Глава 22

У Карины сердце не на месте было. После того как на улице застучали пулеметы и завыли хтонические звери, на нее словно какая-то немочь напала. Она, мало что соображая, спустилась с матерью в подвал и села на пол, обняв колени. Девушка не обращала внимания ни на кого, а сердце разрывалось в дурном предчувствии. Крошечный комочек жизни, что зрел в ней, как будто жег изнутри. Он толкал ее, заставляя идти куда-то. А Карина все никак не могла услышать, что хочет сказать ей собственная дочь.

— Па! — донесся до нее далекий-далекий голос. — Лес!

— Вольт, — прошептала Карина непослушными губами. — Он в опасности.

Она встала, окинув взглядом забитый детьми и женщинами подвал. Мальчишки постарше то и дело пытались убежать на улицу, а когда их не выпустили, сели в круг, взявшись за руки. Их губы шевелились, а по живому кольцу бежали явственно видимые сполохи силы.

— Ты куда? — недоуменно посмотрела на нее мама.

— Вольт, — выдавила из себя Карина. — Он погибнет. Я чую недоброе.

— Я с тобой, — встала мама. — Не спорь.

Они вышли на улицу, ужасом разглядывая почти уничтоженный двор. Первые этажи стояли черные, закопченные пламенем. Детские качели какая-то злая сила завернула винтом, а клумбы, на которых трудились Элеонора, Эльза и еще пяток заядлых цветоводов выглядели так, как будто на них развернулся танк. Стена, соединявшая пятьдесят первый дом с сорок девятым, осыпалась горой бетона. И тут, и там лежали тела убитых.

— Это же Сережка из соседнего дома, — прошептала Карина, увидев соседа, пронзенного цаплей насквозь. — Почему птица атаковала? Не понимаю.

— Итить колотить, дочь! — воскликнула Луиза. — Глянь, его пополам перерубило!

— Это Чака поработал, — отмахнулась Карина, залезая на руины стены. Она окинула взглядом поле боя и едва в обморок не хлопнулась.

— Я манала такую жизнь, — потрясенно выдохнула Луиза, вставая рядом с ней.

Чудовищное побоище, в котором люди, орки и хтонические звери убивали друг друга, предстало перед глазами двух женщин. С черного неба били молнии, а стоявший на броневике маг разил огненными заклинаниями всех, кто попадал ему на глаза. По полю носились диковинные звери. Один из них, ящер, похожий на огромную курицу, прыгал, взмахивая куцыми крылышками, рвал зубами подвернувшихся солдат и топтал их когтистыми лапами. Второй, с тремя рогами на украшенной щитом башке, переворачивал один за другим бронетранспортеры, а его товарищ бил наотмашь костяной булавой на хвосте, проходя боевые порядки врага насквозь. Его не брали ни пули, ни заклинания. Они просто отскакивали от его украшенной костяными бляхами шкуры.

— Да где же он? — шептала Карина, шаря взглядом по человеческому месиву. — Вдруг раненый лежит! Затопчут же!

— Лес! — послышался в голове требовательный голосок, и Карина больше не колебалась. Она свистнула по-разбойничьи, в четыре пальца, и Барсик, бесновавшийся неподалеку, подбежал к ней, роняя на землю тягучую нить слюны.

— Нет сегодня морковки, — виновато сказала Карина. — Прости, мой хороший. Надо мужа найти. Я тебе завтра целое ведро принесу, обещаю.

Она подобрала с земли автомат, запрыгнула на спину хтонолося и заявила.

— Мам, ты в подвал иди. Я Вольта найду и приду.

— Иди, если беду чуешь, — поцеловала ее мать. — Береги себя, дочь. А я постараюсь в обморок не хлопнуться от вида того, на чем ты поедешь. Ну и страсть!

— Эй! Дробовик тебе зачем? — удивленно спросила ее уже развернувшаяся Карина. — Положи назад!

