Глава 2. Институционализация медиа-диктатуры и ее власть над книгой

1. Госорганы

1.1. Рейхсминистерство народного просвещения и пропаганды

При распределении государственных должностей после прихода Гитлера к власти, гауляйтер Берлина и руководитель рейхспропаганды НСДАП поначалу остался с пустыми руками. 3 февраля 1933 года Геббельс с грустью записал в дневнике: «Я окружен ледяным бойкотом. Руст получает минкульт. Я остаюсь ни с чем. Как унизительно». После победы на выборах в рейхстаг 5 марта 1933 года все должно было измениться. Когда рейхсканцлер 7 марта «сразу же» высказался за создание министерства, объединяющего прессу, радио, кино и пропаганду, Геббельс якобы «еще сомневался». На совещании министров 11 марта 1933 года создание Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды обсуждалось «вне повестки дня». Срочность решения Гитлер обосновывал необходимостью просветительской работы не только в текущей ситуации при подготовке важных правительственных действий, но и на случай войны. Как видно из краткого протокола, Альфред Гугенберг пытался отложить принятие решения: предусмотренное финансирование нового ведомства рейха за счет «рекламной монополии» в прессе напрямую затрагивало деловые интересы предыдущего медиамагната. Рейхсминистр почты также не хотел мириться с потерей доходов от вещания. Несмотря на эти сомнения, Гитлер взял верх при поддержке рейхсминистра внутренних дел Фрика. Всего два дня спустя рейхспрезидент фон Гинденбург подписал приказ о назначении Геббельса рейхсминистром, а Вальтера Функа – статс-секретарем.

Первоначально Декрет о создании Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды формулировал лишь общую цель нового ведомства, а конкретные задачи должен был определить Гитлер «по согласованию с заинтересованными министерствами рейха». 8 апреля Геббельс распространил в прессе организационную структуру своего министерства. Предусматривалось семь отделов: хозяйство и экономика (I), пропаганда (II), радиовещание (III), пресса (IV), кинематограф (V), театр (VI) и народное образование (VII). В ближайшие недели, однако, Геббельса еще ожидали жесткие переговоры о полномочиях и бюджете министерства. Лишь 30 июня Гитлер издал распоряжение, согласно которому Рейхсминистерство пропаганды отвечало за «все задачи, связанные с духовным воздействием на нацию, с агитацией за государство, культуру и экономику, с информированием о них национальной и зарубежной общественности, а также с управлением всеми учреждениями, служащими этим целям». Для выполнения этих задач МИДу, Рейхсминистерству внутренних дел, Рейхсминистерству экономики, Рейхсминистерству продовольствия и сельского хозяйства, Рейхсминистерству почты и Рейхсминистерству транспорта предстояло отказаться от некоторых прежних полномочий. Что касается литературы, Рейхсминистерство пропаганды переняло от Рейхсминистерства внутренних дел руководство Немецкой библиотекой в Лейпциге и «борьбу с бульварщиной и грязью». На этом развитие министерства не закончилось. Вслед за коллегами из рейхскабинета правительства земель, прошедшие «гляйхшальтунг», и, в первую очередь, Геринг в качестве министр-президента Пруссии не желали мириться с ущемлением сферы своих интересов. И вновь рейхсминистра пропаганды в этой борьбе за власть решительно поддержал рейхсканцлер, заинтересованный в том, чтобы оттеснить партикуляризм земель. 15 июля Гитлер предписал рейхсштатгальтерам воздержаться от создания «ведомств по просвещению, пропаганде или какому-либо влиянию внутри страны и за рубежом, как бы оно ни называлось». Кроме того, надлежало учитывать законодательные и административные полномочия рейхсминистра пропаганды при проведении «торжеств и митингов национального и политического характера», а также в области прессы, кинематографа, театра и радио.

С представлением первого подробного плана распределения функциональных обязанностей 1 октября 1933 года, в котором «Музыка и искусство» вместе с «Театром» как сферы ответственности были включены в качестве VI департамента, а «Противодействие» (противодействие лжи внутри страны и за рубежом) – в качестве VII департамента, был заложен первый камень в основание мощного рейхсведомства. Если рейхсминистр труда на совещании министров 11 марта еще требовал, чтобы «такое рейхсминистерство было лишено всякой доходности», Геббельс впоследствии получил доступ к огромным доходам от монополизированной государством системы радиовещания. Помимо установленного бюджета рейхсминистру пропаганды были выделены «крупные тайные сметы» в непубличном дополнительном бюджете. Число министерских отделов в 1936 году составляло 10, а в 1943 году достигло 17, хотя к ним стоит добавить и множество вспомогательных и подведомственных отделов. Если поначалу в министерстве было занято около 350 человек, то к 1942 году их число выросло примерно до 1500. В значительной степени это были национал-социалисты примерно 1900 года рождения, которым удалось пробиться в средние и более высокие ранги в качестве чиновников или штатных сотрудников. Помимо этой молодой гвардии, чьи заслуги заключались прежде всего в их преданности партии в период борьбы за власть, было много опытных госслужащих, перешедших из других министерств – их профессиональные навыки были особенно нужны Геббельсу на этапе становления.

Поразительно, что в переговорах об организации нового рейхсминистерства сфера «письменности» не играла никакой роли. Даже в пропагандистском управлении НСДАП не было самостоятельного отдела для этой зоны ответственности, а в рамках министерства планировался лишь небольшой отдел в департаменте «Пропаганда». Глава отдела Хайнц Висман, который, как и Геббельс, имел докторскую степень по германистике Гейдельбергского университета, отвечал при этом за весьма широкий круг вопросов: «продвижение национальной литературы; издательское дело; авторы; книжные сообщества; народные библиотеки; платные библиотеки; журналы; Немецкая библиотека в Лейпциге; Рейхсведомство по продвижению немецкой письменности». По сути Рейхсведомство было частным объединением, в котором в значительной степени были задействованы представители Союза борьбы за немецкую культуру Розенберга. Висман же был представлен в этом первом, еще полуофициальном органе по вопросам письменности лишь потому, что Рейхсминистерство пропаганды вместе с Рейхсминистерством внутренних дел, Биржевым союзом немецких книготорговцев и издательством Langen-Müller финансово поддерживали деятельность отдела. Таким образом на начальном этапе отношения между Рейхсминистерством пропаганды и Рейхсведомством были вполне кооперативными. Однако самостоятельная деятельность ведомства мешала предприимчивому Висману, с ноября 1933 года также занимавшему пост вице-президента Рейхспалаты письменности, реализовать амбициозные планы по централизации литературной политики. На заседании президентского совета палаты 16 января 1934 года он впервые озвучил свои идеи о «фундаментальном обновлении Рейхсведомства». Поскольку Хагемайер, будучи последователем Розенберга, не был готов следовать установкам министерства Геббельса, 30 января 1934 года он был уволен главой министерского отдела пропаганды Вильгельмом Хегертом.

