3. Важнейшие партийные органы

3.1. Литературные ведомства в управлении Розенберга

В июне 1933 года прежний консультационный центр по книгам при Союзе борьбы за немецкую культуру под руководством Ханса Хагемайера был преобразован в Рейхсведомство по продвижению немецкой письменности. В состав учредителей этой частной организации, базировавшейся в Лейпциге, входили давние сторонники Розенберга: Альфред Боймлер, Ганс Хагемайер, Ганс Йост, Хельмут Лангенбухер, Райнер Шлёссер и Готхард Урбан. В августе 1933 года головной офис был переведен в Берлин. С января 1934 года новый заведующий архивом Бернхард Пайр отвечал за предоставление библиографических справок и составление спецсписков; также он выступал в качестве «эксперта по спорным литературным вопросам». Основной задачей «предварительной редакции», возглавляемой Элизабет Вальдман, было создание штаба редакторов по различным тематическим направлениям для рецензирования рукописей и новых публикаций. Содержащаяся в рецензиях информация включалась в картотеку авторов и издателей, а также служила основой для журнала книжных рекомендаций «Nimm und lies!» – «Бери и читай!», который с августа 1933 года по поручению Рейхсведомства издавался Хельмутом Лангенбухером под новым названием «Buch und Volk» – «Книга и народ». В Рейхсведомстве Лангенбухер выполнял функцию главного редактора, а с ноября 1933 по 1935 год – и заместителя директора.

Однако до марта 1934 года Рейхсведомство не было зарегистрировано как частное объединение – не признавалось оно и как партийный или государственный орган. Насущной эта проблема стала в конце января 1934 года, когда Рейхсминистерство пропаганды попыталось присвоить Рейхсведомство. Перед заместителем фюрера Розенбергу удалось оказать успешное сопротивление такому «принципу – с помощью административных средств власти инсценировать захват», но как только Рейхсминистерство пропаганды перекрыло денежные поступления, Хагемайеру пришлось 17 марта 1934 года поставить начальника перед фактом: «Если к концу месяца у меня не будет ясности с бюджетом, я буду вынужден ходатайствовать о ликвидации Рейхсведомства». Выходом из щекотливой ситуации оказался приказ, который Розенберг получил от Гитлера 24 января 1934 года. В декабре 1933 года Лей в качестве штабсляйтера Политической организации жаловался Розенбергу на «повсеместную разобщенность в подходе к мировоззренческим вопросам» внутри НСДАП и просил главного идеолога решить проблему. Чтобы дать согласие, Розенберг выдвинул условие получить на это официальную директиву. Согласно распоряжению, на скорую руку составленному Леем и подписанному Гитлером, Розенбергу было поручено «все духовное и мировоззренческое обучение и воспитание партии и всех приобщенных к идеологии объединений, а также организации „Сила через радость“».

Когда 6 июня 1934 года была учреждена должность представителя фюрера по вопросам духовного и мировоззренческого воспитания НСДАП, Хагемайер был назначен руководителем нового Главцентра «Поддержка письменности». По организации Главцентр изначально был идентичен Рейхсведомству по продвижению немецкой письменности, которое к 1 апреля выделилось из Рейхсминистерства пропаганды. Однако проблема финансирования оставалась острой. Начиная с 1935 года Лей экономил на субсидиях для управления Розенберга, а в 1936 году полностью прекратил выплаты. Лишь в начале 1937 года Розенберг добился того, чтобы расходы на его аппарат, который он сам объявил Рейхсуправлением надзора, были переведены в бюджет рейхсказначея НСДАП. Лей согласился и дальше нести расходы на культурные инициативы Розенберга, а значит и на Рейхсведомство по продвижению немецкой письменности. 1 апреля 1936 года Главцентр «Поддержка письменности» стал Управлением, а в конце 1941 года – Главуправлением по делам письменности. В 1940 году Партбюро располагало четырьмя собственными главцентрами, которые подразделялись на 21 центр: Главцентр Центральной редакции с центрами Экспертное рецензирование, Редактирование журналов, Учебники и справочники, Спецредакция, Журнал Bücherkunde, Поддержка редакторов, Редакционное бюро; Главцентр Обработки данных с центрами Библиотека бюро, Справки, Каталогизация, Архив журналов и книжных обзоров, Запрещенная литература; Оперативный главцентр с центрами Поддержка литературы, Картотека и оценка сотрудников, Библиотеки, Продвижение литературы, Выставки и мероприятия, Оперативное планирование, Статистика и регистрация; Главцентр изучения литературы с центрами История письменности и Учение о письменности. В это время бюро насчитывало 27 сотрудников. Большинство из них состояли в НСДАП с 1930/31 года, имели академическое образование и уже работали на партию до перевода в Управление Розенберга с 1938 года. К штатным сотрудникам присоединилась целая армия внештатных работников. Осенью 1934 года были назначены гау-уполномоченные и окружные уполномоченные по делам письменности. С 1934 по 1941 год число главных редакторов выросло с 20 до 50, а число редакторов – приблизительно с 400 до 1400. С 1936 года гау-уполномоченные по делам литературы должны были регулярно представлять доклады о текущей работе, которые анализировались в Берлине и в виде кратких выдержек рассылались всем гау-уполномоченным по делам письменности. С 1938 года также издавался конфиденциальный Lektorenbrief (Редакторский листок), оповещавший о работе берлинского офиса, об отрицательных решениях, принятых в отношении отдельных писателей и издательств, и о критериях для составления экспертных заключений.

