Глава 3

Оплывший сугроб, из которого показались ноги замерзшего грибного торчка — это самая верная примета весны. Куда там прилетевшим грачам. Я отметил сей отрадный факт, улыбнулся мартовскому солнышку, которое припекало с каждым днем все сильней и сильней, и окинул взглядом родную улицу Баррикадную. Огромные, слежавшиеся за зиму кучи снега гоблины в оранжевых жилетках разбивали лопатами, орошая окрестности кучерявыми матюками. Они разбрасывали снег по дороге, где он понемногу таял и веселыми ручейками тек в сторону реки, заполняя невесть откуда образовавшиеся за зиму ямы. Это еще не весенний субботник — а у нас такой есть, как ни странно — но его прелюдия. Полиция сервитута в лице урядника Данилы Сивоконя и рядового Витька-киборга мобилизовали контингент на уборку с улиц тел столичных фунгозависимых туристов, а потому рюмочная «Лучшее бырло на районе» пока пустовала. Впрочем, бармен Петрович не унывал. Он знал, что постоянные клиенты вернутся, и вернутся с повышенным аппетитом, соединив пропущенную утреннюю дозу с обязательной обеденной. Круговорот бырла в природе — это абсолютная константа. Его потребляют не больше и не меньше, чем положено.

— Здоров, Витек! — крикнул я бывшему охотнику, наполовину состоявшему из железа. — Ты не то в мусарню подался?

— Все лучше, чем в банке этом проклятом сидеть, — в сердцах сплюнул тот. — Сил моих нет на этих ненормальных смотреть. Лицемеры гребаные. Как их очередной припадок накрывает, всю правду о себе узнаешь. А, может, я не хочу эту правду знать! Я хочу подохнуть в счастливом неведении относительно того, какой я на самом деле мудак.

— И что, — спросил я. — Так и будешь улицы патрулировать?

— Не, — расцвел он в улыбке. — В розыск обещали взять. Буду как советник Шпандорин из книжек, преступления всякие раскрывать.

— Ну-ну, — кивнул я, удивляясь его наивности.

Насколько я знал по своему опыту, работа любого правоохранителя в основном состоит из никому не нужной писанины, бесплодных попыток срубить плановое количество палок и регулярных незаслуженных люлей. До раскрытия преступлений там если дело и доходит, то скорее наперекор этой системе, чем благодаря ей. В текущей реальности, как и в моей прошлой, любое госучреждение функционирует так, как будто им руководит его злейший враг. Наверное, и здесь, как в случае с выборами, дело в минеральном составе почвы, но подтвердить эту гипотезу мне нечем. Впрочем, Витек всего этого еще не знает. Он полон иллюзий.

— Ладно, бывай! — хлопнул я его по металлическому плечу. — Пошел я работать.

На улице по-утреннему людно. Спешат в школу разноцветные детишки, а некоторые из них, как Зигфрид и Джессика пытаются совместить приятное с полезным. Я увидел, как они технично зажимают мужика, разговаривающего по телефону. Они явно нацелились на его часы. Я свистнул им и погрозил кулаком, а в ответ соседские ребятишки оскалили зубки и показали мне языки. Они на удивление неплохо учатся, хотя в излишнем прилежании не замечены.

Первоклашка Гхыр идет в школу с лучшим другом, сыном гоблинши Маруси. Поскольку разговаривать из-за разницы в росте им тяжело, мелкий зеленый товарищ по имени Шнырь взобрался к нему на шею и едет в школу как король. Юный тролль топает по лужам огромными сапожищами, и оба они заливаются от смеха. Мальчишки же.

А вот и моя аптека. Дзынь!

— Привет, теть Валь. Как дела?

— Нормально все, — оторвалась она от протирания стойки. — Кассовый отчет Карине отправила, деньги инкассаторам сдала. Есть пяток рецептов на завтра. Они без заморочек, я по обычным расценкам деньги взяла. Все бумаги на столе лежат.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас гляну.