В результате возник один из многих – и ставших характерной чертой литературной политики национал-социалистов – споров за сферу полномочий. В течение нескольких недель Розенберг, Геббельс, Хегерт и Рудольф Гесс вели активную переписку. Хотя Рейхсминистерство пропаганды приложило немало усилий, чтобы Висман был назначен главой Рейхсведомства, Розенбергу в итоге удалось оставить за собой Ведомство по делам письменности на новом посту уполномоченного представителя фюрера по надзору за всей интеллектуальной и идеологической подготовкой НСДАП. В марте 1934 года в министерстве началось создание Рейхсведомства по делам письменности. Правовым основанием для учреждения этого подведомственного министерству органа должен был стать «Закон о защите молодежи от бульварных и грязных сочинений» от 18 декабря 1926 года, за соблюдение которого отвечало Рейхсминистерство пропаганды. Однако на публику прилагались усилия, чтобы Рейхсведомство по делам письменности не выглядело «цензурным ведомством». В Börsenblatt от 9 июня 1934 года Висман указал в качестве сферы своей деятельности «пропагандистские мероприятия по развитию и продвижению немецкой письменности», что почти дословно соответствовало названию и полномочиям Рейхсведомства Розенберга. Помимо произведений «молодых и еще неизвестных поэтов и писателей» особого внимания следовало удостоить «ценную письменность прежних эпох, которая подавлялась и замалчивалась в еврейско-марксистскую эру».

Под руководством Висмана в Рейхсведомстве по делам письменности Курт Райнхард Дитц работал директором-распорядителем, а Эдгар Диль – референтом. Оба привнесли в общее дело познания в области литературной жизни и книжной торговли. Эрих Лангенбухер, в сентябре 1935 года назначенный пресс-секретарем, также имел хорошие связи с национал-консервативными издательствами. Редакционную работу небольшого кадрового штата поддерживал круг внештатных сотрудников, набранных из университетской, журналистской и библиотечной сфер. В течение 1937 года Дитц и Висман покинули Рейхсведомство по делам письменности, в следующем году оно было реорганизовано. В результате перераспределения полномочий между Рейхспалатой культуры и Рейхсминистерством пропаганды по распоряжению Геббельса 1 апреля 1938 года референты Альфонс Брюггер (реклама книг), Отто Хеннинг (публичные лекции) и Людвиг Вармут (специализированная литература) перешли из Рейхспалаты письменности в Рейхсведомство по делам письменности. Новым референтом по вопросам «научной письменности» был назначен Карл Тильке. Однако попытки создать и расширить ведомство на более систематичной основе затруднялись тем, что недоукомплектованный Литотдел министерства неоднократно привлекал к работе референтов из Рейхсведомства по делам письменности. Поэтому в 1939 году была предпринята попытка четко разделить компетенции между обеими институциями по содержанию и персоналу. Рейхсведомство по делам письменности передало все «задачи по управлению культурной политикой» рейхслитотделу, а на себя взяло все «задачи по агитации и развитию». С 1 апреля оно было переименовано в Агитационно-консультативное управление немецкой письменности. Как и прежде, его по совместительству возглавлял руководитель Литотдела в Рейхсминистерстве пропаганды. Исполнительным директором стал специалист по рекламе Альфонс Брюггер, который с 1 июля 1938 года уже руководил Рейхсведомством по делам письменности.

До создания Литотдела в составе Рейхсминистерства пропаганды дело дошло лишь 1 октября 1934 года. Уже существовавший Департамент по делам литературы и издательскому делу был выделен из Отдела «Пропаганда» и возведен в статус самостоятельного VIII отдела под руководством Висмана. Он же возглавил Департамент «Немецкая письменность: общее», в сферу полномочий которого входили Фундаментальные вопросы, связанные с поддержкой и продвижением немецкой письменности, Рейхспалата письменности, Рейхсведомство по делам письменности, Рейхссодружество по агитации за немецкую книгу, Немецкая библиотека в Лейпциге, Чрезвычайная ассоциация немецкой письменности. При этом отдел состоял всего из двух главных референтов, каждому из которых ассистировал помощник. Заместитель начальника отдела Рудольф Эркман отвечал за «Немецкую письменность: отечественную», в его сферу задач входили: писатели, издательское дело, книготорговля, книжные выставки, книжные недели, книжные премии, фонды, поддержка, запрет книг, нежелательная литература. Паулю Хёвелю была поручена «Немецкая литература: зарубежная», в компетенцию которой входили писатели, издательское дело, книготорговля, экспорт книг, реклама немецких книг за рубежом и запрет книг. Третий департамент, «Библиотечное дело», должны были совместно курировать Эркман (платные библиотеки, корпоративные библиотеки, библиотеки прочих частных компаний, таких как судоходные компании и т. д., библиотеки объединений) и Хёвелем (библиотеки за рубежом, сотрудничество с международными библиотечными организациями).

Кадровый состав и функциональные компетенции отдела не менялись до 1937 года. Передвижения в структуре начали происходить только после свержения Висмана, которому до того момента с помощью разветвленной сети личных контактов и подчиненных подразделений удавалось формировать литературную политику Рейхсминистерства пропаганды. Обстоятельства, которые привели к отставке первого руководителя Литотдела в конце октября 1937 года, сложились эффектные. Когда в 1935 году основывалось Экономическое управление немецкой книготорговли, Висман рассорился с Вильгельмом Бауром, влиятельным директором берлинского Eher Buch-Verlag и главой Биржевого союза. В результате обширного исследования Баура выяснилось, что до 1934 года его соперник был женат на «полуеврейке» Эльсбет Мелани Фауст и сокрыл этот факт как при вступлении в партию в 1932 году, так и при назначении в Рейхсминистерство пропаганды. Однако поначалу эта «неприятная история», судя по всему, не давала Геббельсу достаточного повода избавиться от Висмана. 30 июня 1937 года рейхсминистр пропаганды записал в «Дневнике»: «Должен остаться! Без него не обойтись». Однако в ходе дальнейшего расследования до Геббельса дошли и другие «непристойные» подробности. Например, с сентября 1934 по март 1935 года Висман устроил своего бывшего «полуеврейского» шурина на работу в Рейхссодружество по агитации за немецкую книгу. Однако в беседе с директором ответственной за это трудовое сообщество Рейхспалаты письменности информатор Курт Райнхард Дитц не захотел поручиться за точность, «поскольку работа Палаты, VIII отдела, Рейхсведомства по делам письменности и всех других ведомств была совершенно неупорядоченной и никогда нельзя было понять, в каком качестве герр доктор Висман в тот или иной момент работает». В конце концов столь многогранная деятельность литературного функционера привела к тому, что из-за выплаты алиментов бывшей жене он стал решать проблему хронической нехватки денег путем постоянных прибавок к зарплате и двойных счетов за командировочные расходы. Обнаружив эти промахи, Ганс Йост получил приятную возможность избавиться от всесильного заместителя. Уже в феврале 1937 года советник палаты Герберт Менц в письме своему начальнику выражал мнение Вильгельма Баура, что бессмысленно «лишать Висмана почетной должности вице-президента, если одновременно не освободить его и от поста главы VIII отдела в министерстве. Там у Висмана никого, кроме врагов; но, с точки зрения авторитетного господина в министерстве, Висман все еще лучший из всех руководителей отделов и поэтому его держат, тем более что на его место никого нет».