Хотя директива фюрера от января 1934 года ограничивала деятельность Розенберга партийной сферой, и Рейхсведомство, и Отдел поддержки письменности придерживались задачи «систематически проверять всю немецкую письменность в случаях, когда она обладает образовательным или воспитательным значением для немецкого народа». До 1945 года внушительный штат редакторов предпринял, вероятно, самую масштабную ревизию и оценку распространяемой в Германии отечественной и зарубежной литературы. О результатах можно прочитать в журнале Bücherkunde, который издавался с 1934 года и до 1944-го выходил ежемесячным тиражом 8000 экземпляров. Этот центральный орган литведомства Розенберга публиковал основополагающие литературно-политические статьи об авторах, издательствах и трендах книжного рынка, предоставлял информацию о развитии народных библиотек от партнерского Института изучения письменности и чтения в Лейпциге, приводил выдержки из рецензий редакторов, сообщал о внутренних мероприятиях и учебных курсах, а также о крупных публичных выставках Управления поддержки письменности. С ноября 1935 года журнал включал в себя еженедельное приложение Gutachtenanzeiger (Экспертный указатель), издаваемое центральной редакцией: на белой бумаге «указывались» книги и рукописи, получившие положительную оценку, на красной – отрицательную, с дополнительным разграничением на «рекомендуется», «условно рекомендуется», «не рекомендуется» и «ограниченно не рекомендуется». Однако, поскольку оценки предназначались «только для внутреннего служебного пользования», получить «издание B» этого журнала можно было только по обоснованному запросу. Гриф «Строго конфиденциально!» стоял и на годовой версии приложения: Jahresgutachtenanzeiger. Указатель за 1936 год содержал 2914 экспертиз по 42 темам, за 1937 год – 2892 экспертизы по 47 темам, за 1938 год – 3120 экспертиз по 48 темам, за 1939 год – 4256 экспертиз и за 1940 год – 3581 экспертизу по 46 темам соответственно.

Как бы ни впечатлял такой объем работы на бумаге, в политической практике он имел лишь ограниченное значение. Объясняется это тем, что в основном Bücherkunde выставляла в положительном свете тех авторов, чьи произведения уже получали поддержку государства. Когда дело доходило до исполнения его заявок на запрет книг, литведомство Розенберга зависело от исполнительной власти государственной бюрократии, которую было не так просто уговорить взять нужный ему курс литературной политики. И все же, влияние Управления Розенберга не стоит недооценивать. Если затрагивались политические, «расовые» или эстетические принципы нацистского государства, государственные и партийные литературные функционеры объединяли усилия. Отрицательные с политической точки зрения отзывы Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности, которые предоставлялись в распоряжение Рейхспалаты письменности, Рейхсминистерство пропаганды и гестапо, неоднократно приводили к запрету книг. С 1936 года главцентр Библиотеки и каталогизация вел также «Перечень еврейских авторов»: предназначенный только для служебного пользования реестр насчитывал около 11 000 человек и служил основой для отказа еврейским или «вступивший в родство с евреями» авторам, для ходатайств в Рейхсминистерство пропаганды против выданных им спецразрешений и для надзора за издательской продукцией и книготорговлей на предмет запрещенной или подлежащей скорому запрету литературы.

Посредством многочисленных кампаний и публикаций литведомство Розенберга распространяло свои эстетические и политические суждения и среди широкой общественности. Книжные выставки, такие как Вечная Германия. Немецкая письменность из пятнадцати столетий (1934), Германия готова к обороне (1935), Политическая Германия (1936), Нюрнберг, немецкий город. От Священной римской империи до Германского рейха (1937) – эти и другие умело срежиссированные, ориентированные на конкретные события истории пропагандистские мероприятия получили большой резонанс. Выставка 1938 года Судьбоносная борьба Европы на Востоке была частью официальной программы Нюрнбергского съезда нацистской партии. За ней последовали выставки на тему Женщина и мать – источник жизни народа (1939) и Германское величие (1940). Начиная с октября 1939 года, Управление поддержки литературы каждую осень организовывало Книжный сбор НСДАП для вермахта Германии. Руководители блоков и ячеек, а также сотрудники организации Зимней помощи собирали книги в частных домах, а гау-ответственные за обучение и гау-уполномоченные по делам письменности просеивали пожертвованные книги и составляли из них войсковые библиотеки по 60–100 томов в каждой. Однако дело было не только в том, чтобы обеспечить вермахт материалом для чтения. Как с гордостью сообщил Розенберг фюреру в конце первого сбора 1939 года, «благотворительной кампании удалось очистить частные домохозяйства от нежелательной литературы, до которой ранее не могли добраться ни полиция, ни другие госорганы». Кроме того, у партии появилась возможность «на основе собранных книжных пожертвований сделать выводы о духе и мировоззренческих установках дарителей». И, судя по всему, они оказались не совсем такими, как хотелось Розенбергу. Центральному издательству НСДАП пришлось «пожертвовать» национал-социалистической литературы на сумму 100 000 рейхсмарок, поскольку среди «книг, принесенных в дар населением», оказалось «мало непосредственно националсоциалистической литературы». Ответственный за организацию книжного сбора пытался объяснить это тем, что немецкому народу «естественным образом тяжело расставаться с лучшими образцами национал-социалистической письменности».

Однако сбор книг для вермахта, потребовавший огромных пропагандистских и организационных усилий, свидетельствует лишь о том, что отделу все труднее было участвовать в литературной политике национал-социализма. В связи с отсутствием или утратой полномочий Розенберг начал добиваться нового поручения фюрера. 1 марта 1942 года Гитлер наделил его правом на оккупированных территориях «обыскивать библиотеки, архивы, ложи и прочие мировоззренческие и культурные учреждения всех видов на предмет соответствующих материалов и конфисковывать их для идеологических задач НСДАП и последующей научно-исследовательской работы Высшей школы». Ряд сотрудников Главуправления по делам письменности перешли в сформированный на этой основе «Оперативный штаб рейхсляйтера Розенберга». Само Литведомство участвовало в деятельности Оперативного штаба, просматривая, обрабатывая и перенаправляя конфискованные книжные материалы. Как часто бывало в развитии нацистского государства, утрата функций одного ведомства компенсировалась исполнением другого преступного поручения Гитлера. Однако неспособность литведомства Розенберга реализовывать свои цели объяснялась еще двумя причинами. Во-первых, хотя его руководитель много организовывал, его энтузиазм не был особенно эффективным. 1 февраля 1943 года кроткий Розенберг, наконец, сделал выводы и заменил Хагемайера на Пайра, который в 1936 году уже поднялся до главы Центральной редакции.