Ерунда, ерунда, ерунда, — просмотрел я рецепты. Они уже не вызывают особенных сложностей. Я каждое из этих зелий готовил раз по сто. Кассовый отчет взглянул наискосок, в основном на сумму. С ним разберется Карина. Она же сделает заявки поставщикам и проведет все оплаты. Жена не хочет сидеть на шее, а работы у меня пока для нее нет. На зелье «Безупречность» стоит очередь. И я с ужасом жду того времени, когда мне не будет хватать объема даже для выдачи полугодовых доз.

— Вольт, — в кабинет вошла недовольная Валентина. — Там к тебе пришли. Точнее, приперлись.

В торговом зале меня ждал сюрприз: Василий Тулубаев, который смущенно мялся в уголке. У него в руках небольшой ящичек, и он прижимает его к груди так, как будто там лежит коллекция «Ролексов». Этому могучему мужику явно не по себе, и он переминается с ноги на ногу, словно первокурсник на свидании.

— Пошептаться бы, — буркнул он, стараясь не смотреть на сгорающую от любопытства жену. Странно, у него нет от нее секретов. Сколько ведь лет вместе.

— Ну, пошли, — хмыкнул я, заводя его в кабинет и плотно прикрывая дверь.

Василий угнездился рядом, поставил перед собой ящик и поднял крышку. Я даже присвистнул от удивления. Каменная роза! Цветок невероятно редкий и невероятно же дорогой. Я даже примерно не знаю, для чего его можно использовать. Просто не интересовался никогда, нужды такой не было. Не по моему посконному рылу такие ингредиенты использовать.

— И кого ты за нее грохнул? — спросил я Василия. — Она ведь только в Хтони растет, и только на свежей крови.

— Тут такое дело случилось… — обстоятельно начал свой рассказ охотник и вывалил мне все, не пропуская ни одной мелочи.

— Ну ни хрена себе, — задумался я. — Получается, на ваших глазах единственного графского сыночка звери порвали, а вы на это просто из кустов смотрели. Да за такое его сиятельство вас по одному найдет и на ленточки от бескозырки порежет.

— Ага, — хмуро ответил Василий. — Вот и я тоже так подумал. Эта сволочь позолоченная разбираться не станет. Ко мне их ловчий прибился, так он теперь даже домой возвращаться боится. Говорит, барин в сердцах на медленном огне его поджарит. Крут на расправу граф Матюшкин.

— А твои болтать не станут? — спросил я его.

— Не должны, — поморщился охотник. — Мужики все серьезные, взрослые. Я им объяснил, чем для них дело закончится. А эту розу я долго не знал, куда пристроить. Штуковина дорогая, да только жизнь дороже. Я ведь ее прямо у тела молодого графа сорвал.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил я его.

— Давай ты эту розу найдешь, а? — с надеждой посмотрел на меня охотник. — Все ведь знают, что ты в Хтонь как к себе домой ходишь. И тела тоже ты найдешь. Я тебе покажу, где это.

— Боишься, что когда Каменную розу на продажу потащишь, тебе вопросы неудобные начнут задавать? — спросил я его, и могучий мужик смущенно отвел глаза.

— Боюсь, — признался он. — Мы ведь по одному в Хтонь не ходим. Если моих ребят на перекрестный допрос возьмут, они поплывут, как говно по Енисею. Заврутся тут же. По хорошей цене розу отдам. Можешь даже у себя ее оставить, потом расплатишься.

— Заманчиво, — потер я подбородок. — Значит, мне опять для других людей денежки отмыть придется. Дело знакомое. Этот цветок, дядь Вась, не меньше сотни стоит.

— Половину отдай, и мы в расчете! — обрадовался охотник. Я молча выписал ему чек на пятьдесят тысяч и сказал.

— Ловчего этого в Орду сплавьте. Из Орды выдачи нет. И пусть он обязательно имя поменяет. Я за него замолвлю словечко.

— Спасибо, Вольт! — потряс мне руку Василий, едва не сломав кости. — Как будто гора с плеч свалилась! От души, братан! Давай завтра с утра и пойдем. Я даже своей ничего не сказал. Ни к чему ей это знать.