23 июля Геббельс и сам пришел к выводу, что «Висмана больше нельзя держать». Распоряжение об увольнении он прокомментировал обеспокоенным вопросом: «Но кто же станет преемником?» Функ предложил на эту должность Карла Хайнца Хедериха, заместителя председателя Партийной аттестационной комиссии по защите национал-социалистической литературы. Уже 28 июля Геббельс достиг договоренности с Филиппом Булером, председателем комиссии. Успокоенный, рейхсминистр пропаганды записал в дневнике, что склоки кончаются при единстве партии и государства. На начальном этапе Хедерих, официально вступивший в должность в министерстве 1 сентября 1937 года, безусловно, привнес новое воодушевление в работу Литотдела. В ноябре 1937 года он представил развернутый доклад о мерах по реструктуризации. Чтобы подчеркнуть подобающую важность своих предложений, Хедерих указал на опасность того, что «при дальнейшем пренебрежении работой в области литературной политики эту работу начнут брать на себя и выполнять другие служебные отделы, лишая нас возможности серьезно им противоречить». Поэтому он потребовал не только значительно увеличить штат и бюджет, но и совершенно по-новому разделить сферы деятельности. Палаты следовало деполитизировать, сотрудничество с Партийной аттестационной комиссией усилить, а полномочия Рейхсведомства по делам письменности целиком передать Литотделу. Хедерих грезил «включить все сферы публичной жизни, значимые для литературной политики, в литературно-политические задачи министерства и обеспечить руководство министерством». В финале этого развития должно было существовать лишь одно центральное рейхсведомство, в котором растворились бы все другие государственные и партийные ведомства по делам письменности.

1 апреля 1938 года отдельные палаты Рейхспалаты культуры должны были передать все задачи соответствующим отделам министерства. Кадровый перевод был дополнен рядом новых назначений. Распределение обязанностей в Литотделе на 1938–1939 годы учитывало предложения Хедериха о специализированной структуре: Главдепартамент I под руководством Йоханнеса Шлехта: Департамент 1 (Шлехт) – Рейхсведомство по делам письменности, Попечительский совет по делам немецкой письменности, литературная работа RPÄ, пропагандистские мероприятия, письменность НСДАП, Моб-департамент; Департамент 2 (Кох) – запрет книг, список вредной и нежелательной литературы, надзор за книжным рынком, коммуникация со всеми ведомствами по запрету книг; Департамент 3 (Хеннинг) – литературные общества, местные агитсообщества, коммуникация с RPÄ; [Рейхсведомство по делам письменности]; Департамент 4 (Лош) – Немецкая библиотека, библиотечное дело, платные библиотеки, корпоративные библиотеки, библиотеки для молодежи и приграничных районов, библиотеки объединений, коммуникация с библиотечными отделами других министерств и земель, католическое библиотечное дело; Главдепартамент II под руководством Рудольфа Эркмана: Департамент 1 (Эркман) – ориентация и продвижение немецкой письменности, литературные премии, книжные выставки в Германии, вопросы авторов; Департамент 2 (Грубер) – контроль и продвижение всей издательской индустрии, издательские редакции, конференции редакторов и издателей; Департамент 3 (Бенацки) – спортивная литература, письменность SA, развлекательная литература; Департамент 4 (Лангенбухер) – молодежная литература, ежегодный обзор немецкой письменности, управление по нормированию языка, культура речи, диалектная поэзия; [Рейхсведомство по делам письменности]; Главдепартамент III под руководством Пауля Хёвеля: Департамент 1 (Хёвель) – немецкая литература за рубежом, культурные соглашения, литературно-политические кампании за рубежом, литературный обмен, экспорт книг, экономическое управление немецкой книготорговли; Департамент 2 (Э. Кюне) – народно-немецкая письменность, поддержка народно-немецких поэтов и поэтических групп, народно-немецкие литературные объединения, народно-немецкие библиотеки, письменность меньшинств, письменность приграничных территорий, карты и атласы; Департамент 3 (Руоф) – книжные выставки за рубежом, заграничные поездки немецких поэтов, книжные рецензии за рубежом, пропаганда книги за рубежом; [Рейхсведомство по делам письменности]; Департамент 4 (Ширмер) – переводы, надзор за переводами иностранных произведений в Германии и немецких произведений за рубежом, сведения об иностранных издателях и авторах, досье на авторов и издателей.

Хотя Геббельс проинструктировал нового руководителя Отдела не вступать в перепалку с Розенбергом, Хедерих в речи, произнесенной на заключительном митинге Недели немецкой книги в Эссене в октябре 1937 года, заявил, что аттестационная комиссия претендует на руководство литературной политикой национал-социалистов. Хотя это уже вызвало недовольство Розенберга, уничижительные высказывания Хедериха в адрес Völkischer Beobachter привели его в немилость и у Аманна, и у Вильгельма Баура. В декабре 1937 года началась кадрово-политическая травля, нанесшая Геббельсу значительный ущерб. В то время как Розенберг и Аманн напустились на «явно страдающего манией величия» Хедериха, Геринг в то же время требовал отставки Хинкеля из-за его нападок на Густава Грюндгенса и якобы распространенной в Прусском государственном театре гомосексуальности, а рейхсминистр Вернер фон Бломберг требовал убрать референта Альфреда фон Врохема из кабинета министра. «Если я уступлю, – сетовал Геббельс в дневнике, – то постепенно лишусь всех сотрудников. Так не пойдет. В итоге за меня будет некому заступиться. Такому не бывать. Они все трое допустили промах. Но не лишаться же им сразу всем за это головы». Если в декабре 1937 года Геббельс – с ясного согласия Гитлера, – сумел удержать Хедериха, то в октябре 1938 года ему пришлось с ним расстаться. Произошло это потому, что глава его отдела «опять закатил ужаснейший скандал» из-за того, что Аманн «самым наглым образом запретил две брошюры» издательства Eher. Задуманное объединение сфер ответственности государственных и партийных чиновников оказалось неосуществимым на практике. В кадровом и литературном отделе министерства уже не раз жаловались на попытки Хедериха протащить сотрудников аттестационной комиссии для выполнения некоторых задач в неопределенной области между обоими литературными ведомствами.

Преемником Хедериха стал 34-летний Альфред-Ингемар Берндт. До этого он работал заместителем заведующего отделом печати в правительства рейха. В начале 1939 года Берндт также выдвигал комплексные предложения по реорганизации Литотдела. Чтобы предотвратить дальнейшее «опустошение» диапазона задач партийными ведомствами, он призвал наращивать кадровый состав «вероятно, самого обделенного отдела министерства на сегодняшний день». Кроме того, он предлагал расширить диапазон задач за счет создания дополнительных отделов публицистической, церковной, молодежной, экономической, административной, юридической и научной литературы, а также социального кураторства писателей путем составления рейхскартотеки авторов и Генерального отдела архивных и современных документов. Вскоре после начала войны Берндт перешел на должность руководителя отдела радиовещания, забрав с собой нескольких референтов. Поскольку заместитель начальника отдела Шлехт, по всей видимости, не справлялся со свалившимися на него обязанностями, 4 ноября 1939 года Геббельс «временно» назначил Хинкеля, имевшего большой организаторский опыт. Ему было поручено «привнести порядок в неразбериху, которой охвачена письменность. Там спорят Булер, Розенберг и поди пойми кто еще». Однако уже в конце ноября Хинкелю пришлось передать дела Хэгерту. Пускай 32-летний руководитель отдела и представал в глазах Геббельса «бледным теоретиком» и «человеком-суматохой», именно он добился консолидации Литотдела, хотя с 1940 года ему не раз приходилось отсутствовать из-за службы на фронте в звании лейтенанта. Кроме того, в октябре 1941 года Геббельс решил, что возглавить новое Управление вопросами письменности в рамках главуправления культуры в руководстве рейхспропаганды НСДАП должен Хэгерт, а не Ганс Хагемайер, которого задействовал Розенберг. Это объяснялось тем, что «работу в области литературной политики и так осложняет множество различных ведомств (помимо Управления поддержки письменности еще и Партийная аттестационная комиссия)», из-за чего следовало избегать, «чтобы в зоне ответственности доктора Геббельса этой задачей занимались два разных ведущих товарища по партии».