Во-вторых, ведомство было втянуто в постоянные споры за полномочия с Партийной аттестационной комиссией по защите национал-социалистической письменности. Поначалу Розенберг пытался включить возглавляемое Филиппом Булером литведомство в собственное Рейхсуправление надзора в качестве своего рода предварительной редакции. Когда Булер начал брать независимый курс, Розенберг попробовал заключить формальные соглашения. Уведомление от 8 апреля 1935 года ограничивало деятельность PPK литературой, которая «словом, образом и содержанием относится к национал-социализму». Литведомство Розенберга хотело, напротив, проверять «всю немецкую письменность, имеющую мировоззренческую, политическую, культурную или воспитательную направленность, с целью ее продвижения». Однако и после этой «договоренности» Розенберг продолжал жаловаться, что булеровская комиссия, «как того требует жизнь», постоянно расширяет сферу своих задач и «подвергает оценке буквально все, что печатается в Германии». Когда в августе 1937 года заместитель председателя PPK стал также руководителем Литотдела в Рейхсминистерстве пропаганды и объявил PPK главным центром литературно-политического контроля в публичном поле нацистского государства, Розенберг при поддержке Аманна начал полемизировать «с этим Хедерихом», которого называл «наделенным исполнительной властью и преуспевшим подхалимом». Однако его увольнение с поста руководителя Литотдела ничего не изменило в «дуализме» ведомств, против которого боролся Розенберг. Очевидно, ни Гесс, ни Гитлер не были готовы ограничить работу Булера. Направленный на это новый проект распоряжения Розенберга от 30 июня 1939 года так и остался черновиком и затерялся среди документов. Но Розенберг не желал довольствоваться ролью «китайского мандарина», просто владеющего «красным карандашом», и упорствовал. Уже через несколько дней после бегства Гесса в Англию и создания партийной канцелярии НСДАП он обратился к Борману. По словам Розенберга от 28 мая 1941 года, попытки Булера «влезть в возложенное на меня поручение фюрера, да еще и пользуясь авторитетом фюрера, должны при настоящем разъяснении окончательно прекратиться».

В начале 1943 года Борман наконец приступил к активным действиям в разрешении конфликта, что было связано не столько с настояниями Розенберга, сколько с напряженной военной ситуацией. В ответ на требование главы партийной канцелярии пересмотреть все партийные ведомства на предмет возможного слияния и сокращения штатов Булер предложил наконец удовлетворить давние пожелания Розенберга. 28 января 1943 года оба рейхсляйтера подписали «проект соглашения», переводившего деятельность PPK под контроль Рейхсуправления надзора. Однако в начале марта 1943 года Булер пошел на попятную. В подробном письме к Розенбергу он сформулировал столько условий и исключений для объединения двух литературных ведомств, что не было никаких сомнений в отказе Розенберга. Главный идеолог, мнивший, что он уже близок к цели, попытался проигнорировать смену позиции Булера и на основе соглашения от января 1943 года провести в жизнь Распоряжение Гитлера «О Центральном Литературном ведомстве НСДАП». Однако в июне 1943 года Гитлер решил, что Булер должен получить новое ведомство, а Розенберг – полностью сосредоточиться на «великой задаче на оккупированных восточных территориях, которая сама по себе уже дело жизни». Однако, по всей видимости, никто не озаботился реализацией решения фюрера. Если вначале объединение двух литературных ведомств провалилось из-за фиксированности Булера на его сотруднике Хедерихе, то теперь Розенберг отказывался переводить своего главного управляющего Пайра под контроль PPK. 1 сентября 1944 года Борман, неоднократно настаивавший на сокращении штата в ведомстве Розенберга, был вынужден распорядиться об окончательном закрытии Главлитуправления, сославшись на приказы Геббельса о прекращении работ в сфере письменности. Но даже тогда Розенберг, уверенный, что из-за военных событий лишился зоны ответственности своего министерства по делам восточных территорий, продолжал цепляться за остатки своего литведомства.

3.2. Партийная аттестационная комиссия по защите национал-социалистической письменности

Поскольку после захвата власти национал-социалистами радиус действия рейхсруководителя НСДАП, назначенного в феврале 1925 года, был значительно ограничен жестким режимом рейхсказначея Франца Ксавера Шварца в штаб-квартире партии в Мюнхене, Булер попросил заместителя фюрера о другом задании. В январе 1934 года Гесс сначала поручил ему «заниматься вопросами культурной политики» в своем штабе, а в марте назначил его также главой недавно созданной Партийной аттестационной комиссии по защите национал-социалистической письменности. Однако, как часто бывало, заместитель фюрера всего лишь служил марионеткой в руках чужих интересов. Еще в начале 1934 года Аманн представил в Рейхсминистерство пропаганды проект Закона «О защите национал-социалистической письменности от некомпетентных рук». С одной стороны, он был призван не допустить, чтобы «под национал-социалистическим флагом выходила конъюнктурная литература, в частности – печаталась книгоиздателями, которые во время борьбы нашего движения за власть невероятнейшим образом публиковали литературу против нашего движения»; в качестве примера приводилось издательство Rowohlt. С другой стороны, надлежало обеспечить Центриздат НСДАП «правом первым предлагать подлинно национал-социалистические рукописи». После того как эта инициатива натолкнулась на сомнения со стороны Геббельса, вопрос был передан Гессу для принятия решения. Изданное им 15 марта «распоряжение» соответствовало пожеланиям Аманна, поскольку не только предусматривало обязанность проверки уже опубликованной литературы, но и позволяло ожидать, что «рукописи, имеющие своим предметом национал-социалистические проблемы и темы, в первую очередь будут предлагаться для публикации Центральному партийному издательству, собственности НСДАП». Таким образом Аманн хотел использовать PPK в качестве своеобразной предварительной редакции для своего постоянно растущего партийного издательства.

