут, должен быть и пряник.

— Справедливо, — неохотно ответил зимородок. — Ты подловил меня на слове, аптекарь. Награда будет весьма достойной, но при условии, что больше ты не вмешиваешься в ход событий.

— То есть, я не мешаю вам вербовать новых солдат среди людей? — совсем уже обнаглел я.

— Великий лес хочет жить, — буднично ответил Хозяин. — В его сердце заходят грязные людишки, чтобы устроить пикник. В его чащу заходят маги и вооруженные до зубов охотники, и они убивают невинных зверей. Его земной аватар нагло крадут, чтобы превратить в источник для зелий. Мы возвышаем новых детей Хтони, и они будут сосуществовать в гармонии с Великим лесом. Что в этом плохого?

— Какова конечная цель? — спросил я, но был проигнорирован.

— У тебя, женщина, осталось пятьдесят две минуты, — вместо ответа зимородок повернулся к Карине, которая стояла ни жива, ни мертва. — Если после этого времени ты не окажешься под защитой леса, то умрешь. А у тебя, Вольт, примерно три дня. Подойди и протяни руку!

Я послушно сделал шаг вперед, и зимородок клюнул меня в ладонь. Я зашипел и зажал ранку, из которой выступила капелька крови.

— Ты чего клюешься? — возмутился я. — Больно же!

— Это компас, — пояснил Хозяин. — Ты будешь чувствовать направление, в котором повезли моего сына. Усыпить великую сущность, даже такую молодую, не так-то просто. Очень сильный маг украл его. Найди и покарай всех причастных. В средствах можешь не стесняться. Если понадобится моя помощь, обратись к любому дереву, и я тебя услышу. Иначе… Я уже сказал, что тебя ждет.

И зимородок вылетел в открытое окно, оставив после себя опаленную ткань кресла. Мы с Кариной смотрели на черное пятно обивки так, словно это было самое важное в нашей жизни. Но нет. Важным было совсем другое.

— Я даже собраться не успею, — сквозь слезы прошептала она.

— Тебе там ничего и не понадобится, — уверил я ее. — Набрось что-нибудь и беги. Прямо сейчас.

— Я боюсь, — она прижалась к моей груди и всхлипнула. — Да за что нам все это? Почему мы с тобой не можем жить, как люди? Пропади они пропадом, все эти князья, графы и великие сущности из Хтони! Ненавижу их всех!

— Графы, говоришь? — задумался я. — Да, похоже на то. Знаю я одного графа… Матюшкин его фамилия. Если он тут не виноват, то отдайте меня Маруське на консервы. Беги в лес, любовь моя! Не медли! Эта мохнатая сволочь не шутила.