Однако в мае 1942 года Хэгерт, получивший к тому времени должность директора министерства, все еще сетовал в разговоре со своим министром, что Литотдел «как ни странно, до сих пор слывет в нашем ведомстве далеким от политических отделов, хотя он решает важные политические задачи». В то время в распоряжении отдела было только два референта, проверявших в год до 4000 рукописей, которые подавались на допуск к печати или подлежали запрету по политическим причинам. Для выполнения задач цензуры министр все же утвердил две дополнительные должности референтов и еще пять должностей редакторов – для агитационно-консультационного отдела. Тем не менее в декабре 1942 года Литотдел был вынужден обратиться в Управление пропаганды с просьбой назначить «книжных рецензентов» из региональной прессы, которые «зарекомендовали себя как особо надежные и проверенные в своих суждениях». В будущем их рецензии должны были использоваться в качестве «экспертных заключений для решения задач литературной политики, в частности для распределения бумаги», поскольку обусловленная войной нехватка персонала больше не позволяла готовить книжные отзывы в министерстве.

Во время Второй мировой войны все нити государственной литературной политики сходились в Рейхсминистерстве пропаганды. С 1933 по 1938 год на эти цели уже было потрачено в общей сложности 2 602 537,81 рейхсмарок (включая 1 237 150 марок в виде субсидий для Немецкой библиотеки в Лейпциге). С сентября 1939 года бюджеты были существенно увеличены: к 1942 году было вложено еще 7 973 201,68 рейхсмарок. К этому добавились средства, выделенные агитационно-консультационному отделу. На один только 1942/43 финансовый год, в котором бюджет этого подведомственного учреждения впервые оказался выделен в отдельный раздел, было предусмотрено 629 000 рейхсмарок. Даже если доля общих расходов Рейхсминистерства пропаганды, которые в регулярном бюджете на 1933–1943 годы оценивались более чем в 880 млн рейхсмарок, была относительно небольшой, никогда ранее на цели литературы не выделялось столько государственных средств. Однако ведущая роль Рейхсминистерства пропаганды никогда не была бесспорной, а литературную политику министерства никогда не удавалось проводить по единому стандарту. Об этом говорится в меморандуме заместителя начальника Литотдела от осени 1939 года. Геббельс тогда консультировался с Шлехтом по поводу того, как ориентировать отдел «ближе к народу», при том что сам отдел стал казаться ему «слишком оторванным от жизни и слишком вегетарианским». В своем меморандуме Шлехт не только жаловался на постоянные распри за полномочия с литорганами Булера и Розенберга, поскольку уже и его министру эти «смехотворные глупости» стояли «поперек горла», – не менее серьезное беспокойство у Шлехта вызывали самовольные действия Рейхспалаты письменности. Ее он изобразил как «совершенно разобщенную структуру» с двумя полюсами. Если политика «Писательской группы» в основном контролировалась исполнительным директором палаты Вильгельмом Иде по согласованию с Гансом Шмидтом-Леонхардтом, руководителем министерского правового отдела, то Книготорговая группа, возглавляемая Вильгельмом Бауром, привлекала к сотрудничеству вышестоящий литературный отдел «сугубо по формально-рабочим причинам и post festum». Дескать, Баур представляет главным образом интересы партийного издательства Аманна, Германского трудового фронта и литуправления Розенберга и чувствует себя «начальником главы S», которому уже буквально нечего противопоставить «диктаторским мерам» Баура.

Однако положение Аманна, чьим помощником выступал Вильгельм Баур, было на партийном и государственном уровне слишком прочным, чтобы рейхсминистр пропаганды решился на целенаправленные действия против особой политики Центриздата НСДАП, тем более что как автор Геббельс был обязан ему порядочным доходом. В результате проводившаяся от имени Геббельса литературная политика до конца войны часто шла разобщенными путями. Расхождения в личной приверженности и заинтересованности во многом определяли и отношение к комплексу власти Гиммлера. В 1930-е годы СС удалось привлечь ряд сотрудников Палаты для работы в Службе безопасности, в то время как в Литотделе Рейхсминистерства пропаганды доля эсэсовцев оставалась низкой. Из референтов к СС принадлежали только Эрих Лангенбухер, переведенный из Рейхсведомства по делам письменности в январе 1939 года, и Гюнтер Лутц, а из четырех руководителей отдела только Берндт имел документально подтвержденные тесные контакты с СБ. Его преемник Хэгерт, напротив, долгое время состоял в SA и был тесно связан с ее начальником Виктором Лутце. Когда в середине января 1945 года Хэгерт был «в очередной раз освобожден от должности для прохождения военной службы», руководство отделом временно перешло к Вильфриду Баде. С 1933 года он работал в пресс-службе Рейхсминистерства пропаганды, был доверенным лицом Отто Дитриха и с июля 1941 года возглавлял недавно созданный Отдел журнальной прессы. Баде быстро сообразил, что членство в СС может оказаться полезным для карьеры, и с 1937 года работал редактором на полставки в СС-издательстве Volk und Reich. Однако последние месяцы перед концом режима и самоубийством в мае 1945 года он использовал прежде всего для того, чтобы сохранить для потомков собственные литературно-публицистические работы.

Помимо Литературного отдела в Рейхсминистерстве пропаганды существовал еще один, отвечавший за центральные задачи в области литературной политики. После перевода из Министерства культуры Пруссии, где с 1933 года по поручению премьер-министра Геринга он занимался политическим переустройством театральной системы Пруссии и, в частности, вытеснением еврейских артистов, Ганс Хинкель весной 1935 года был назначен Геббельсом одним из трех управляющих Рейхпалатой культуры. В связи с этим он получил министерское спецзадание по «надзору и контролю за деятельностью всех проживающих на территории Германского рейха неарийских граждан в художественной и интеллектуальной сфере». Конкретные задачи сформулированы в Плане распределения функциональных обязанностей, официально вступившем в силу 1 апреля 1938 года вместе с преобразованием прежнего спецдепартамента в Отдел II A в составе Рейхсминистерства пропаганды: (1) Надзор за евреями, занятыми в интеллектуальной и культурной сфере Германии; (2) Надзор за прочими неарийцами, занятыми в интеллектуальной и культурной сфере Германии; (3) Проверка имущественных отношений всех культурных предприятий на территории рейха на предмет еврейского влияния и устранение последнего; (4) Принадлежность евреев и полукровок к отдельным палатам. Руководство новым отделом было передано Хинкелю, который покинул пост исполнительного директора Рейхспалаты культуры, но вместе со своими прежними сотрудниками остался в здании штаб-квартиры Рейхспалаты культуры на Ам Карлсбад 10. Эрих Кохановски, Хельмут фон Лёбель, Герхард Ноатцке и Вальтер Оуэнс, с 1 апреля 1936 года работавшие в спецдепартаменте рейхсминистра культуры и в начале 1939 года переведенные в Рейхсминистерство пропаганды, были давними политическими соратниками и личными доверенными лицами Хинкеля. Как и Хинкель, все они стали членами НСДАП еще до 1933 года, а после вступили в СС.