— Я в Нахичевани салом торговала, — пожала плечами Луиза и загнала патрон в ствол. — Мне эти ваши разборки на один зуб.А у вас тут забавно, дочь. Я прям неладное почуяла, когда ты сказала, что за аптекаря замуж вышла. Все-таки есть в работниках фармации что-то зловещее.

— Барсик! — Карина ударила хтонолося пятками. — Пошел!

Они кое-как выбрались из свалки и поскакали в сторону леса. Полоса отчуждения — это два километра голого поля, заросшего пыреем и одуванчиком. Другие травы побаивались подходить к Хтони, а эти неубиваемые сорняки благоденствовали в отсутствии конкуренции. Вольта здесь не было, но голос дочери упрямо звал ее в лес. Барсик вломился в заросли лопуха на опушке, и звуки боя как будто отрезало ножом. Здесь был совсем другой мир, тихий, безопасный и безмятежный.

— Вольт! — закричала Карина. — Ты где?

— Осталось немного! — Хозяйка вышла из зелени, сумев не помять ни одной травинки. Она словно выплыла оттуда, а вслед за ней вышли два мальчика и девочка. Им на вид годика три. Они обнажены, а на их шеях — бусы из желудей, ягод и шишек. Дети не выглядят смешными, напротив, их тела просто сияют мощью. Правда, один из мальчишек светится тускло, да и сам он не весел, как будто заболел.

— Что произойдет? — спросила Карина.

— Восстановление должного порядка вещей, — ответила Хозяйка. — Мой сын получит назад украденное, ты получишь мужа, а новая Хтонь — своего Хозяина. Равновесие восторжествует. Поспеши, женщина. Твой муж в опасности. Каждая секунда, что ты проводишь здесь, ухудшает вероятность благоприятного исхода. Предопределение никогда не бывает абсолютным. Всё на этом свете имеет свободу воли, даже желание убивать.

— Поехали, Барсик! — Карина пришпорила лося и вскинула автомат.

Привычные пейзажи, звуки и запахи вернулись тут же, как только листва опушки сомкнулась у Карины за спиной. Две человеческих фигурки бежали вдалеке, направляясь прямо к лесу. Одна из них — это, без сомнения, Вольт. А вторая… А вторая — это тот самый маг, что бил огненными шарами у ворот их дома. Он едва заметно прихрамывал и пускал один за другим то шар, то копье, то огненную петлю. Пока Вольту везло. Он бежал зигзагами, и попасть в него было нелегко. Но именно из-за этого расстояние между ним и магом сокращалось неумолимо. Тот бежал по прямой.

Карина пришпорила Барсика, направив его на мага. Она завизжала, как полоумная, потому что огненная волна, поджегшая сухую траву, догнала ее мужа. Девушка нажала на спусковой крючок, и колдун на какое-то мгновение растерялся. Он залег. Видимо, и его силы оказались не беспредельны. Творить сильное заклинание и одновременно гасить автоматную очередь весьма непросто даже для него.

— Вольтик, миленький, потерпи! — зашептала Карина, затаскивая обожженного, стонущего от боли мужа на спину Барсика, который лег на брюхо.

— В лес вези! — крикнула она, хлопнув лося по крупу, и тот потрусил в сторону деревьев, благо и было тут уже рукой подать.

Карина начала пятиться задом, то и дело постреливая в сторону мага, который поднялся в полный рост, собирая в руках огненный шар. Так дети лепят снежки. Только вот того веселья, что испытывают при этом дети, на лице мага видно не было. На его окровавленной физиономии лишь ледяная ярость. И тут Карина, которая стояла в пятидесяти метрах от него, отчетливо поняла, что сейчас умрет. Ей не убежать, петляя, как заяц.

— Прощай, доченька, — прошептала она, поднимая автомат. Оружие сухо выплюнуло оставшиеся пули и замолчало. Могущественнейшему магу это повредить не могло. Пули вспыхнули, долетев до его защитного кокона, и исчезли без следа.