— Правильно сделал, — кивнул я. — Не хочешь проболтаться, не думай вообще. Ловчего этого чтобы уже к обеду в сервитуте не было. Дай ему денег, и пусть на перекладных до Сан-Себастьяна едет. Обживется немного под чужим именем, а потом в Паннонию свалит. Там его графья Матюшкины даже с собаками не найдут

Надо сказать, оперативность наших правоохранителей меня изрядно удивила. Не прошло и пары часов, как я вернулся из леса и вывалил на стол в дежурной части полиции кучу окровавленных бумажников, охотничьих билетов и пуговиц с гербом, как раздался телефонный звонок. Я оторвался от возгонки курвобобровой струи и посмотрел на экран. Номер незнакомый, что, впрочем, совершенно неудивительно. Откуда мне графские номера знать. Но это был не граф.

— Аптекарь Вольт? — послышался в трубке исполненный высокомерия голос. Такой бывает только у слуг, главный повод для гордости которых — это крутизна их господина. Судя по нагнетанию пафоса, граф Матюшкин крут не в меру.

— Допустим, — ответил я, грустно разглядывая елочку на предплечье. Иголки на ней не отросли и наполовину. Долгая же перезарядка у этого заклинания. Я вздохнул и спросил. — Кто говорит?

— Это дворецкий графа Христофора Аркадьевича Матюшкина. Вам надлежит прибыть к его сиятельству. Оденьтесь подобающе. За вами уже выслали вертолет.

— Стопэ, мужчина, — возмутился я. — Никуда я не поеду. Я никаких графов знать не знаю. Зачем бы мне с ним встречаться?

— Это же вы нашли тело его сиятельства Петра Христофоровича, — заявил дворецкий. — Граф желает с вами поговорить.

— Я нашел разорванную зверями охотничью ватагу, — пояснил я, — и, согласно правилам сервитута, сдал найденные документы в полицию. На этом все. Никакого Петра Христофоровича я не знаю, и никуда не поеду. У меня, вообще-то, работа есть.

— Отказ не принимается, — мерным тоном заявил дворецкий. — Если понадобится, вас доставят к его сиятельству силой.

— Ты попутал, болезный, — засмеялся я. — Это сервитут ВАИ. Ты хочешь здесь похищение устроить? Я твоих доставщиков из автомата расстреляю, и мне за это не будет ничего. У нас не барская вотчина. Мы народ вольный.

— Ожидайте звонка, аптекарь Вольт, — все тем же невозмутимым голосом произнес дворецкий. — С вами сейчас свяжутся.

— Опять ты! — услышал я через пару минут обреченный голос полковника Аверченко. — Да чтоб ты провалился, сволочь. Скажи, вот почему, если где-то случается какое-нибудь дерьмо, ты всегда оказываешься рядом?

— Не могу знать, ваше высокоблагородие! — я прижал трубку к уху и вытянулся во фрунт перед невидимым собеседником. — Превратность судьбы! Трагическая, я бы так выразился, случайность.

— К графу Матюшкину тебе поехать все-таки придется, — усталым голосом произнес он. — Мне только что из Москвы насчет тебя позвонили. И мой тебе совет: не зли его сиятельство. Мне сказали, он не слишком приятный человек, и бывает довольно горяч.

— А если не поеду? — осмелился спросить я.

— Тогда мне придется дать ход делам, которым я обещал не давать хода, — ответил он. — И у меня по твоему дому еще два новых эпизода в сейф легло. По ним у нас вообще никакой договоренности не было. Кража авалонской пушки и уничтожение дипломатической собственности уруком Чакой. Хоть у вас там и сервитут, но такие вещи, знаешь ли, можно и так и этак повернуть. Пушка на опричной территории была украдена.

— Да чтоб вас всех молнией убило, — обреченно сказал я. — Что ж меня потянуло гражданский долг выполнить! Пусть бы кости их сиятельства зверье растащило. Я из-за ребят охотников на это пошел! У них же семьи.

— Да, — согласился полковник. — Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Жди вертолет. Тут недалеко. Рязанская губерния.

— Вот так всегда, — уныло сказал я, набирая телефон Карины. — Я же знал, что халявы не бывает. Этот полтинник мне придется по полной отработать. Надо хотя бы жену предупредить.