Спецдепартамент, а также отдел Хинкеля контролировали исключение всех неарийских и вступивших в родство с неарийцами членов Рейхспалаты культуры и выдачу в отдельных случаях «спецразрешений» – в строгом согласовании со Службой безопасности. Ноатцке, обладавший образованием книготорговца и предпринимателя в сфере розничной книжной торговли и издательского дела, отвечал за ариизацию рейхсгерманской книготорговли, а с марта 1938 года и австрийской. В сотрудничестве со Спецдепартаментом III Z и Книготорговой группой Рейхспалаты письменности еврейские издательства, книжные магазины, букинистические лавки и платные библиотеки принуждались к продаже или ликвидации бизнеса. После устранения евреев из культурной жизни Германии бывший Отдел II A в мае 1939 года стал Отделом персональных данных в области культуры. В 1940 году этот отдел, по-прежнему возглавляемый Хинкелем, был переименован в «Особые культурные задачи», а в августе 1941 года – в Главдепартамент по вопросам Рейхсминистерства культуры. В качестве «формально последней инстанции» он отвечал за выполнение следующих задач: контроль за «политической пригодностью и благонадежностью» членов Рейхспалаты культуры; «государственно-политическая проверка всех артистов, выступающих перед войсками»; «социальное попечительство» и создание пенсионного обеспечения немецких культурных деятелей; ариизация всего немецкого культурного сектора в отношении отдельных лиц и культурных предприятий; выдача спецразрешений для немногих еще допускавшихся полуевреев и евреев на четверть или тех, кто состоял в браке с евреем, полуувреем или евреем на четверть. Когда в июле 1944 года Хинкель стал рейхсфильминтендантом и заведующим министерским отделом кинематографии, в сентябре 1944 года задачи Главдепартамента по вопросам Рейхсминистерства культуры были переданы новому Отделу культуры под руководством Райнера Шлёссера. Не только культурная жизнь, но и отвечавшее за ее организацию Рейхсминистерство пропаганды в конечном итоге оказались в состоянии «тотальной мобилизации».

1.2. Рейхспалата письменности в составе Рейхспалаты культуры

В письме к рейхсштатгальтерам земель от 16 июля 1933 года Гитлер объявил о создании Рейхспалаты культуры как подструктуры для выполнения задач Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды. 11 августа Рейхсминистерство пропаганды представило в канцелярию рейха первый проект закона о Рейхспалате культуры. Представителей профессий, деятельность которых входила в компетенцию Рейхсминистерства пропаганды, надлежало объединить в «публично-правовые корпорации». Планировалось семь отдельных рейхспалат: письменности, печати, радиовещания, театра, музыки, изобразительных искусств и уже основанная 14 июля 1933 года временная Палата по вопросам кино, которая теперь стала «Рейхспалатой кинематографа». Прилагаемый меморандум разъяснял основные идеи для создания Рейхспалаты культуры. Профессиональным объединениям, преобразованным в отдельные палаты, поручалось выполнение общественных задач «путем самоуправления под государственным надзором и участием». Новые публично-правовые корпорации должны были «приспособить право» к «требованиям национал-социалистического государства», а «деятели культуры» – отказаться от автономии. В рамках сословной структуры им надлежало пропагандировать в немецком обществе «базовые ценности» национал-социализма. Впрочем, такая идеологическая надстройка затрагивает лишь один из центральных аспектов политики, которую преследовал рейхсминистр пропаганды, учреждая Рейхспалату культуры.

Никак не упоминая ни Лея, ни Германский трудовой фронт, меморандум раскритиковал «устремления, в одностороннем порядке сводящие сословную структуру к сфере социальной борьбы и превращающие ее в своего рода паритетное рабочее сообщество с возрождением профсоюзных соображений». Однако область культуры обладает «большей государственной значимостью», и ею следует «более тщательно заниматься через ответственное ведомство рейхсправительства (в том числе ввиду чрезмерного разнообразия отношений в этой сфере, которое препятствует плановому влиянию), чем это делается в случае других профессиональных отраслей при всей их важности». К тому же для отдельных отраслей культуры и медиа Рейхсминистерство пропаганды нуждается в профобъединениях, «а не в объединениях работников и работодателей, в которых максимально подчеркивается соразмерность экономических интересов и оттесняется на задний план разнообразие отношений отдельных профессиональных отраслей». По всей видимости, в Рейхсминистерстве пропаганды опасались, что Лей как «наследник» свободных профсоюзов и Немецкого объединения торговых служащих с его «Книготорговой группой» начнет вести активную деятельность и в зоне интересов Геббельса. Поэтому в письме Гессу от 23 августа 1933 года Функ заявил, что у Трудового фронта совершенно иные задачи, «в которые мы как рейхсминистерство никоим образом не хотим вмешиваться и которые останутся нетронутыми без ущерба для нашей пропагандистской и культурной работы на благо социальной реконструкции рейха». Поэтому «нет никакой необходимости в том, чтобы здесь искусственным образом создавались противоречия, вытекающие из ложной, вредной и неверно истолкованной претензии Трудового фронта на обладание престижем в области культуры».

25 августа 1933 года Геббельс получил одобрение Гитлера на Закон о Палате культуры. Во время консультаций в рейхскабинете министру пропаганды пришлось заверить, что рейх, земли и общины «не окажутся обременены расходами при реализации закона». Кроме того, статс-секретарь Фриц Рейнгардт из Рейхсминистерства финансов и рейхсминистр экономики Курт Шмитт настояли на участии своих ведомств во всех юридических постановлениях и общих административных предписаниях отдельных палат, если те касались финансовых или коммерческих вопросов. В остальном же законопроект, подготовленный уже к 11 августа, был по существу принят, а 22 сентября был принят Закон о Рейхспалате культуры. В соответствии с Первым распоряжением о порядке исполнения Закона о Рейхспалате культуры от 1 ноября 1933 года профобъединения, созданные в «предварительно частноправовой форме», были объявлены «публично-правовыми корпорациями». Обязанность стать членом семи отдельных палат распространялась не только на прежних членов преобразованных профобъединений, но и на всех лиц, занимавшихся «производством, воспроизведением, интеллектуальной или технической обработкой, распространением, хранением, продажей или посредничеством в продаже культурного достояния». Таким образом, решающим критерием для так называемой обязательности культурной палаты была тесная связь между культурной деятельностью и «публичностью». При этом не имело значения, осуществлялась ли она в коммерческих или некоммерческих рамках, отдельными лицами или объединениями лиц (обществами, объединениями, частными фондами, корпорациями или учреждениями публичного права), гражданами рейха или работающими в Германии иностранцами, предпринимателями или наемными работниками.

Членство в отдельных палатах приобреталось либо опосредованно через профессиональные объединения и ассоциации, либо непосредственно, если не существовало таких объединений. Решение об «освобождении» от обязанности членства – в случае недостаточной деятельности, – а также о приеме или отклонении кандидата и исключении члена надлежало принимать президентам отдельных палат с точки зрения благонадежности и пригодности (§ 10). Кроме того, президенты могли налагать административные взыскания и привлекать полицейские органы. Однако высшей инстанцией, принимающей решения, был президент Рейхспалаты культуры, должность которого по совместительству занимал рейхсминистр пропаганды. Для выполнения функции культурного, экономического и социально-политического контроля и управления президенты отдельных палат имели право с помощью Административных уведомлений и Распоряжений устанавливать условия для допуска и ведения бизнеса, а также для заключения трудовых и социальных соглашений. В случае экспроприации нельзя было даже предъявлять претензию на возмещение убытков. Лишь в последующие годы станет ясно, насколько большими последствиями обладали как раз эти полномочия палат, ограничивать которые могло лишь право голоса рейхсминистра экономики в области книжной, музыкальной, художественной и радиоторговли. Административные расходы отдельных палат финансировались за счет членских взносов. В Законе о взносах от 24 марта 1934 года рейхсминистр финансов в прямой форме признавал налоговый характер обязательных платежей для корпораций. Однако устанавливаемый размер взносов и сборов, равно как и бюджетные сметы отдельных палат также требовали одобрения Рейхсминистерства финансов.

