Глава 24

Лето пролетело стремительным домкратом, я и заметить его не успел. Кое-как оттерли от копоти пострадавшие дома, а разрушенную стену восстановили. Не то чтобы от этого был какой-то толк, но на так решили наши цветоводы. Без стены во двор дома забегают стада аленей и вчистую истребляют посаженные нашими дамами колеосы и ноготки. Правда, в последнее время они у нас не слишком-то и растут. На Ваях флора стала куда больше похожая на хтоническую, чем на обычную. Где только можно благоденствует фиолетовый мох, а распускающиеся цветы ставят в тупик ботаников Тверди. Хтоническая зелень вытеснила неубиваемую амброзию и циклахену, а потому наши помойки приобрели вид необыкновенно привлекательный и даже слегка романтичный. Там можно устраивать свидания, что иногда и делают.

Улица Баррикадная стала, наконец, тем местом, где растут деревья. Десятки совершенно одинаковых кленов, идеальных в своей красоте. Ни одной кривой веточки, ни одного пятнышка на листьях. Их дети за лето вырастили. Я иду по улице, а мимо меня течет поток разноцветной школоты. Гхырчик перешел во второй класс. Я вижу тень прадедушки, который вычитывает ему, как важно хорошо учиться, а малыш отмахивается и бурчит что-то с недовольным видом. Зигфрид и Джессика идут совершенно счастливые. Они открыли в Сети магазин часов и, по слухам, поднимают хорошие деньги. Еще бы не поднять, когда у тебя себестоимость нулевая.

— Здрасьте, дядя Вольт! — весело крикнула мне Наташка, дочь Борьки-охотника.

— Где аленя взяла? — спросил я, увидев, на каком транспортном средстве она добирается до школы.

— К мусорке подошел, — прыснула Наташка в кулачок, — картофельными очистками полакомиться. А тут я такая. Портфель тяжелый, дядя Вольт. Мне лень самой тащить.

— Понятно, — хмыкнул я, осторожно обходя курвобобра, который подошел к скамейке и уже раззявил пасть, намереваясь уничтожить муниципальное имущество. — А ну, кыш отсюда, паразит!

Бобр вздрогнул, посмотрел на меня обиженно и потрусил куда-то, выражая спиной полнейшее негодование. А вот и аптека, и около нее очередь страждущих, небольшая сегодня, всего человек тридцать. Флэш свое обещание выполнил и от моста до центра запустил трансфер. Во избежание… На шеях туристов болтаются деревянные обереги, которые в принципе на фиг не нужны, но внушают людям определенный оптимизм.

— Куда прешь? — возмущенно заорали на меня из очереди. В ней стояли одни мужики. — Мы занимали!

— Я тут работаю! — примирительно поднял я руки.

— Все так говорят! — кричали клиенты.

— А ну, оголтелые, пропустили сотрудника! — на крыльцо вышла тетка Валя. — Вдоль стены построились! Не мешаем людям по тротуарам ходить! Кто барагозить будет, в конец очереди у меня встанет! На декабрь!

В аптеку у нас теперь запускают по одному, уж больно проблема у клиентов интимная. Карина где-то откопала рецепт зелья от чесотки, после которого, как побочный эффект, разрастаются кавернозные тела полового члена. И теперь, как мне кажется, аптека вообще больше ничего не продает. Зелье это пить нужно примерно год, и варю я его ведрами.

— Теть Валь, — спросил я, надевая белый халат. — От врачей-то рецепты есть? Или сегодня только те, кому писюн увеличить нужно?

— Есть рецепты, Вольтик, — ответила тетя Валя. — Я тебе их на стол положила. От профессора Зайцева все.

— Ого! — присвистнул я, оценив объем работы. — Опять острый лейкоз у пятилетнего малыша. Поможем…

Вахтанг Шония растерянно смотрел на свою грядку, где росли привычные травы. Он начал замечать за собой странное. Запахи чувствует иначе, много зелени отбрасывает в сторону, не пуская ее в готовку. Он начал видеть зрелость кинзы и укропа, которые собирался сорвать. И далеко не всегда хороший на вид, сочный пучок годился теперь в пищу. Вахтанг брезгливо выбрасывал его в сторону под недоумевающим взглядом жены. Правда, его Натела — женщина мудрая и терпеливая. Она ничего не сказала, ждет, как оно обернется. А еще Вахтанг орехи, без которых кавказская кухня и не кухня вовсе, отбирает теперь, не раскалывая скорлупы. Он по запаху чует и по свету, что дает любая жизнь. Половина ореха теперь в брак идет.