С одной стороны, на начальном этапе работы аттестационная комиссия, безусловно, оправдывала эти ожидания. Уже 16 апреля 1934 года Булер обязал издателей представлять рукописи и публикации, так или иначе связанные с национал-социализмом. За экспертизу взималась плата, составлявшая «шестикратную розничную цену, которую издатель установил для уже опубликованных книг, рассчитал для рукописей и должен сообщить при направлении их в аттестационную комиссию». Экспертизу следовало завершить за три недели. Как правило же, она затягивалась из-за высокой загруженности редакторов, большинство из которых работали по совместительству. После составления экспертного заключения PPK либо выдавала «отметку о благонадежности» («Публикация этой работы не вызывает сомнений со стороны НСДАП»), а название затем включалось в «Библиографию национал-социализма», рекомендовалось для закупки в партийные библиотеки и для использования на учебно-воспитательных курсах. Или же в «отметке о благонадежности» отказывалось – в этом случае были возможны различные последствия: сочинение могло выпускаться дальше, но без поддержки партии; публикация рукописи, выход или переиздание книги могли поставить в прямую зависимость от исправления критикуемых фрагментов; издание могли также запретить. Рейхспалата письменности подтвердила эти цензурные полномочия распоряжением от 16 апреля 1935 года, которое запрещало книжной торговле дальнейшую дистрибуцию произведений, вызвавших возражение со стороны PPK. 12 октября 1934 года Булер объявил, что «книги, которые в повествовательной или описательной форме и в основном в виде слабо связанных между собой очерков и статей касаются национал-социалистической революции и сопутствующих ей событий», в принципе не должны пользоваться партийной поддержкой, а только получать отметку, что «со стороны партии ничто не мешает их продаже». Помимо таких ограничений, трудоемкая и затратная процедура получения разрешения от аттестационной комиссии, вероятно, сподвигла многих издателей отказаться от изначально столь прибыльного бизнеса по выпуску национал-социалистической литературы.

С другой стороны, PPK стремилась целым рядом распоряжений получить эксклюзивные права центриздата НСДАП на публикацию трудов о национал-социализме. В октябре 1934 года было четко определено, что партийное издательство несет полную ответственность за «публикацию описаний и сообщений о мероприятиях НСДАП». Исключения требовали предварительного разрешения председателя PPK. В июле 1935 года этот порядок был ужесточен: теперь вся литература партсъезда могла публиковаться только по согласованию с PPK. На основании Уведомления Булера от 20 октября 1934 года партийные отделения и их филиалы обязывались «издавать в партийном издательстве все постановления и публикации, предназначенные для распространения через немецкую книготорговлю». 24 сентября 1935 года Булер объявил, что никакое другое немецкое издательство, кроме Центриздата НСДАП, не имеет права полностью или частично публиковать речи и труды Гитлера. Надзор за соблюдением этих чрезвычайно выгодных прав возлагался на PPK. С июля 1936 года следовало сдавать на экспертизу даже произведения, содержащие цитаты из речей Гитлера. После публикации «Национал-социалистической библиографии» в апреле 1936 года издание всех указателей нацистской литературы также было ограничено партийным издательством.

Расчеты Аманна в данном случае не совсем оправдались по причине личных амбиций Булера зарекомендовать себя на новом поприще. В его пользу сыграл тот факт, что 17 ноября 1934 года Гитлер назначил его главой Канцелярии фюрера НСДАП, что – в отличие, например, от Розенберга – давало ему постоянный доступ к фюреру. На начальном этапе редакция PPK все еще была идентична редакции партийного издательства. Только на основании распоряжения заместителя фюрера от 6 января 1936 года PPK получила возможность самостоятельно «поручать партийным бюро или отдельным членам партии определенные задачи». В дальнейшем комиссия Булера опиралась главным образом на большой редакторский штат ведомства Розенберга по поддержке литературы, из-за чего для двух различных литведомств нередко готовились одинаковые экспертные заключения на книги. Административный аппарат ведомства, в ноябре 1934 года перенесенного из Мюнхена в Берлин, поначалу был крайне скромным. Обязанности исполнительного директора, а с 1936 года – заместителя председателя исполнял Карл-Хайнц Хедерих. Слесарь по образованию, в 1931 году получивший диплом инженера в Техническом институте Мюнхена и с декабря 1931 года работавший прорабом на правительственном строительстве в Германских железных дорогах, оказался умелым организатором, с которым Булер прошел через все кризисы и продержался до самого конца. В 1936 году его ведомство было разделено на отделы управления, проверки и оценки. Помимо них с февраля 1935 года при Немецкой библиотеке в Лейпциге существовал Центр библиографической справки PPK. При поддержке специалистов библиотеки он собирал материалы к издававшейся с 1936 по 1944 год Национал-социалистической библиографии. Кроме того, этот первый филиал PPK контролировал немецкие издания на предмет соблюдения цензурного мандата.