Первым президентом Рейхспалаты письменности стал Ганс Фридрих Блунк – писатель, представленный на немецком книжном рынке фёлькиш-национальными эпосами и балладами и обладавший хорошими связями за рубежом. В президентский совет входили писатели Ганс Гримм и Ганс Йост, издатели Фридрих Ольденбург и Теодор Фрич мл., а также Висман, отвечавший за связь с Рейхсминистерством пропаганды. На начальном этапе Палата имела следующую формальную «структуру рабочих процессов». Отдел А (Хайнц Висман): заместитель президента, наблюдение за подчиненными группами, связь с другими ведомствами рейха, вопросы авторского права; Отдел B (Гюнтер Хаупт): управление, наблюдение за письменностью, наставничество молодых книготорговцев и публично-лекционного аппарата, личный помощник президента; Отдел С (Вернер Шлегель): наблюдение за немецкой книгой за рубежом; Отдел D (Карл Хайнл): публичные библиотеки, культура языка; Отдел E (Эберхард Хаспер): наблюдение за издательским делом, книжной торговлей и платными библиотеками; Отдел F (Вольфганг Райхштайн): юридический эксперт, нормативные акты. Однако основная проблема при создании Рейхспалаты письменности заключалась в том, чтобы в соответствии с предписанием охватить всех специалистов, задействованных в сфере литературы, обладая при этом только Союзом писателей рейха как первичной ячейкой. Тем не менее Уведомление о структуризации Рейхспалаты письменности от 21 декабря 1933 года обязало к членству круг лиц, выходящий далеко за рамки Союза писателей.

Существовали разные процедуры интеграции в Палату. Либо существующие профессиональные организации сначала полностью поглощались – это касалось Биржевого союза немецких книготорговцев, Профгруппы книжной торговли рейха в составе Немецкого объединения торговых служащих, Ассоциации народных библиотекарей Германии и Объединения немецких библиотекарей; их члены опосредованно становились членами Палаты – на практике это означало, что, оставаясь членами прежнего профобъединения, они теперь также подчинялись дисциплинарной власти Палаты и были обязаны платить ей дополнительные взносы. Либо же конфедерациям и новым трудовым сообществам поручалось объединять и интегрировать отдельные общества или профгруппы – так было с Обществом библиофилов, Немецкими книжными сообществами, Литературными обществами, фондами и учредителями литературных премий, представителями издательств и книготорговли. В то время как народные библиотеки должны были объединяться через Германский конгресс общин и включаться в состав Палаты, для корпоративных и народно-образовательных библиотек, состоящих в иных объединениях, сообществах и прочих организациях некоммерческого характера предусматривалась непосредственная регистрация в Палате. То же касалось «административных, партийных, муниципальных, студенческих и других органов книгоснабжения».

В Уведомлении о членстве в Рейхспалате письменности от 20 февраля 1934 года была предпринята попытка более точно зафиксировать круг предприятий, занимающихся дистрибуцией литературы. К обеспечению контроля над этим многосоставным сектором экономики было привлечено Содружество вспомогательных и малых книготорговых предприятий. В Совместном уведомлении от 4 апреля 1934 года президенты Блунк и Аманн разделили сферы ответственности Рейхспалаты письменности и Рейхспалаты печати. Решающим критерием для включения в состав компаний, занятых изданием или распространением книг, газет и журналов, было соотношение оборота трех производственных секторов. Помимо «шрифтляйтеров» в Палату по делам печати должны были входить издатели, сотрудники издательств, магазины розничной книготорговли, оптовики и привокзальные книжные магазины. Согласно распоряжению от 30 июля 1934 года, издательским и книготорговым компаниям вменялось в обязанность проверять членство в Палате своих бизнес-партнеров, авторов, сотрудников и стажеров: «В целях облегчения взаимного информирования» впредь «все члены Рейхспалаты письменности должны указывать в деловой корреспонденции членский номер соответствующего профобъединения». Союз писателей рейха получил право наводить справки в издательствах обо всех авторах и переводчиках, опубликовавших книги после даты основания Палаты.

1935 год стал первой серьезной вехой в развитии Рейхспалаты письменности. Он был тесно связан с коренным изменением политического курса и рядом кадровых перестановок в общей структуре Рейхспалаты культуры. До этого момента ее руководство, работавшее под надзором Геббельса и Функа, состояло всего из двух делопроизводителей: Ганса Шмидта-Леонхардта, занимавшегося юридическими вопросами, и Франца Мораллера, отвечавшего за кадровую политику и пропаганду. В мае 1935 года Геббельс поручил Хинкелю как третьему управляющему надзор за делами отдельных палат. Более жесткий стиль работы явствовал уже из первого публичного заявления нового «управителя рейхскультуры» от 5 июня. Согласно заявлению, национал-социализму предписывалось противиться тому, чтобы культурной политикой занимались люди, еще не доказавшие, что они действительно прониклись соответствующей идеей: понимать и реализовывать национал-социалистические принципы могут исключительно национал-социалисты – особенно в области культурной политики, где якобы речь идет не только об оценке художественных навыков, но и о выборе основного направления обусловленной мировоззрением и укорененной в нем культурной политики. Хинкель сам дергал за ниточки перестановок в руководстве Рейхспалаты письменности. Он вернул в строй Йоста, старого соратника по Союзу борьбы: в конце 1933 года ввиду очевидной бесплодности работы тот был уволен Герингом с поста первого драматурга Прусского государственного театра, да и в роли председателя Секции поэзии Прусской академии искусств давно находился за бортом политической жизни – несмотря на дружбу с Генрихом Гиммлером и очевидное уважение со стороны Гитлера. В начале лета 1934 года госпоэт и с недавних пор статский советник Пруссии отправился в длительное турне по Европе с целью пропаганды национал-социализма. В июле 1935 года Йост озвучил Хинкелю политические возможности Палаты в противовес конкурирующим литературным органам на государственном и партийном уровне: «Устранить путаницу и антагонизмы нынешних полномочий я смогу только в том случае, если министр Геббельс предоставит мне эту должность. Авторитет – это в первую очередь всегда вопрос государственного деятеля, который в определенной мере передает его доверенному лицу. Беру на себя смелость приобщить письменность к идеям нашего движения, если меня наделят необходимыми средствами власти!» Всего девять дней спустя Хинкель сообщил Йосту, что Геббельс «целиком и полностью согласен с моим замыслом, который я тебе уже озвучивал» и «предоставил мне средства для его скорейшего осуществления». Официально смена должности была завершена 3 октября. Йост, ставший членом НСДАП 1 ноября 1932 года и на партийном съезде рейха 11 сентября 1935 года удостоенный недавно учрежденной Премии НСДАП за искусство, 1 ноября 1935 года вступил также в СС.

