Глава 23

— Вы ученый, да? — необыкновенно красивая девушка-снага смотрела с искренним интересом. — Проходите на кухню. У нас как раз жюльен готов.

Федор Иоаннович вошел в небольшую трехкомнатную квартирку, оказавшуюся на диво уютной. В этом доме царит любовь. Он, как маг-менталист, чуял такое сразу. Есть что-то притягательное в таких домах. В них благоденствуют цветы на подоконнике, а еда у хозяйки получается необыкновенно вкусной.

— Да мне бы с Вольтом переговорить, — попытался было возразить царевич, но девушка даже слушать не стала.

— Его мама сейчас перевязывает, — махнула она рукой. — Как раз пообедать успеете. Я вас голодным не оставлю. Вы же с дороги. А как вас зовут?

— Федор Иванович, — ляпнул царевич и поморщился. Он невольно попал под поток обаяния этой орчанки, красоте которой позавидовали бы многие знатные дамы. Таких волос и кожи он не видел очень давно. Девушка как будто светилась изнутри.

— Я Карина. Присаживайтесь, Федор Иванович, — пригласила она его на восьмиметровую кухоньку с простеньким гарнитуром и холодильником, увешанным фотографиями на магнитиках.

Хозяйка быстро забросала стол тарелками, поставила хлеб, чашку чая и села напротив, подперев щеку рукой. Царевич ковырнул жюльен вилкой, потом ковырнул еще раз, а потом и сам не заметил, как заработал ей с аппетитом, которого в нем не было еще пару минут назад. Вкусно-то как!

— Я травы из Хтони вместо специй добавила, — заметила его реакцию Карина. — Те, кто слышат лес, могут чувствовать и будущий вкус.

— Слышать лес? — вилка повисла в воздухе. — Что вы вкладываете в это понятие?

Федор дал небольшой, едва заметный толчок, понуждающий людей к откровенности. Он не ломал мозг девушки, просто расположил ее к себе, сразу став очень милым старичком, с которым хочется поделиться самым сокровенным.

— Это сложно объяснить, — поморщилась Карина. — Все равно что рассказать слепому о радуге. Вы сможете понять, что чувствует пчела, опыляя цветок? Что чувствует олень, догоняя самку? Что чувствует дерево, когда стоит сушь, и оно хочет пить? Этого не описать словами. Только милость Великого леса позволяет нам это. Я вот вижу свойства трав. Магия недоступна моему народу.

— И как вы его слышите? — жадно спросил царевич.

— Как его часть, — улыбнулась Карина, обнажив белоснежные клыки. — Я могу стать всем, что есть в лесу. Недавно стала змеей и уползла.

— Зачем? — остолбенел Федор.

— Иначе бы меня сжег маг огня, — просто ответила она. — Это он ранил моего мужа. Если бы не зелье Отречения, я бы уже была вдовой.

— Граф Матюшкин? — напрягся царевич. — Где он сейчас?

— У себя дома, — ответила орчанка. — После того как маленький Хозяин вернул свою силу, выяснилось, что забрать все до конца он так и не смог. Остаток магии Великого леса изменил графа, и изменил сильно. Вы его сейчас навряд ли узнаете.

— Что с ним стало? — удивился Федор.

— Да леший он теперь, — расхохоталась девушка. — Лес его любит, а он любит лес. Такая вот неприятность вышла. Сидит в своем дворце, с белками и крысами разговаривает. Там же теперь Хтонь, хоть и очень слабая. Если Великий лес позволит, он из лешего настоящим Хозяином станет. Но это через годы случится. В нем еще кое-что человеческое осталось.

— А в Хозяевах ничего человеческого нет? — бросил Федор Иоаннович, который впитывал странную информацию всеми порами. Он же не просто так звание профессора получил. Его тяга к новым знаниям была неуемна.

— Ничего, кроме облика, — покачала головой Карина. — Облик, его ведь на себя любой набросить может. Вот хоть бы и вы.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у Федора. — Это совершенно невозможно.

— Дочь сказала, — Карина положила руку на плоский живот. — Она еще очень мала, но я уже слышу ее.

— Дурдом какой-то, — царевич откинулся на спинку стула. — Тут все так умеют?

— Нет, конечно, — ответила Карина. — Моя дочь очень сильна, но таких немного. Ашока с четвертого этажа разве что.

Федор Иоаннович замолчал, совершенно механически очистив тарелочку с жюльеном. Он прихлебывал чай и откусывал одуряюще пахнувшие булочки, которые с улыбкой подсовывала ему сидящая напротив девушка. Дверь спальни скрипнула, и оттуда вышел перемотанный бинтом от пояса до подмышек орк-снага. Мужественное, очень приятное лицо, умные и насмешливый взгляд. От угла левого глаза идет свежий шрам, а длинное ухо отсечено на треть. Под удар воздушного лезвия попал. Царевич уже видел такое.