Надо сказать, жили графы Матюшкины богато. По сравнению с ними Ромодановские теперь казались мне полнейшими голодранцами. Графский дворец был необыкновенно красив. Кажется, этот стиль называется барокко, но это неточно. Я тот еще архитектор. Он был украшен множеством колонн, скульптур и каких-то завитушек на фасаде. В голове у меня мелькали слова антаблемент, пилоны, коринфский ордер. Мелькали и улетали мимо, не насыщенные смыслом. Это помпезное строение больше похоже на музей, чем на дом для одной семьи.

Вертолет сел прямо на ухоженный газон, и крепкие невозмутимые ребята провели меня во дворец, отделенный от внешнего мира резными дубовыми дверями высотой в четыре метра. Там меня передали в руки представительному товарищу в ливрее и с расчесанными на две стороны седыми бакенбардами. Я просто залип, поедая взглядом этот реликт прошлого. Кажется, в моей первой жизни такую растительность на лице носили при Александре II. Пипец, до чего забавно выглядит. Впрочем, сам дворецкий так не считал. Он явно гордился своей внешностью, а на меня, напротив, смотрел с нескрываемой гадливостью. Я ведь приехал сюда, как был, в белом халате.

— Тебе же велели переодеться, снага, — сквозь зубы прошипел он.

— Да вот решил, что не хрен вас баловать, — ответил я, и этот памятник ушедшей эпохе захлебнулся от возмущения. — Веди давай!

Дворецкий, всей своей спиной выражая презрение к моим плебейским манерам, пошел по коридору и завел в помещение, которое я уверенно опознал как библиотеку. Такие же кожаные диваны, высокие стеллажи до потолка, заполненные старинными книгами, и огромные витражи, прикрытые бархатными шторами. От библиотеки Ромодановских ее отличала только наполовину пустая бутылка виски на столике, и засохшие пятна этого самого виски на полированном дереве. Рядом стоял стакан, в котором янтарного напитка оставалось еще на палец.

Его сиятельство ворвался в библиотеку словно ураган. Ему за пятьдесят. Он невысок, плечист и украшен выпуклым пузом. Массивные бульдожьи щеки заросли густой щетиной с проседью, а глаза красные, в кровяных прожилках. Он явно на нервах, и мне совершенно не хочется его злить. Здесь я полностью в его власти.

— Как погиб мой сын? — спросил граф, плюхнувшись в кресло. От него разит спиртным. Судя по всему, он глушит душевную боль не первый день.

— Не знаю, ваше сиятельство, — спешно вскочил я с дивана, куда уселся в ожидании. — Я и не слышал никогда про Петра Христофоровича, пока мне ваш дворецкий не позвонил. Я нашел тела и, как у нас положено, собрал что смог для опознания, а потом в полицию отнес.

— Прокофий сказал, что ты был дерзок с ним, — хмуро взглянул на меня граф. — Я прощаю тебя на первый раз, снага. Снова позволишь себе что-то подобное, пожалеешь. Надеюсь, ты меня понял.

— Да, ваше сиятельство, — покорно промычал я.

— Что ты нашел там?

— Остатки тел, — ответил я. — Их звери порвали.

— Почему они не тронули тебя? — спросил граф.

— Великий лес убивает не всех, — пояснил я. — Если ты почтителен к нему, он выпустит и даже может одарить на прощание. К нам каждый год сотни любителей хтонических грибов приезжают. Обычно звери их не трогают. Они совершенно безобидны.

— Ты считаешь, мой сын повел себя там неподобающе? — граф пробарабанил пальцами по столу какую-то мелодию.

— Я не знаю, ваше сиятельство, — ответил я. — Но кто-то из его людей мог убить молодую особь, и лес разгневался на них за это. Тела лежат недалеко от сердца Хтони, а туда никому ходу нет. Если молодой граф зашел в запретные места, то уже одно это достаточный повод для нападения. Как бы вы отнеслись к тому, что кто-то залез в грязных сапогах на вашу постель?

— Ты отведешь меня туда, — упрямо сказал граф. — Я хочу похоронить свое дитя.

— Конечно, — кивнул я. — Это достойная цель. Я помогу вам.

— И ты даже ничего не попросишь за это? — подозрительно посмотрел на меня он.