Когда он в первый раз это за собой заметил? Да сразу после боя на Баррикадной. Глыбой льда приложило его от души. Так, что ребра треснули. Сколько он пролежал без сознания, не запомнил. Снился ему пятнистый котенок, который лизал его щеку и дул на больную грудь. Встал тогда Вахтанг, как новый. А теперь вот травы перебирает, как будто не видел их никогда.

Хуже от этого стало? Да ничуть. Очередь стоит, чтобы его харчо попробовать. За две недели записываются. Для своих-то, понятно, он столики держит, а вот пришлым мест не хватает.

— Надо еще один зал пристроить, — бурчал Вахтанг, ломая спичку за спичкой. Но огонь под огромным котлом разжигаться не хотел.

— Да гори ты, проклятая! — не вытерпел он, и газ вспыхнул ровным синим пламенем.

Вахтанг упал задом на табурет и прошептал, потрясенный.

— Ох ты ж ёханы бабоханы! А как я это сделал-то?

Вахтанг вышел в зал, вытирая обильный пот, выступивший на лбу. Он не может привыкнуть к новой жизни. Никак не может. Крошечное кафе на десяток столиков набито битком. Мест совсем нет. Жена, зятья и дочери бегают, как угорелые, разнося заказы. Сыновья на кухне помогают. Они ведь живут с этого кафе.

— Хорошо сегодня, — шепнула жена, открывая кассу. — Целый день идут люди.

— Дай-то бог, — обреченно ответил Вахтанг. — Или не бог. Не пойму я уже ничего.

— А и не надо ничего понимать, — спокойно ответила Натела, закрывая кассу. — Дают — бери, бьют — беги. Так в этой земле говорят. Нам вот с тобой дали. Радоваться будем.

Виталик сидел в своем кабинете и жмурился, довольный, словно кот, обожравшийся сметаны. Лысая когда-то башка заросла косматыми патлами, которые даже самый отъявленный жополиз не рискнул бы назвать красивыми. Но Виталику было плевать. Он наслаждался жизнью, спустив остаток невеликих сбережений на кошек из Зоотерики. Не успокоился, пока не перепробовал всех. Один раз только встретил в том заведении Флэша, который, увидев его, протянул.

— Ой, дура-ак…

Но Виталику было плевать и на это. Он же теперь записной ловелас, йопта. Кудрявый, как Анджела Дэвис (а, кстати, кто это?), и со среднестатистическими тринадцатью сантиметрами в штанах. Вольт сказал, что это не предел, отчего у бывшего владельца салона словно крылья за спиной выросли. Плевать он хотел на деньги! Пле-вать! Деньги он еще заработает, с такими-то партнерами. А вот дожить до сорока лет, ловя на себе презрительные взгляды женщин, — то еще испытание. Он, кстати, до сих пор на себе их ловит, но теперь что? Правильно! Теперь ему на них пле-вать! Потому что он красавчик. Вот закончится месяц, он свою долю заберет и снова прогуляет ее с кошкодевочками до последней деньги.

Виталик и Карина попилили обязанности к полному обоюдному удовольствию. Он взял на себя административные функции, а она занялась тем, что у нее лучше всего получалось: красотой. Возьмет, бывало, банку с кремом, подержит в руке, а потом скажет туда толченых травок добавить. Причем для каждой клиентки эти травы разные бывают. Тут, на Ваях, женщины уже забыли, что такое проблемная кожа. У кого деньги есть, конечно. У кого их нет, так с проблемной и живут.

Виталик вышел в зал, наполненный жужжанием бабских голосов. Мест свободных нет. Здесь аж десяток кресел, на которых возлежали клиентки с масками на лице. Некоторым попутно делали маникюр и педикюр. Салон популярность набирает, записаться тяжело стало. Вот и не хотят дамы с того берега время тратить.

— Луиза, — кивнул он администратору. — Как запись?

— На следующую неделю уже забит график, — улыбнулась Вольтова теща, задумчиво водя карандашом по разлинованному листу. — Там у некоторых маникюр на подходе. Думаю сама им позвонить, а то потом телефон оборвут и рыдать будут, чтобы без записи взяли.

— Это правильно, — согласился Виталик. — Муж с детьми переехали?

— Конечно, — кивнула Луиза. — Пацаны уже в новую школу пошли. Кстати, я тебе кое-что показать хотела. Пойдем.

Виталик непонимающе пошел за ней, и она подвела его к креслу. Махнула рукой: садись, мол. Тот непонимающе сел, а сзади подошла вдруг троллиха Анжела, которой только что скоблили пятки, и обняла его, почти перекрыв доступ кислорода.

— Девки! — заорала Луиза. — Я его поймала! Кто стричь будет?

— Да вы чего творите? — задергался Виталик.