Еще в октябре 1936 года Хедерих жаловался Булеру, что в отношении PPK «нельзя говорить ни о четком бюджете, который был ему выделен, ни о завершенном расширении». Как следствие поступления, состоящие в основном из платы за экспертизу, не могли покрыть административные и кадровые расходы. За 1937 и 1938 годы ситуация должна была коренным образом измениться. В декабре 1938 года Аманн обвинил Булера в том, что PPK «превратилась в гидроцефала». В сентябре 1939 года в PPK работало не менее 127 сотрудников, 50 из которых были начальниками отделов, делопроизводителями и помощниками делопроизводителей. Очевидно, этот огромный аппарат также финансировался из щедро наполненной кассы рейхсказначея Шварца. Увеличение численности персонала соответствовало превращению булеровской комиссии в «главуправление» нацистского руководства рейха. Центральное управление PPK решало все кадровые и административные вопросы ведомства, руководило библиотекой и собирало плату за экспертизу. Работу осуществляли отделы: Учет и запрос литературы, Предоставление экспертизы и проверка, Оценка экспертных заключений и принятие решения, Национал-социалистическая библиография (NSB), Редакция NSB, Спецвыпуски NSB, Периодическая литература (календари, журналы, газеты), Научная литература, Речи фюрера и История движения. В 1938 году в Вене и в 1940 году в Праге были созданы филиалы PPK (с компетенциями Протекторат Богемия и Моравия и Генерал-губернаторство).

Когда Геббельс в июле 1937 года предложил ему назначить Хедериха руководителем Литотдела Рейхсминистерства пропаганды, Булер, вероятно, воспринял это как ревальвацию собственного ведомства. Хотя рейхсминистр пропаганды твердо верил, что ловко решил одну из своих кадровых проблем, планы его новых партнеров шли в совершенно ином направлении. В долгосрочной перспективе предполагалось не только объединить официальные партийные литцентры, но и создать централизованное государственное и партийное литературное ведомство, о чем Хедерих недвусмысленно уведомил Геббельса в ноябре 1937 года. О чем он не сообщил рейхсминистру пропаганды, так это о своем стремлении передать в руки PPK всю национал-социалистическую литературную политику. Такая стратегическая цель вытекает из планов, разработанных в 1937 и 1938 годах в контексте подготовки всех отделений НСДАП к войне. Они предусматривали расширение редакции в берлинском ведомстве и превращение ее в «центр строгой цензуры». В то время как следить за соблюдением этой «последующей цензуры» надлежало филиалу в Лейпциге, запланированный отдел «Литературное и издательское планирование» должен был оказывать решающее влияние на производство книг, газет и журналов в содержательном и техническом плане. В этих целях Биржевой союз и Рейхспалату письменности следовало подчинить PPK. Это наделило бы комиссию Булера полномочиями распоряжаться «превентивной цензурой». Наконец, отделу Эксплуатации литературы предписывалось координировать поставки для фронтовой книготорговли и взять под контроль всю библиотечную систему, включая платные и корпоративные библиотеки. Однако даже внедрение унифицированного управления для сферы НСДАП было обречено на провал. Розенберг и Аманн оказали активное сопротивление и при поддержке рейхсляйтера по организационному развитию Лея неоднократно требовали от Гесса распустить PPK.

После разлада с Аманном ответственность Булера за контроль над воспроизведением «речей фюрера» подтвердил сам Гитлер 3 ноября 1937 года – одно из многочисленных подтверждений практики фюрера натравливать друг на друга подконтрольных ему рейхсляйтеров. Согласно Исполнительной инструкции от 1 июня 1938 года, издатели должны были представлять в PPK рукописи всех книг и журнальных статей, содержащих выдержки из выступлений или из «Моей борьбы». В случае планируемого переиздания, к запросу на экспертизу следовало прилагать одобрение партийного издательства. В 1939 году была опубликована библиография всех выступлений Гитлера за период с 1933 до 1 апреля 1939 года (с указанием источника и ключевым тезисом). Во время Второй мировой войны Булер издавал военные и культурные речи Гитлера на основе грамзаписей в центральном издательстве НСДАП. В декабре 1937 года PPK было также поручено подготовить «Историю движения». Однако PPK уже давно перестала ограничивать себя одной только изначально возложенной на нее партийной задачей. В небольшой брошюре 1937 года о деятельности комиссии Хедерих обосновывал расширение проверочных мероприятий практически на все публикации тем, что «едва ли сегодня в Германии найдется область, которая шла бы мимо преобразования и пересоздания жизни народа, не занимая по отношению к нему [к национал-социализму] в той или иной связи никакой позиции».

Уже 15 мая 1934 года Ганс Франк, глава Юридического рейхсуправления НСДАП, уполномочил PPK цензурировать юридическую литературу, которая «по названию, оформлению, рекламе издателя или даже по самому описанию позиционировалась как национал-социалистическая». В 1939 году вышла составленная совместными усилиями PPK и Управления юридической литературы избранная библиография, в которой перечислялись опубликованные с 1933 года тексты по «обновлению немецкого права». Булер заключил отдельное соглашение с Гиммлером относительно комментариев и исследований по полицейскому праву и письменности СС. На основании договоренностей с руководством вермахта комиссия Булера смогла принять участие в рецензировании военной литературы с 1935 года до начала войны. «По соображениям полноты», а также из-за широкого распространения и культурно-политического влияния, в процесс проверки была включена и художественная литература – и это несмотря на то, что, как признал Хедерих в 1937 году, «ряд ведомств уже занимается этой литературой». По соглашению с Герингом от февраля 1937 года, издатели должны были представлять на рассмотрение PPK все рукописи и публикации, «освещавшие или изображавшие проблемы четырехлетнего плана (литература четырехлетнего плана)». На основании рабочего соглашения с Рейхсминистерством воспитания от 14 июля 1937 года PPK могла заниматься всей научной, воспитательной и народно-образовательной письменностью. В 1939 году эта сфера ответственности расширилась еще больше: теперь PPK рецензировала и все посвященные национал-социализму диссертации до отправки в печать. В 1942 году вышел аннотированный «[избраннный] перечень докторских диссертаций и монографий». 13 октября 1939 года рейхсминистр иностранных дел фон Риббентроп обязался привлекать PPK к подготовке выставок национал-социалистической литературы за рубежом.