— Ма, в лес ползи, — послышался вдруг детский голос, и Карина внезапно очутилась на земле.

Она увидела прямо перед собой высокую траву, загородившую горизонт, а её длинный раздвоенный язык ощутил множество незнакомых запахов. Он трепетал, изучая этот ставший незнакомым мир. Этот язык чуял страх. Позади пахло огнем и смертью, а впереди — родным лесом и безопасностью. Карина бросила длинное упругое тело вперед, извиваясь, словно змея.

— Так я же и есть змея, — подумала вдруг она, но удивляться было некогда. Позади доносилась затейливая ругань, а огненный шар над головой просвистел впустую. Он ударился в какое-то дерево, и его кора вспыхнула ярким огнем.

— Вольтик! — думала Карина. — Да где ты, родной? Успел?

Я открыл глаза. Лежу на животе и слушаю звуки птиц, каких не встретишь в обычном лесу. Вокруг полутьма. Скосил глаза и вижу зелень над головой. Шестирукая мартышка на соседнем дереве щелкает хитиновыми жвалами. У нее двенадцать любопытных глаз, а мохнатый хвост украшен костяным острием. Неужели любвеобильный скорпион из Шервудского леса добрался и до наших палестин? Надо будет познакомиться, взять несколько уроков пикапа. Хотя… а зачем? Я все уже нашел. Вот же рядом сидит любовь всей моей жизни, держит меня за руку и ревет в голос, размазывая слезы по зеленому личику. У нее нервы. Она меня снова из какой-то задницы вытащила. Я ведь ни черта не помню, кроме того, что в спину ударила стена огня.

На животе я лежу потому, что спина представляет собой одну сплошную рану. Меня знобит, аж зубы стучат. Ожог серьезный, от такого можно и дуба дать. Чувствую себя так, словно от жопы до затылка меня тщательно обработали паяной лампой. Знал Хозяин, сволочь блохастая, что я без Каменной розы помру. Все заранее знал. Это он нити судьбы в косы заплел, играя нами, людишками, словно пешками в шахматной партии. Надеюсь, он щедро оплатит это. Иначе, зуб ставлю, я на него разозлюсь. А кто это у нас так матерится? Я с трудом повернулся, отчего на спине лопнула кровяная корка, и простонал.

— Ба! Какие люди!

Граф Матюшкин Христофор Аркадьевич парил в воздухе, спеленутый плетями лунной лианы. Голый трехлетний мальчишка стоял перед ним, подняв руку. Свет! Яркий свет заливал их обоих, а по толстой нити, тянущейся из груди графа, бежал поток энергии, которой можно было отопить небольшой город. Аура малыша становилась все ярче, а висящий в воздухе мужчина — напротив, угасал на глазах. Юный Хозяин забирал свое.

— Привет! — ко мне подошла маленькая девочка и присела рядом. — Бедненький, тебе больно. Лиля плачет, ей тебя жалко. Я сейчас помогу.

Она провела над спиной пухлой ручкой, и боль мгновенно затихла. Спина онемела, и я снова провалился в спасительную темноту, в которой не было снов.

Федор Иванович Поликлиников, начальник главного штаба Его Величества Ученой стражи, статский советник, гросс-профессор. Так назывался в миру царевич означенного имени. И в данном качестве он посчитал для себя наиболее удобным попасть в сервитут ВАИ, где уже год творились самые необыкновенные вещи. Информация отсюда тщательно собиралась, сортировалась и анализировалась. Нужное шло в одну сторону, а ненужное, как водится, в другую. Ученая профессура, расследующая преступления на почве магии, твердила в один голос: все события здесь крутятся вокруг некоего аптекаря из народа снага-хай, на первый взгляд ничем не примечательного.