— Успокойся, родной, — заворковала администратор. — Тут у нас лучший салон на районе. А ты нас позоришь. Антиреклама нах. Сиди и не дергайся. Через полчаса красавчиком встанешь. Все бабы твои будут. Бесплатно!

— Да что же вы делаете! — с тоской в голосе произнес Виталик, наблюдая в зеркале, как густые локоны падают на пол.

— Мы делаем тебе прическу шегги-боб, шеф, — ответила парикмахер Светка, стрекоча ножницами. — Волосы на макушке оставим более длинными, а в височной зоне и по краям длину сократим. Для иллюзии рваных кончиков сделаем филировку.

— Да я знаю, что такое шегги-боб! — взвизгнул Виталик. — Я пятнадцать лет в этом бизнесе. Вы зачем меня насильно стрижете? Сдурели, что ли?

— Понимаешь, родной, — спокойно сказала Светка, ни на мгновение не останавливая работы. — Ты у нас здесь один мужик. Вольт не в счет, он женат. А это значит, что ты как бы наш общий парень. Мы знаем, что ты нас всех одинаково любишь. Так ведь и мы тебя любим. То, что ты гуляешь от нас, мы как-нибудь стерпим, ты у нас мужчина молодой. Но в таком виде ходить тебе не позволим. Нам перед другими женщинами стыдно. Понял?

— Ну так, слегка, — растерялся Виталик, глядя в зеркало на свое преображение. — А ничего получается вроде…

— Красавчик! — хлопнула его по плечу Луиза, едва не сломав ключицу. — На укладку через день будешь ходить. Я лично прослежу. Не вставай. Каринка тебе маску для волос намешала. Сейчас наносить будем.

— Будем расширяться, — сказал Виталик, рассматривая себя в зеркало неверящим взглядом. — Я слышал, у авалонцев есть барбершопы. Надо бы изучить эту тему.

— Налюбовался? — спросила Луиза. — Тебе на чистку. Каринка маску для лица намешала. Сам пойдешь или Анжелу позвать?

— Сам, — покорно сказал Виталик и снова уселся в кресло. — Сдаюсь…

Василий с бригадой шел по привычному лесу, впитывая его звуки и краски. Он чуял его теперь совершенно иначе, как и парни, идущие за спиной. Они тоже получили дар Великого леса. Теперь они слышат его. Бестолковое чириканье птиц, гомон цапель и рев аленей обрели вдруг совершенно понятный смысл. Василий мог теперь отличить голос самца, призывающего самку, от его же рёва при схватке за территорию. Он по ауре отличал полное сил животное, которому суждено еще жить, от того, чей путь скоро завершится. Их брать Великий лес охотникам разрешает.

— Бобровую струю заказали, — напомнил Фриц. — Вась! Слышишь?

— Да помню я, — вернулся из раздумий охотник. — По одному на каждого берем, и шабаш. Потрошить не будем. Туши тоже пристроим.

— А туши куда? — удивленно загомонили мужики.

— Элеонора Пална просила, — пояснил Василий. — Она рецептуру новую разработала. Колбаса «Особая снажья», деликатес. Говорит, все испытания прошли, техусловия получила. Фокус-группу со свалки взяли и накормили. Группа выжила и просит добавки. Элеонора сказала, что нам теперь это мясо есть можно.

— Это что же получается, — почесал затылок Фриц, — инцидентов больше не будет? Лишнего зверя на колбасу пустим?

— И на котлеты, — кивнул Василий. — Элеонора сказала, на мясокомбинате уже аленятину испытывают. Жестковата, поэтому нужно булку с молоком добавлять.

— Серегу не сожрать бы, — поежился Фриц. — Бегает теперь по лесу, бедолага, грибы своей Люське на алименты таскает. Вот ведь жизнь у нас, мужиков. Даже подохнуть нормально нельзя. Все равно пахать приходится.

— Да-а, — глубокомысленно протянул Василий. — И по жизни был алень, и после смерти алень. Лох — это судьба!

Охотники прошли еще немного и вышли на здоровенную поляну, где бывали уже множество раз. Именно здесь они нашли когда-то мертвое тело эльфийки.

— Смотри, Каринка-аптекарша! — шепнул Фриц, тыча вперед пальцем. — А чего это она в воздухе висит, а?

— Не нашего ума дело, — тихо ответил Василий, медленно отступая назад. — Пошли отсюда, мужики. Я другой путь к бобровой запруде знаю.

Карина висела над землей, раскинув руки в стороны. Незримые для простых людей нити держали ее в воздухе. Дочь, растущая в ее чреве, требовала подпитки силой Великого леса. Она не могла без нее. Сейчас малютка Лиля налилась сытостью и уснула. Карина медленно опустилась на траву, ласкающую ее босые стопы своими нежными прикосновениями. Она сложила руки на выпуклом животе, успокаивая дыхание.