Чтобы предотвратить якобы растущее «стяжательство и уплощение», а также злоупотребление со стороны «конфессионально-политических групп», с 1935 года PPK взяла на себя надзор над широко распространенной календарной литературой. В 1936 году эта сфера деятельности была расширена и стала включать альманахи и ежегодники всех видов, а также книги адресов и объявлений. Экспертиза этих публикаций обеспечивала PPK значительный доход. С 1936 года издателей календарей также принудили к «мировоззренческому, культурно-политическому или общеполитическому вкладу», который описывал бы «достижения национал-социализма» в соответствующей сфере того или иного календаря. Хотя введение квот на бумагу резко сократило их количество, во время войны через редакцию аттестационной комиссии по-прежнему проходило до 700 календарей в год. Кроме того, PPK оказывала решающее влияние на самые важные немецкие энциклопедии. Например, редакция энциклопедии Брокгауза предложила Булеру, еще занимавшему пост исполнительного директора НСДАП после прихода к власти, «обработать большую статью». Поскольку реорганизация политических и социальных отношений быстро росла, а издательство, очевидно, хотело избежать политических трудностей или дорогостоящих изменений в новой редакции Большого Брокгауза, PPK было поручено перепроверить и переработать более 100 словарных статей, причем, как признал Хедерих, «подавляющее большинство ключевых слов не касалось тем, требующих проверки». Такая же процедура применялась для Энциклопедии Брокгауза и Карманного Брокгауза о текущих событиях. Для восьмого издания Энциклопедического словаря Мейера сотрудники PPK не только проверили каждое ключевое слово, но и по договоренности с издательством просто сами написали все политически значимые статьи. Однако за рубежом энциклопедия, пронизанная нацистской идеологией, вызвала настолько разрушительную реакцию, что Библиографический институт попросил Литотдел Рейхсминистерства пропаганды освободить планируемое девятое издание от сотрудничества с PPK. Выходившие с 1934 года переиздания Энциклопедического словаря Кнаура и Медицинского словаря Кнаура также были адаптированы к изменившимся политическим обстоятельствам – будь то по личным убеждениям Адальберта и Вилли Дрёмеров и с точки зрения успешных продаж или по покорной договоренности обоих издателей с комиссией Булера. Издательство Kröner задействовало PPK в создании новой редакции Педагогического справочника и Философского справочника. От вмешательства комиссии Булера пострадали и энциклопедии издательства Herder: «Словарь теологии и церкви» (10 томов, 1930–1938), «Большой Гердер» (4-е издание, тома 1–12 + 1 том атласа, 1931–1935), опубликованная по заказу Гёрресовского общества «Государственная энциклопедия» (5-е издание, тома 1–5, 1927–1932) и «Словарь современной педагогики» (2 тома, 1930).

С 1938 года PPK также стала уделять все больше внимания школьной и учебной литературе. Вместе с Национал-социалистическим союзом учителей и Расово-политическим управлением НСДАП она опубликовала избранную библиографию «литературы о семье, народе и расе в подспорье учителю и ученику». В том же году Булер издал хрестоматию под названием «Борьба за Германию», приобретение которой по Указу рейхсминистра воспитания было обязательным для учащихся народной школы, начиная с восьмого класса, а для учащихся средних и старших школ – начиная с пятого класса. В октябре 1940 года Гитлер поручил Булеру преобразовать школьные учебники и учебную литературу в национал-социалистическом ключе. На этой основе ему удалось учредить Рейхсведомство по школьной и учебной письменности, которое в основном опиралось на аппарат PPK и на сотрудничество с литературным ведомством Национал-социалистического союза учителей и его гау-отделениями. Новое рейхсведомство начало проверять пособия для учителей, учебники и хрестоматии для школьников, а также издания общепедагогического характера и заносить их в «Основной каталог». От издателей учебников требовалось исправить спорные места. В то же время рейхсведомство предприняло собственные усилия по составлению нового атласа, нового учебника истории, биологии и географии для народных школ, новых учебников для средней школы, нового пособия по истории и культуре рейха для профессионально-технических училищ и новых учебников для протектората Богемии и Моравии. В 1941 году рейхсведомство в сотрудничестве с Национал-социалистическим союзом учителей провело чистку всех школьных и учительских библиотек. Впоследствии, в 1942 году, рейхсведомство опубликовало «Список еврейских и эмигрировавших авторов», в котором приводился обзор литературы, «в основном попавших в школьные и учительские библиотеки до захвата власти».

Решающим фактором для постоянно растущего влияния PPK на литературную политику национал-социалистов стала правомочность цензуры. В качестве «последующей цензуры» она включала в себя запрет уже опубликованных произведений, отвечать на который гестапо должно было путем конфискации и изъятия книжных фондов. В марте 1941 года, после личного доклада Булера, Гитлер еще раз прямо подтвердил, что PPK, как и Рейхсминистерство пропаганды, имеет право напрямую обращаться в гестапо с просьбой о конфискации уже опубликованных книг. В случае с книгами, которые еще находились в печати или только что вышли, ходатайства аттестационной комиссии о конфискации считались одобренными, если Рейхсминистерство пропаганды не высказало никаких возражений в течение трех недель. «Превентивная цензура» осуществлялась несколькими способами. Во-первых, издатели были обязаны представлять на рассмотрение PPK рукописи книг и статей, затрагивающих вопросы национал-социализма. Во-вторых, комиссия Булера получила право голоса в созданном Рейхсминистерством пропаганды в 1941 году Комитете по распределению квот на бумагу. Это позволило ей влиять на принятие решений по печатным проектам всех издательств.