Был тот аптекарь попаданцем, коих на святой Руси чуть менее, чем карасей в пруду, и ему удалось поставить тихое до этого времени захолустье с ног на голову. Впрочем, еще одной версией происходящего была такая: не аптекарь всему виной, а интрига великих сущностей, которые его в Твердь и вытащили, сделав обычного орка катализатором нужных им событий. События произошли, и их финал Федор Иванович изволил наблюдать собственными глазами. Целое поле завалено телами убитых. Сожженная боевая техника, уничтоженная аллея Убивай-деревьев, закопченные дома, куда пришлись удары магов. Все это имело совершенно явную цель. И именно для того, чтобы ее понять, царевич и явился сюда. Потому как два полка опричной стражи — это не фунт изюма. Они здешних босяков раздавят вмиг. Даже великие шаманы не помогут. Два менталиста из семьи Грозных переломят ход сражения в пять минут. Просто вскипятят мозги бунтовщикам, и делу конец.

— С кем тут разговаривать? — поинтересовался царевич у начальника здешней жандармерии, который почтительно терся рядом.

— Если официально — то с головой сервитута, ваше…

— Профессор, — подсказал царевич.

— Так точно, — вытянулся во фрунт жандарм. — А если по сути, то нужно с аптекарем говорить. Он с Хозяином накоротке… профессор…

— Тащи его сюда, — приказал царевич. — Скажи, что из Ученой стражи с ним побеседовать хотят.

— Слушаюсь, ваше высочество, — гаркнул полковник. — Сей момент.

Он достал телефон и набрал номер. После нескольких гудков раздался недовольный голос, который был слышен в паре метров.

— Аллё!

— К мосту иди! — приказал Аверченко. — С тобой ученые люди поговорить хотят.

— Я на больничном, — сказала трубка. — У меня спина обожженная.

— Тащи свою зеленую задницу сюда! — угрожающе повысил голос полковник.

— Спина обожженная, говорю! — заорало в трубке. — И жопа! Лежу на брюхе, намазанный пантенолом. У меня только молодая кожица схватилась. Хрен куда я пойду! Хотят твои ученые-моченые со мной поговорить, пусть сами свои задницы тащат! Каринка их чаем угостит. Адрес знаешь. Все, пока.

— Да я тебя… — побагровел полковник, беспомощно оглядываясь по сторонам. Телефон вовсю исходил гудками. Борзый аптекарь просто бросил трубку.

— Простите, ваше… профессор… — Аверченко краснел и бледнел, глядя на царевича растерянно. — Сей момент представим наглеца.

— Да я, пожалуй, сам к нему домой схожу, — усмехнулся Федор Иоаннович. — Это будет даже забавно. Поймал себя на мысли, что очень давно не заходил ни к кому из подданых вот так запросто, чаю попить. По-моему, даже никогда.

— Как прикажете, ваше… — промямлил жандарм. — Вон тот дом закопченный, сто первая квартира. Пятнадцатый этаж и налево. Окна на двор.

Царевич пошел пешком через поле, заваленное ранеными и убитыми. Причем, что его удивило особенно, тел местных было куда меньше. Зато раненых горожан оказалось несметное множество. Ранены тут были почти все. Кого-то пуля задела, кто-то обожжен, а кто-то, как киборг с прикрученным к блестящей груди полицейским жетоном, лишился обеих рук, срезанных магическим лезвием. К удивлению Федора, он не унывал, а пластиковый стакан с вином держал зубами, показывая чудеса ловкости в своем стремлении забухать.

— Не унывай, бедолага, — не выдержал царевич. — Образуется все.

— А кто тут унывает? — непонимающе посмотрел на него киборг. — Да заманал уже этот кожаный мешок. У меня страховка полицейская. Переделаюсь в робота. Одну башку оставлю. А кому не нравится, пусть сосет мой железный…

— Да так вроде нельзя, — перебил его Федор. — Незаконно это.