Барсик подошел сзади и ткнулся носом в сумку, лежавшую на земле. Он не посмел ее тронуть, хотя запах сводил его с ума. Он стоял рядом уже не первый час, ожидая, когда ему дадут вкусненького. Карина вздохнула и расстегнула застежки, высыпав морковку на траву.

— Да что ж ты нетерпеливый такой! — она едва успела отпрыгнуть. Барсик сработал, как экскаватор, сожрав лакомство вместе с немалым участком дерна.

— Поехали домой, — сказала Карина. — Отвезешь?

— Ы-ы-ы-ы! — промычал лось. Это означало согласие.

Карина села на спину и тронула пятками крутые бока. Огромная туша хтонолося умела бегать по лесу с плавной, невыразимой грацией. Мягкая рысь, которая заставляла девушку покачиваться на широченной спине, убаюкивала. Тут ведь совсем недалеко. Полчаса до опушки леса и минут десять до ворот дома. Кусты опасливо убирались с их пути, а боровей-подсвинок, объедавший желуди прямо на ветвях, взмахнул крылышками и спешно улетел прочь. Зубы Барсика щелкнули в воздухе впустую. Боровей оказался расторопней. Лунная лиана убрала свои сверкающие плети с их пути, а рогатая гадюка, гревшаяся на солнышке, зашипела недовольно и уползла в тень. Карина слышала каждое существо здесь. Она успокаивала зверей, просила прощения за беспокойство.

— Спасибо, мой хороший, — она потрепала Барсика по морде, когда он остановился у ворот дома. — Беги в лес!

— Здрасьте, тетя Карина! — гаркнули пробежавшие мимо Джессика и Зигфрид, тащившие что-то тяжелое в огромной сумке. — Мы вам дверь подержим.

— Спасибо, мои золотые, — сказала она, заходя в подъезд.

— Пятнадцатый, — попросила она лифт, но тот не отреагировал никак.

— Пятнадцатый этаж, пожалуйста, — повторила Карина, и двери закрылись с тихим лязгом.

Лифт у них в доме с характером, не то что в соседнем сорок девятом. Он не выносил пренебрежительного отношения. Мог и застрять на полдороге, приучая жильца к вежливости. А мог обидеться и везти втрое медленней, открывая двери с жутким, противным скрипом. Бывало такое, что он и вовсе игнорировал вызов. Танькиного Кольку, который по пьяному делу помочился в угол, лифт больше не замечал. На его вызовы он не приезжал, а когда тот обманом прыгал в кабину вместе с соседями, ехать отказывался наотрез, показывая перегруз. Теперь Колян ходит пешком на пятнадцатый этаж и драит лифт каждый вечер, прося прощения. Лифт все еще на него дуется.

— Приехали! — раздался желчный голос из динамика.

— Благодарю вас, сударь, — сказала Карина.

— Хорошего вечера, сударыня, — механический голос явно потеплел.

Карина вышла из лифта и коснулась замочной скважины. Замок щелкнул, пропуская ее домой. Ощущение невыразимого счастья накатило сразу же, как только дверь закрылась за спиной. Это ее дом, ее крепость, место ее силы. Простая квартирка в панельной шестнадцатиэтажке. Не нужно ей больше ничего. Здесь она абсолютно счастлива.

— Любимый! — крикнула она. — Ты дома?

Нет, мужа нет. Карина пошла на кухню, напевая песенку. Она успеет разогреть ужин, ведь он скоро придет. Девушка ошиблась, муж задержался, и довольно сильно. Вольт вошел с крайне озадаченным видом. Он чмокнул ее в губы, а увидев вопросительный взгляд, пояснил.

— Барсик сейчас пришел к аптеке, морковку клянчить. Я его угостил, а он взял, паразит такой, и навалил кучу прямо на асфальт.

— Фу-у! — скривилась Карина. — Вот негодяй!

— Да не скажи, — покачал головой Вольт. — Знаешь, что я увидел в этой куче? Горсть золотых соверенов, пластиковые права на имя магического поверенного королевства Авалон и амулет-пропуск. Получается, наших магов эльф обдурить смог, а вот Барсика нет.

— Я очень надеюсь, что ты больше не понесешь найденные документы в полицию, — усмехнулась Карина.

— Да ни за что на свете! — Вольт даже вздрогнул от накативших воспоминаний. — Золото переплавил, документы сжег. Счастье мое, в этом доме пахнет едой и любовью. Что будет первым?

— Первым будет душ! — показала Карина в сторону ванной. — Вторым тоже будет душ. Третьим, пожалуй, тоже будет он. Запах авалонских соверенов, любимый, я почувствовала даже из кухни.