Применение цензуры на практике было предметом интенсивных обсуждений внутри PPK. Юрген Зёнке, руководитель департамента «Речи фюрера», в 1940 году представил на философский факультет университета Грайфсвальда диссертацию под названием «Исследование современных систем цензуры». Он сравнивал цензуру католической церкви, цензуру в Советском Союзе и цензуру в Германии до 1933 года с цензурными практиками PPK. Зёнке выдвинул концепцию, что традиционная запретительная цензура в нацистском государстве стала бы избыточной в случае позитивной воспитательной работы национал-социализма. Однако практика PPK не соответствовала этой теории. Хедерих, ссылаясь на ограниченные экономические возможности центриздата НСДАП и на внешнеполитическую репутацию Германии, категорически отверг любимую Аманном советскую систему центрального государственного издательства (Главлит), которое рецензировало и издавало все публикации. Тем не менее PPK отнюдь не полагалась исключительно на позитивное влияние издательской политики и читательского поведения. Цензура осуществлялась очень тонко, украдкой. Наблюдалась даже готовность принять в качестве наставника католическую церковь, против которой выступал национал-социализм. В письме от декабря 1938 года Булер указывал Гессу, что в отношении авторитарного подхода к литературе «ряд важных вещей, несомненно, можно перенять из многовекового опыта церкви, хотя простое копирование этой системы исключено и противоречит основным принципам национал-социализма».

Во время Второй мировой войны аппарат PPK был сокращен до 60 сотрудников. Но даже тогда у нее оставалось более 500 внешних редакторов для составления экспертных заключений. PPK удалось институционально выжить вопреки всем нападкам прежде всего потому, что Гитлер неоднократно оказывал содействие главе своего личного кабинета. Решающую роль сыграл при этом, вероятно, «бонус», который Булер заработал, осенью 1939 года взяв на себя исполнение приказа об эвтаназии (Операция «T4»), в результате которого было убито около 300 000 инвалидов. В 1943 году Булер получил от Гитлера прибавку на создание запланированного Главуправления НСДАП по делам письменности. Его реализация не состоялась из-за упрямства и своенравия Розенберга. Как бы то ни было, Булеру, по крайней мере, удалось сохранить свою аттестационную комиссию, в конце мая 1941 года включенную в канцелярию фюрера НСДАП в виде Управления VI, до самого конца войны – при поддержке Бормана, который, как, вероятно, справедливо полагали в ведомстве Розенберга в июле 1943 года, был «больше всех заинтересован» в том, чтобы «Булеру достались литературные задачи, поскольку сам он отобрал у него канцелярию фюрера».

3.3. Штаб заместителя фюрера (с 1941 – Партийная канцелярия НСДАП)

В рамках партийной должности уполномоченного по вопросам культуры (искусство, письменность, музыка) Булер уже располагал собственным департаментом литературы. С мая 1934 года его возглавлял Эрнст Шульте Штратхаус. Букинист и историк литературы, 1881 года рождения, с 1933 года зять писательницы Ины Зайдель, прославился как исследователь Гёте и издатель библиофильских книг. В начале нацистской диктатуры он еще работал управляющим престижного мюнхенского магазина антикварной книги Юлиуса Галле, владелец которого был евреем. Благодаря личному знакомству с Гессом, который также поспособствовал тому, чтобы Шульте Штратхаус, несмотря на запрет на вступление в партию, задним числом, то есть с 1 января 1934 года, стал членом НСДАП, в апреле 1934 года он переехал в Коричневый дом в качестве «делопроизводителя по литературе и науке». Здесь многие акторы вовлекали его в различные взаимосвязи как «джокера», когда речь заходила о разрешении культурно-политических проблем и конфликтов. Однако это привело к странной конструкции: заместитель фюрера имел теперь в своем распоряжении два литературных ведомства. Партийная аттестационная комиссия Булера была институционально включена в штаб Гесса, хотя с августа 1934 года оба этих ведомства были также физически отделены друг от друга; Шульте Штратхаус работал руководителем главцентра, а с 1935 года – главой управления по «вопросам искусства и культуры» в Мюнхене, вплоть до увольнения и ареста в качестве одного из козлов отпущения за бегство Рудольфа Гесса в Англию в мае 1941 года. Шульте Штратхаус был лично Гитлером исключен из НСДАП с 12 мая 1941 года, на одиннадцать месяцев заключен в тюрьму гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе в Берлине, а затем до начала марта 1943 года интернирован в концлагерь Заксенхаузен. Пример того, что после ухода заместителя фюрера у компетентных и проницательных аутсайдеров больше не было ни малейшего шанса в партийном аппарате под управлением Мартина Бормана.

Из-за утраты во время Второй мировой войны документов роль заместителя фюрера в литературной политике уже невозможно восстановить в деталях. Его коллега Шульте Штратхаус, по сути, занимал синекуру и, очевидно, включался в вопросы литературной политики только тогда, когда заместителя фюрера просили уладить конфликт. Создание государственных и партийных литературных ведомств практически лишило его возможности оказывать влияние, тем более что Булер и Розенберг уже вели между собой ожесточенные «войны за зоны полномочий» в этой области. После того как 12 мая 1941 года Мартин Борман был назначен главой партийной канцелярии НСДАП и указом Гитлера от 29 мая 1941 года получил все полномочия Гесса, он включил прежнюю сферу задач «Искусство и культура» в Отдел II «Внутренние дела партии». Отдел, которым с 1934 года руководил Хельмут Фридрихс, должен был не только координировать «развитие и расширение партии, ее отделений и связанных с ней союзов», но и следить за «внутриполитическими тенденциями и их влиянием на партию и государство». План распределения функциональных обязанностей отдела от марта 1942 года показывает, что Управление II B3, входящее в состав Главуправления II B и возглавляемое Фрицем Хаммербахером, отвечало за «вопросы культуры, торжественные мероприятия, ассоциации народной культуры и вопросы письменности».