Однако, поскольку новый президент Палаты намеревался большую часть времени проводить на своей комфортабельной вилле в Верхнем Альмансхаузене на озере Штарнберг, следующим неотложным кадровым вопросом стало замещение должности исполнительного директора в Берлине. В ноябре 1933 года первым исполнительным директором Палаты стал беспартийный Гюнтер Хаупт. Как бывший сотрудник Hanseatische Verlagsanstalt и Langen-Müller Verlag он входил в национал-консервативную сеть Густава Пецольда, как и Блунк, Гримм и Кольбенхайер. После того как в ноябре 1934 года к Хаупту приставили равноправного помощника в лице Рихарда Сухенвирта – нанятого Геббельсом профессора истории, которого приверженность НСДАП вынудила в июне 1934 года бежать из Австрии, – он вместе с Блунком вышел из состава Палаты из-за личных разногласий в октябре 1935 года. Обстоятельства отставки Сухенвирта, последовавшей всего через несколько месяцев, примечательны тем, что демонстрируют все еще неорганизованное к 1936 году распределение задач между Рейхсминистерством пропаганды и Рейхспалатой культуры. С момента назначения на должность руководителя Литотдела Висман также значительно расширил свои полномочия в рамках Рейхпалаты письменности. Вместе с президентом Палаты он мог принимать решения о «культурполитической позиции и организации палаты», назначать и приглашать сотрудников палаты, издавать юридически обязывающие постановления, вести заключительные переговоры со штаб-квартирой культурной палаты по принципиальным вопросам, распоряжаться увольнениями, налагать административные взыскания, вести переписку с административными органами на уровне рейха, земель, муниципалитетов и партии, а также с президентами отдельных палат. Сухенвирт был уверен, что «полиархия» в виде правления из трех человек подрывает эффективность работы палаты, тем более что, как он едко заметил в ноябре 1935 года в связи с подготовкой речи Геббельса перед Рейхссенатом культуры, было «совсем не просто […] целых три машинописных страницы говорить о предстоящих задачах палаты, поскольку материал для этого приходится высасывать из пальца». В феврале 1936 года Сухенвирт, осознав свое бессилие, подал в отставку. Однако и назначение Хайнля, доверенного лица Висмана, его преемником оказалось лишь временным решением. Лишь в мае 1937 года на должность исполнительного директора удалось назначить кандидата, бывшего и надежным политически, и опытным в управлении – Вильгельма Иде: с 1935 по 1937 год он был генеральным директором Рейхссоюза немецкой прессы, с 1930 года состоял в НСДАП, с начала 1933 года – в СС.

И все же на протяжении всего существования Рейхспалата письменности оставалась громоздкой институцией, преследовавшей различные интересы. Поначалу это было связано с поспешным учреждением Рейхспалаты культуры, отдельным палатам которой лишь годы спустя удалось выстроить собственные нормативные организационные структуры, но даже тогда она претерпевала изменения из-за структурных вмешательств со стороны Рейхсминистерства пропаганды. Усугублялось это тем, что после Блунка Йост тоже оказался слабым президентом, о замене которого в феврале 1938 года недолго размышлял Геббельс. Однако основная проблема заключалась в необходимости объединить гетерогенные профессиональные ассоциации и группы, имеющие различные, отчасти даже конкурирующие ожидания от работы Палаты. Уже в марте 1934 года Гримм жаловался Геббельсу на условия приема в Союз писателей рейха (Reichsverband Deutscher Schriftsteller – RDS), в котором «мастера своего дела» противостояли полчищу дилетантов. В противовес этому популярный автор требовал создать «ассоциацию квалифицированных представителей профессии», которые, наделенные особыми правами, сформировали бы «сердце и головную часть» палаты. В отношении президента палаты Блунка Гримм также неоднократно критиковал парализованность литературы «конторами». По его мнению, они были некомпетентно укомплектованы и осуществляли финансируемую за счет членских взносов административную деятельность, которая не имела никакого разумного отношения к получаемой писателями прибыли. Поэтому необходимо, чтобы в будущем RDS функционировал только как «первый резервуар и „отстойник“ для писателя в его основной профессии», а поэты «от Бога» должны быть организованы в автономное специальное формирование при палате.

Хотя Гримм со своими элитарными идеями совершенно неверно понимал политические замыслы национал-социалистов, целью которых было зарегистрировать и контролировать всех, кто задействован в сфере литературы, его критика, безусловно, задела больное место. Хотя RDS был де-юре лишен влияния, его административный аппарат продолжал де-факто существовать в рамках палаты. В лице Гётца Отто Штоффрегена во главе профессионального объединения стоял человек, во времена Веймарской республики отличившийся только как политический журналист для фёлькиш-группировок и вступивший в НСДАП в 1932 году из карьерных соображений. Его заместителя Ганса Рихтера заставили уйти в отставку в начале марта 1935 года – по официальной версии из-за критики в адрес положений о взносах в Союз писателей рейха, но на самом деле из-за отсутствия партийной принадлежности. Его преемник Хуго Линхард до 1933 года работал закупщиком на предприятиях Rotafix и Stralauer Glashütte, представителем и монтажником бензоколонок в Deutsche Gasolin AG и руководителем инженерного бюро по строительству электрических осветительных и силовых систем. С июля 1933 года он занимал пост генерального секретаря RDS. Совершенно не разбиравшийся в предмете Линхард имел партбилет НСДАП (с 1930 года) и состоял в СС (с 1931 года). Возглавляемое им делопроизводство имело следующую организационную структуру: административный орган; отдел письменности, в сотрудничестве с органом политического контроля отвечавший за обработку решений о приеме, отказе и исключении; правовой отдел для консультирования членов; редакция журнала союза Der Schriftsteller; «конторы» специализированных рейхсассоциаций прозаиков, поэтов, переводчиков, научной и специальной литературы, радиописателей, поэтов-песенников, драматургов, женской группы. Руководители гау-объединений RDS выполняли также функции земельных руководителей палаты.

Как следует из меморандума юрисконсульта Рейхспалаты письменности от лета 1935 года, Управление RDS работало крайне неэффективно. Поэтому Гюнтер Генц рекомендовал объединить делопроизводственные отделы и передать их в управление палаты. 20 сентября 1935 года «совет фюреров» RDS уступил настояниям палаты и Рейхсминистерства пропаганды, приняв решение о роспуске союза. В результате около 12 000 его членов с 1 октября 1935 года стали непосредственными членами Рейхспалаты письменности. Новый Отдел II «Писатели и поддержка письменности» состоял из четырех секций: (1) организационные вопросы, связанные с писателями; (2) поддержка и продвижение немецких писателей и немецкой письменности в Германии – здесь перешедшему из RDS Рудольфу Кригеру надлежало поддерживать связь с государственными и партийными литературными ведомствами, а также с входящими в Палату фондами и обществами, готовить книжные выставки, заведовать Чрезвычайной ассоциацией немецкой письменности и заботиться об общих экономических интересах писателей; (3) поддержка и продвижение немецких писателей и немецкой письменности за рубежом, чем должен был заниматься «бывший президент» Блунк; (4) орган юридической консультации и специализированные консультационные центры, дополненные отдельными вопросами киносценаристов и книжных обозревателей. Осенью 1936 года Отдел II был переименован в «Писательскую группу», которую возглавил Курт Метцнер. С декабря 1938 по ноябрь 1939 года Писательскую группу возглавлял Герхард Шуман. Однако молодой национал-социалистический писатель, уже удостоенный Швабской поэтической премии (1935) и Национальной книжной премии (1936), в мемуарах говорил, что ему была не по душе контролируемая полицией бюрократизация писательской профессии. Когда его преемник Метцнер покинул палату в апреле 1941 года после жаркого спора с Иде по поводу рассмотрения ряда политически щекотливых случаев, руководителем отдела был назначен никто иной как Альфред Рихард Майер. Бывший издатель и автор-экспрессионист (под псевдонимом Мункепунке), с 1930 года руководивший Лирической группой СБПГ и делами Чрезвычайной ассоциации немецкой письменности, в 1935 году пришел в палату в качестве референта.