— Душа моя, оставь нас, — сказал Вольт. — Нам с его высочеством надо поговорить.

— С его высочеством? — Карина стала бледно-зеленой. — О-ох!

— Силой аж в спальню шибает, — сказал Вольт и поклонился. — Блокиратор ментальной магии наш гость даже не заметил. Личина великолепная, хрен подкопаешься. И разговор пойдет уж очень важный, чтобы сюда какого-то профессора прислали. Перед нами один из царевичей Грозных, любимая.

— Федор Иоаннович! — Карина прикрыла рот руками и с ужасом посмотрела на гостя. — Он же представился. Ой! А я ему жюльен свой пихаю…

— Очень вкусно было, Карина, правда, — царевич принял собственный облик. — Браво, Вольт! Что тут скажешь. Дедукция у тебя на уровне.

— Я, с вашего позволения, постою, — сказал аптекарь. — У меня и правда ожог здоровенный. Хозяева подлечили, но пару дней еще поберечься надо. Кожица совсем тонкая. Хорошо меня граф приложил, до костей кое-где добрался.

— Тогда пошли на балкон, — сказал Федор Иоаннович. — Я сделаю так, что нас не услышат.

— Пойдемте, — согласился аптекарь. — Правда, вид сейчас оттуда так себе.

— Я уже все видел, — сказал царевич. — Меня этим не удивить.

Свежий ветерок ударил в разгоряченное после чая лицо Федора. Черные тучи, из которых били молнии, ушли без следа. Теперь на небе сияло ласковое июньское солнышко. Не было того зноя, что порой приходит в это время из степей юга. Напротив, с реки тянет приятной прохладой, какой не встретить в безразмерной Москве, сплошь закатанный в раскаленный асфальт.

Сотни людей копошились внизу, собирая тела и помогая раненым. Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» раздавала напиток множеству страждущих, которые пили и шли работать. Царевич немало подивился такому пристрастию к заморскому напитку, но стоявший рядом Вольт усмехнулся.

— Плодово-ягодное с добавкой зелья из могильного пиона и легкого грибного стимулятора. Чтобы раны побыстрее заживали и работалось веселее.

— Понятно, — кивнул Федор.

— Можно, я начну? — спросил орк.

— Изволь, — согласился царевич. — Но для начала объясни, что здесь происходит. У меня есть своя версия, но мне нужен первоисточник. Вопрос первый: ты кто?

— Я Посредник, — ответил орк. — Вот прямо так, с большой буквы. Это моя роль в происходящем.

— Что именно происходит?

— Рождается новая магия и новые люди, ваше высочество, — ответил аптекарь. — Возникла иная парадигма бытия, если вам угодно. В этом месте встретились два мира. Магия и Хтонь едины в своей противоположности. Уничтожь Хтонь, и магия умрет. Уничтожь магию, и умрет Великий лес. Авалонцы считают Хтонь абсолютным злом, и они извели ее у себя почти везде. Но поскольку колдовать они так и не перестали, то вся сила собралась в Шервудском лесу. И они ничего с ним сделать не могут, как ни пытались. Прямой силой его не взять, потому что действие рождает противодействие. Законы физики работают и здесь. Чем больше усилий они прикладывают, тем сильнее и больше становится Хтонь.

— Значит, когда эльфы открыли охоту на великих сущностей… — догадался царевич.

— Они просто вывели противостояние на новый уровень, — подтвердил его догадку аптекарь. — Хозяева тоже хотят жить, а потому создали тех, кто будет их защищать. Мы здесь прошли по лезвию. Могли стать бессловесными слугами, вроде цапель-кровососов, но стали друзьями и союзниками.

— То есть теперь вы подданные Хтони, а не своего государя, — нахмурился Федор, который сжал поручень балкона так, что побелели пальцы.

— Это решится прямо сейчас, — просто сказал Вольт. — Видите ли, ваше высочество, нам теперь бояться нечего. Никто из тех, кто погиб в этой битве, не умер по-настоящему. Я имею в виду наших, из вольного народа. Все они получили право на вторую жизнь.

— Как это? — изумился царевич. — Я сам видел двух стариков у шлагбаума. Они погибли на моих глазах. Я видел тела…

— Тела — это всего лишь пустая оболочка, — усмехнулся Вольт. — Души этих людей принял Великий лес. Посмотрите во-о-он туда! Два молодых Убивай-дерева, которые растут первыми. Это и есть Нина Прокофьевна и Егор Васильевич. Они приняли решение так провести остаток своих дней. Совсем скоро они соединят кроны и будут держаться за руки. Мило, правда?