Как и в других областях политики, теперь и в сфере литературы ведомство фюрера превратилось в радикальный фактор принятия решений – как внутри НСДАП, так и в отношении государственных министерств и учреждений. В Распоряжении «О порядке исполнения указа фюрера о должности руководителя партийной канцелярии» Борман 16 января 1942 года подтвердил свою включенность в «фундаментальные и политические вопросы, особенно те, которые служат подготовке, изменению или исполнению законов, указов и постановлений». На основании договоренности с главным исполнительным руководством Рейхспалаты культуры от февраля 1942 года, все «сколько-нибудь значимые распоряжения» следовало направлять для оценки в партийную канцелярию, а все «распоряжения технического и формального характера» – пересылать для информации на стадии проекта. Тем самым партийная канцелярия получила возможность непосредственно знакомиться с работой Рейхспалаты письменности. Сотрудники Бормана занимались также членами Палаты, что неоднократно приводило к разногласиям, в которых партийная канцелярия поддерживала желание руководства того или иного гау или округа НСДАП отказать писателям в причастности к деятельности Рейхспалаты письменности как «национал-социалистического учреждения» из-за их «политической неблагонадежности». Это касалось и тех случаев, когда Палата и Литотдел Рейхсминистерства пропаганды высказывались в пользу художественных качеств писателя.

Особенно четко вмешательство партийной канцелярии проявилось в сфере конфессиональной литературы. В циркуляре от 2 августа 1942 года Борман сообщил государственным и партийным ведомствам, что в будущем «обработка политико-конфессиональных случаев» должна идти централизованно через партийную канцелярию. За эту сферу деятельности отвечал возглавляемый статс-секретарем Герхардом Клопфером Отдел III «Партийное право, экономика, церковь», а Отдел III D5, возглавляемый Германом Ландвером, ограничивал «конфессиональную пропагандистскую работу» и занимался «деконфессионализацией политических и культурных средств управления (письменность, пресса, музыка, кино, изобразительное искусство)». С одной стороны, партийная канцелярия здесь тесно сотрудничала с Главуправлением рейхсбезопасности, которое уже занималось конфессиональными издательствами и библиотеками. С другой стороны, Розенберг сообщал Борману о литературе, изъятой из библиотек Борромео окружными уполномоченными по делам письменности в рамках книжного сбора НСДАП для вермахта Германии.

Поначалу Борман вмешивался в сферу литературно-политических полномочий Геббельса лишь в отдельных случаях. Например, партийная канцелярия протестовала против публикации нового восемнадцатитомного полного издания сочинений Герхарта Гауптмана, в 1942 году приуроченного издательством S. Fischer к 80-летию нобелевского лауреата и одобренного Рейхсминистерством пропаганды. Однако в 1943 году Борман лично добился выделения бумаги на переиздание книги «Я борюсь» – в котором ранее отказал Литотдел Рейхсминистерства пропаганды, – поскольку она должна была вручаться молодым людям при вступлении в гитлерюгенд и Союз немецких девушек. В письме от 21 февраля Борман упрекал Геббельса в том, что «к сожалению, вопреки высказанным партией опасениям, при производстве книг не всегда применялись те же строгие мерила значимости войны». В противном случае его отдел литературы «вряд ли оказался бы в неприятной ситуации, когда приходится отказывать самой партии в необходимом количестве бумаги на книгу, неоспоримо важную для войны». В декабре 1941 года Борман уже обращался к Геббельсу за разрешением напечатать 60 000 экземпляров антиконфессиональной книги Курта Эггерса «На костре». Несмотря на то, что книга получила весьма положительную оценку со стороны Гитлера, Геббельс отклонил заявку, указав на слишком слабый отклик на подобные книги среди народа. Вероятно, в результате этих разногласий Борман начал сам посредством циркулярных писем рекомендовать в ведомства НСДАП книги, которые полагал важными для войны. К тому же, выпуск фёлькиш-литературы целенаправленно продвигался через финансируемое партийной канцелярией издательство Deutsche Verlags- und Kunstanstalt, руководитель которого был также владельцем Volkschaftsverlag.

Однако Борман был недоволен не только государственной литературной политикой. Главе партийной канцелярии, всегда стремившемуся к максимальной административной эффективности, не давал покоя и тот факт, что одновременно несколько рейхсляйтеров обеспечили себя крупными литературными ведомствами и досаждали партийной канцелярии постоянными распрями вокруг пределов своих полномочий. Однако возможность принять меры против этой неурядицы предоставилась Борману лишь в ходе «полномасштабной войны». 18 февраля 1943 года первым был закрыт литературный отдел возглавляемого Фрицем Вехтлером Главуправления для воспитателей. Затем Борман приступил к объединению литературно-политических сфер деятельности Булера и Розенберга. Однако лишь после «распоряжения фюрера» от 20 июля 1944 года, наделившего главу партийной канцелярии правом отдавать любые распоряжения, необходимые для обеспечения полномасштабных боевых действий, Борман смог наконец распорядиться о прекращении работы Главлитуправления Розенберга. Однако в ведомстве, на бумаге уже закрытом, в начале октября 1944 года было тщательно задокументировано, что ранее, 30 сентября, берлинское отделение партийной канцелярии организовало конференцию с фёлькиш-писателями. На ней авторы выступили с резкой критикой в адрес Литотдела Рейхсминистерства пропаганды и его одностороннего благоприятствования развлекательной литературе, причем в отчете ведомства Розенберга отмечалось, «что эти высказывания, будь они озвучены в ином кругу, привели бы прямиком в концлагерь». Из хода конференции у Пайра сложилось впечатление, что «литературная политика представителей партийной канцелярии руководствуется одним-единственным вопросом: кто из поэтов и писателей прямо отстаивает фёлькиш-мировоззрение и согласуется с нами в вопросах веры». В свою очередь «авторы, не вписывающиеся в эту линию на сто процентов, но, тем не менее, достигшие чего-то значительного в художественном плане, […] интересны лишь постольку-поскольку». В результате «точка зрения партийной канцелярии в отношении письменности неизбежно сужалась». Тот факт, что не дошло ни до односторонней функционализации литературы, ни до «создания нового литературного ведомства в партийной канцелярии», которого так опасался Пайр, в конечном итоге объясняется лишь концом нацистского режима.