— Когда нельзя, но сильно хочется, то можно, — гоготнул киборг. — Я на службе пострадал, имею право на лево. Гы-гы! Тут подмажем, там отслюнявим, и все пучком будет. Напишут, что по жизненным показаниям. Разрыв печени, желудка и толстой кишки у меня случился. Понял? Врежешь со мной за новую жизнь? Я Витек!

— Да как-то я не очень хотел… — осторожно ответил Федор.

— Тебе чего, в падлу выпить со мной? — обиделся полицейский.

— Да нет, не в падлу, — смутился царевич и присел рядом. — Я Федя.

— Тогда наливай, Федя, — показал Витек на стоящую в ногах бутылку. — Дополна!

Федор Иоаннович послушно налил, поднес стакан ко рту киборга, и тот выхлебал его с видимым удовольствием.

— Это очень хорошее вино, — отметил царевич, отхлебывая понемногу и разглядывая жухлую этикетку, где был написан год розлива: 1834-й.

— Да? — обрадовался Витек. — А пацанам не нравится. Вот они мне его и отдали. Голимая червивка, говорят. Каждый второй пузырь — уксус. А мне по кайфу, путевое бырло. Давай добьем, и я пойду.

— А ты не знаешь, где пацаны его взяли? — как бы вскользь бросил Федор.

— Да, наверное, богатый дом обнесли, — равнодушно ответил полицейский. — Точно не на моем участке, у нас бухло так долго не пролежит. Заявление никто не подавал, значит, мне пох.

— Давай по последней, — сказал царевич, слегка обалдевший от логики сотрудника правопорядка. — А то меня ждут уже.

— Давай, — кивнул киборг, а когда они допили, махнул на прощание культей руки. — Приятно было познакомиться. Если чё, подгребай вечером к Петровичу. Мы там часто зависаем. Оттопыримся по полной!

Федор Иоаннович не спешил, впитывая происходящее всеми порами тела. Вокруг него суетилось множество людей, и никому из них не было до него никакого дела. Это приятно щекотало нервы своей новизной. Двое детишек-снага, явно брат с сестрой, шарили по карманам убитых и снимали часы. Они пугливо оглянулись на царевича, а потом девочка оскалила мелкие острые зубки.

— Чё вылупился, фраер нах? Мы сюда первые пришли. Иди к реке, там мертвяков обноси в рот. Тех, которых раки прикончили. А эти наши.

— Не претендую, — поднял перед собой руки царевич Федор. — А тут должны знатные маги лежать. Где они?

— Ты тоже по ферментированной пище в рот прикалываешься? — уважительно посмотрели на него дети. — Молоток! Человеки ее обычно не сильно любят. Опоздал ты, мужик. Магов первыми на разделку потащили. Маруська говорит, у знатных мясо необыкновенное нах. На элитном бухле туша взращена, на копченостях, магических зельях и дорогом табаке. Наш кулинарный кружок чуть с ума не сошел от восторга. Там же такой букет, что просто ёбнисси. Если сейчас сотку дашь в рот, я тебя потом на дегустацию проведу.

— Однако, — закашлялся Федор Иоаннович, который вдруг осознал, что начал понимать жизнь необъятной страны куда лучше, чем понимал ее еще полчаса назад. Судьбы простых людей заиграли вдруг перед ним новыми красками. Царевич вздохнул, принимая мир таким, как он есть, и решительно направился в сторону дома номер пятьдесят один по улице Баррикадной. В течение ближайшей пары часов он должен решить, жить ли всем этим людям или умереть. Он будет делать это, попивая чай с аптекарем, который не имеет возможности выйти к его высочеству лично. Ибо у него задница обожженная.

— Какая все-таки дичь здесь творится! — вздохнул царевич, выйдя из лифта и нажимая кнопку звонка. Он выглядел сейчас как старичок крайне благообразного вида. В очках и с бородой-эспаньолкой. Царевич любил эту личину. Так он больше походил на профессора, которым представлялся людям.