— С ума сойти! — прошептал Федор, который бросил свой разум в сторону деревьев и убедился в том, что аптекарь не соврал ни в едином слове. Он узнал этих людей. Они совершенно счастливы, выпуская одну веточку за другой. Они болтают, глядя друг на друга через дорогу.

— Мы хотим спокойствия, — сказал Вольт. — Если мир Тверди не пойдет больше войной на мир Хтони, то и вольный народ будет служить государям. Мы не претендуем на земную власть. Просто оставьте нас в покое, и мы отплатим сторицей. Драгоценное дерево, лекарственные травы, ингредиенты хтонических тварей, которые мы можем понемногу брать, когда приходит время. Все это будет вашим. Просто дайте нам жить, как просит душа.

— Это может стать примером, — прищурился царевич. — Другие тоже захотят такого.

— Пусть попробуют, — ответил Вольт. — Тот, кто хочет жить по своим правилам, должен за это платить. Мы вот заплатили. Даже моя жена взяла в руки автомат и вышла против могущественного мага. Мы своей кровью купили себе такое право, ваше высочество. Вы можете раздавить нас, но уверяю, ни одно существо из живущих здесь не примет законов земщины. Мы просто уйдем в Лес, и через несколько лет он вырастет втрое, а потом впятеро. Кровью умоетесь, пока уничтожите Хтонь, которая питает силы сотен магов. Вы получите еще одно Васюганское болото, только в центре страны.

— Угрожаешь? — нахмурился царевич. — Мне?

— Ни в коем случае, — покачал головой аптекарь. — Говорю правду. Вы же сами приказали мне это. Я почувствовал ваш посыл.

— Да, было такое, — усмехнулся вдруг Федор. — Ваши маги станут дворянами? Они пойдут служить в армию?

— У нас почти все природники, — ответил Вольт. — Есть несколько слабых менталистов, которым никогда не пройти второй инициации, и три зооморфа. Я не видел пока что ни одного боевика. Да и сила наших магов питается Великим лесом. Чем дальше от него, тем она слабее.

— Да, немного от вас толку, — поморщился царевич.

— Хотите, борщевик изведем в Московской губернии? — с серьезным лицом спросил Вольт.

— А можно? — с нешуточной надеждой посмотрел на него Федор. — Никакого жить от этой дряни нет. Все заросло. И жгли, и травили, и магию применяли. Все без толку.

— А просить пробовали? — Вольт смотрел все так же серьезно.

— Просить? — растерялся царевич. — Как можно о чем-то просить сорняк?

— Это и есть новая магия, ваше высочество, — ответил Вольт. — У всего имеется душа.

— Даже у холодильника? — расхохотался царевич.

— Ее подобие, — серьезно кивнул аптекарь. — Это прибор, и его когда-то сделали люди. Он несет частицу их ауры. — Вольт крикнул в сторону кухни. — Холодильник, миленький, открой дверцу.

— Это фокус какой-то? — царевич растерянно смотрел на распахнутое нутро безупречно чистого холодильника, заставленного едой.

— Нет, — покачал головой Вольт. — Я же сказал. В этом месте теперь смыкается мир Тверди и мир Хтони. Тут появилась своя магия, незнакомая вам. Она не требует знатного происхождения. Не требует зубрежки рецептов, заклинаний и формул. Эта магия интуитивна. Моя жена может наломать веточек и нарвать травок, бросить их в кастрюлю и сварить зелье, которое вылечит тяжелую болезнь. Бесполезно спрашивать у нее, как она это делает. Она и сама этого не знает. Она просто чувствует Великий лес и его дары.

— Но снага-хай не могут колдовать!

— А я и не колдую, — пожал плечами аптекарь. — Я его просто попросил. Чувствуете разницу, ваше высочество?

— Тут все такие? — царевич вытер внезапно вспотевший лоб.

— Нет, — покачал головой Вольт. — Едва ли десятая часть наберется, и силы у всех совершенно разные. В основном это дети. Остальные просто получили ту или иную степень сродства с Великим лесом. Они живут с ним в мире и пользуются его дарами. Ну и звери их не трогают, конечно.

— Но скоро все дети здесь станут магами, — царевич не спрашивал, он утверждал. — А потом они тоже родят магов.

— Это возможно, — не стал врать Вольт. Он все равно бы не сумел.

— М-да… — задумался царевич. — Нелегкая задачка. Крошечный городок, населенный исключительно магами, чья сила велика только неподалеку от Хтони. Они живут по своим законам. У них даже законы магии свои. Я должен быть уверен, что это не получит распространения.