— Нет, — покачал я головой. — Я ничего не возьму с того, кто потерял единственного сына. Но взамен вы пойдете туда на моих условиях. Хтонь не терпит тех, кто нарушает ее правила.

— Хорошо, — кивнул граф. — С тобой свяжутся. Можешь идти, аптекарь. Тебя отвезут домой.

Вот интересно, — думал я, пролетая на графском вертолете над просторами Необъятной. — Во что я влип на этот раз? Пока вроде бы ничто не предвещает. Ну, отведу в Хтонь безутешного отца, помогу забрать тело сына. И даже денег с него не возьму, чтобы не быть связанным обязательствами. Если поставлю в известность Хозяина, то ничего плохого от этого визита ожидать не приходится. Только вот почему у меня так неспокойно на душе? Так бывает всегда, когда на горизонте маячит очередной феерический круговорот из дерьма.

Идти в весеннюю Хтонь — удовольствие невеликое. Полосу отчуждения развезло в непролазную грязь, да и в самом лесу лишь немногим лучше. Здесь, под сенью искореженных магией деревьев, все еще лежит снег. Да, деревья меняются. Их скручивает спиралью, наклоняет в самые неожиданные стороны, а ветки переплетаются в решетчатый навес, за которым уже сейчас почти не видно солнца. Когда распустятся листья, здесь, на границе, будет царить вечный полумрак. Интересно, зачем бы Хозяевам такое нужно? Увидим через месяц-другой. Есть подозрение, что скоро я не узнаю привычного леса. Он все больше напоминает тот, в котором на Авалоне живет единорог.

— Хозяин! Взываю к тебе! — обнял я толстенный дуб. — Почти меня своим присутствием. Прошу! Могущественный маг огня хочет прийти сюда. И что-то у меня на душе неспокойно.

Он появился в образе оленя, которого я видел из окна замка Ольденбургских. Видимо, такое обличье удобнее в это время года, чем кошачье. Раздвоенные копыта месят топкую грязь, перемешанную с прошлогодней листвой и хвоей, а ветвистые рога, заплетенные в огромный шар, цепляют за ветки. Но Хозяину это не мешает. Он остановился в пяти шагах от меня и уставился непроницаемым взглядом ониксовых глаз. Он не спешит выйти ко мне в человеческом образе.

— Приветствую тебя, Хозяин! — поклонился я ему. — В твоем лесу недавно погибла группа людей. Среди них был сильный маг огня. Его отец хочет прийти сюда и забрать тело сына. Меня вынуждают помогать ему, и он беспокоит меня. Мне не до конца ясны его мотивы. Я допускаю, что он захочет отомстить.

Хозяин сделал шаг вперед и предстал передо мной в своем рогатом облике. Его безрогий аватар, вмиг превратившийся в бессмысленное животное, сунул голову в кусты и захрустел молодыми веточками.

— Допустим, — сказал он. — Этот человек в своем праве. Почему ты считаешь, что Великому лесу стоит опасаться?

— Граф слишком богат и могущественен, — сказал я. — Он может привлечь огромные силы: помощь других магов, амулеты, огневую поддержку. Он способен пройти смерчем по Хтони, истребляя здесь все живое.

— У кого сейчас Каменная роза? — спросил вдруг Хозяин.

— Она у меня, — я почувствовал себя так, как будто что-то украл.

— Ты услышан, Вольт, — хмуро ответил Хозяин. — Тебе не стоило лезть в это дело. Деньги в этой жизни решают не все. Твоя жадность породила большие проблемы. Этот цветок предназначался не тебе.

— Я могу вернуть его, — сжал я до боли зубы.

— Уже не можешь, — покачал он рогатой головой. — Вероятность дала новую развилку, в которой этот цветок сыграет свою роль. Без него погибнешь и ты, и твоя жена, и еще многие из тех, кого ты знаешь.

— Что мне нужно сделать? — опустил я голову.

— Если этот человек придет в лес только с тобой одним в качестве спутника, то благоприятный исход возможен, — ответил Хозяин, слился с оленем и неспешно ускакал в чащу.

А я стоял и пытался осмыслить его последние слова. Благоприятный исход возможен! Как, однако, оптимистично звучит, а!