— Мы дадим любые гарантии, — ответил Вольт. — Великий лес останется в сегодняшних границах, а сервитут ВАИ не станет принимать людей со стороны. Мы не будем инициировать посторонних. И мы окажем любую помощь правящей семье, если заявленная цель будет этична.

— Что это значит? — прищурился царевич. — Вы сами будете определять, выполнять или не выполнять приказ государя?

— А если государь прикажет нам уничтожить город со спящими людьми? — парировал Вольт. — А если он прикажет пойти войной на другую Хтонь? Для нас это будет неприемлемо. Мы мирный народ.

— Аптекарь Вольт! — возвысил голос Федор Иоаннович. — Я читал твое дело. Если ему дать ход, ты даже на пожизненную каторгу попасть не сможешь. Тебе светит виселица, а потом расстрел. И это все сразу после электрического стула. Мы его специально для тебя введем. У нас давно такого букета преступлений не было. Так кто здесь мирный народ? Вы только что полтысячи человек положили! И это вы первыми пролили кровь.

— Добро должно быть с кулаками, ваше высочество, — упрямо ответил Вольт. — А в нашем случае еще и с зубами, рогами и ядовитыми листьями. Вы можете сжечь тут все дотла, но добьетесь строго противоположного эффекта. Действие родит противодействие.

— Новый уровень противостояния? — сжал зубы Федор, толкая аптекаря силой ментальной магии на еще большую откровенность.

— Так точно, — кивнул Вольт. — И даже я не могу представить, чем все это закончится. Мы же больше не умираем, а значит, не боимся смерти. Для нас это переход в новую форму существования. Вы готовы воевать с травой? А с синичкой, которая стучит клювиком в ваше окно? А с собственной собакой, которая способна загрызть вас во сне? Новый уровень противостояния может стать таким. Но пока это только мои домыслы. Как будет на самом деле, не знает никто, даже Хозяева. Нити судьбы еще не сплели такого узора.

Федор Иоаннович глубоко задумался. Он не отрицал возможность уничтожения и этого анклава, и окружающего его леса. Сил у государей Грозных на это хватит. Но оправдано ли это? Скорее нет, чем да, если Хозяева, которые говорят сейчас устами этого зеленого парня, будут выполнять свои обязательства. Маленькая птичка с длинным клювом села на поручни балкона и зачирикала. А внизу, во дворе, горланила какая-то женщина из человеков. Трое детей волокли к ней за рога понурого хтонического оленя, на морде которого была написана вселенская скорбь. Визгливый голос бабы мешал сосредоточиться, и царевич хотел было ее уже заткнуть, но застыл, услышав, что она говорит.

— Что, Сереженька, решил, что раз пал смертью храбрых, то все? Откинулся? А детей кто кормить будет, а? Что, уже алениху помоложе себе присмотрел? По лесу бегаешь? Свободой наслаждаешься? А я тут одна с тремя грестись должна? Хорошо, хоть Олечка тебя нашла! Ах ты, кобелина такой! Я тебе сейчас устрою!

Алень замычал что-то невразумительное, и девочка лет десяти заявила:

— Папа говорит, что это беспредел голимый. Он считает, что с мертвых алименты брать не положено.

— Это в земщине не положено! — визжала тетка. — А у нас тут ВАИ! Смерть за отмазку не канает! Мужчина и по жизни должен, и после жизни должен! Если, конечно, он настоящий мужчина. Понял, Сереженька?

— Папа спрашивает, как он заплатит, если он алень? — спросила девочка, и мужики, забивавшие неподалеку козла, обидно захохотали.

— Грибы пусть несет, — ответила после раздумья тетка. — Кило в день. Я их в Зоотерику сдавать буду. Хоть после его смерти на море съезжу.

— Папа говорит, что ты в край охренела, мам. Он цены на закупку в Зоотерике знает. Говорит, два кило в неделю. Больше ему Великий лес не даст.

— Ладно, для начала сойдет, — кивнула тетка. — Но это для начала. Первое сентября скоро! Как мне троих в школу собрать? У Лёшки уже нога, как у взрослого!

Вольт, который согнулся в приступе смеха, смотрел на царевича, виновато разводя руками.

— В послежизни есть некоторые минусы, ваше высочество, — сказал он.

— Я подтверждаю договоренность, — произнес вдруг Федор Иоаннович, на которого сцена во дворе произвела неизгладимое впечатление. — Как я узнаю волю Хозяев?

— Мы тоже подтверждаем договоренность, — прочирикал зимородок, глядя на сына государя непроницаемо-черными глазами. — Между Твердью и Хтонью нет больше вражды. В этом месте нет. За остальные Хтони несут ответственность их собственные Хозяева. Да будет мир!