После «аншлюса» Австрии круг зарегистрированных профессиональных писателей вновь значительно расширился. В связи с введением 11 июня 1938 года законодательства о культурной палате в так называемой Восточной марке в последующие годы через учрежденное в июле региональное отделение Рейхспалаты письменности в Вене заявления о вступлении подали 1958 писателей. До этого момента австрийские авторы не могли быть членами палаты, если Австрия была их основным местом жительства. Около 450 членских билетов первоначально принятых в Палату через RDS в 1934 году писателей даже пришлось аннулировать в конце октября как побочный эффект резкого ухудшения германо-австрийских отношений после июльской попытки национал-социалистического переворота. Однако в лице основанного в декабре 1936 года Союза немецких писателей Австрии уже существовала ассоциация, члены которой в 1938 году могли легко перейти в Рейхспалату письменности и присоединиться к канону литературы, продвигаемой нацистским государством.

Наряду с RDS Биржевой союз немецких книготорговцев составлял вторую опору Рейхспалаты письменности. Однако в объединении книготорговцев, в 1933 году насчитывавшем 4375 членов и 6668 – в 1934-м, традиционно были задействованы также иностранные ассоциации и работавшие за рубежом издатели, членство которых в Рейхспалате культуры категорически исключалось законом. Поэтому 19 октября 1934 года Биржевой союз был вновь выведен из состава Рейхспалаты письменности. Его заменил созданный 15 октября Союз книготорговцев Германского рейха (Bund Reichsdeutscher Buchhändler e. V. – BRB). Внеочередное общее собрание Биржевого союза, состоявшееся 11 ноября 1934 года в Лейпциге, должно было лишь утвердить адаптацию устава Биржевого союза к изменившейся ситуации. Такое лишение полномочий оказывалось крайне значимым потому, что учреждение нового профессионального представительства существенно влияло на структуру Биржевого союза. Наряду с должностью руководителя (Вильгельм Баур), кресло его заместителя (Мартин Вюльфинг) и казначея (Хельмут фон Хазе, с 1935 года – Антон Хирземанн) занимали одни и те же люди. Специализированные и окружные объединения Биржевого союза, напротив, были отделены от специализированной и региональной структуры Союза. Впоследствии Профассоциации издательского дела (руководитель: Карл Баур), розничной книготорговли (руководитель: Теодор Фрич-мл.), промежуточной торговли (руководитель: Феликс Гартман), платных библиотек (руководитель: Йоханнес Мау) и служащих (руководитель: Карл Тульке), а также Содружество (позднее – Профассоциация) представителей немецкой книги (руководитель: Ганс Йоахим Зибер), некоторые из которых в дальнейшем были дополнительно разделены на особые группы специалистов, отвечали за повседневную организационную и содержательную работу Союза. С 1935 года интересы профессии в отдельных гау Союза, созданных по образцу гау НСДАП, представляли гау-старосты.

Точный порядок перераспределения членов регламентировало Уведомление Вильгельма Баура от 12 ноября 1934 года. Все издатели и книготорговцы, работающие самостоятельно на территории рейха, в принудительном порядке и «без специального заявления» становились членами Союза книготорговцев Германского рейха, в то время как их членство в Биржевом союзе могло продолжаться на добровольной основе. Все из управленческого персонала книжной торговли и издательского дела также были обязаны стать членами Союза, но могли сохранять членство в Биржевом союзе только по особому и обоснованному заявлению. Распределение членов между шестью ассоциациями координировалось офисом BRB. Профассоциации издательского дела, розничной книготорговли и промежуточной торговли насчитывали 8353 человека, а также 8600 книготорговых точек, занесенных в основной список; Профассоциация платных библиотек охватывала 3170 членов, 800 книжных магазинов и 1735 магазинов бумаги и канцтоваров, за каждым из которых числилась своя платная библиотека; в Профассоциацию служащих входило около 9200 человек, в Профассоциацию книжных представителей – 3985. Биржевой союз был ограничен чисто «экономической артелью», в котором немецкие и иностранные представители регулировали юридические и экономические вопросы производства, сбыта и продажи. Сцеплением обеих областей занимались давние сотрудники Биржевого союза: Макс Альберт Гесс в качестве исполнительного директора (с 1920 года), глава иностранного отдела Вилли Макс Шульц (с 1925 года) и Герхард Менц на должности эксперта по вопросам обучения и по общим экономическим вопросам (с 1920 года). В Рейхспалате письменности направление «Книжная торговля / Библиотеки / Надзор за книжным рынком» первоначально фигурировало как Отдел III. Он состоял всего из двух сотрудников: Карл Генрих Бишофф отвечал за вопросы членства в BRB, за ведение «Основного списка вспомогательных книжных магазинов», за специализированные и экономические вопросы, касающиеся книжной торговли в целом, за обучение молодых книготорговцев, за рекламу книг, заявки на валюту и разрешения на календари; Эберхард Хаспер, председатель Наблюдательного совета по разъездной книготорговле с 1934 года, по поручению Вильгельма Баура контролировал работу шести ассоциаций. Таким образом, в книготорговом секторе изначально существовало два разных руководства, к тому же территориально разделенных между Берлином и Лейпцигом.

Лишь после того, как на общем собрании в Веймаре 24 октября 1936 года BRB принял решение о самороспуске, удалось добиться стандартизации. Отдел III продолжил существование как «Книготорговая группа» и переехал из Берлина в Лейпциг. Его возглавил Вильгельм Баур, который с 2 апреля 1935 года состоял также в Президентском совете Рейхспалаты письменности, а в 1937 году стал ее вице-президентом. На чьей стороне находятся его поддержка и лояльность, Блунку в августе 1935 года недвусмысленно дал понять президент палаты Баур: на стороне «моего рейхсляйтера Амана, коему я как назначенный партией представитель книжной торговли исключительно подчиняюсь», то есть не литературному аппарату Геббельса. Руководство взял на себя Карл Тульке, который был не только членом НСДАП, но и состоял в СС. Помимо административной работы в его обязанности входили надзор за подчинявшимися культурной палате лицами и предприятиями, занятыми в книготорговле и издательском деле, координация работы профассоциаций, издание «Конфиденциальных сообщений» для ассоциаций издательского дела и розничной книготорговли, а также для гау-старост книготорговли в земельных руководствах Палаты. Тульке отвечал и за «Социальную поддержку» членов, включавшую трудоустройство работников книготорговли и книжных представителей, проверку заявлений на финансовую помощь, управление и формирование центров социального обеспечения для нетрудоспособных, нуждающихся или престарелых книготорговцев. Отдел «Профессиональная поддержка членов» состоял из шести ассоциаций распущенного BRB. Правовую поддержку взял на себя заместитель исполнительного директора Йоханнес Греве. В 1938 году шесть ассоциаций были интегрированы в Департамент III A: издательство, торговля / промежуточная торговля, платные библиотеки, книжные представители / сотрудники. Четыре руководителя департамента выполняли теперь функцию консультантов для членов и осуществляли контроль над деятельностью профассоциаций. В 1941 году в дополнение к отделу правовой консультации ассоциаций был создан отдел по социальным вопросам и вопросам повышения эффективности книжной торговли, отвечавший за проведение учебных недель и досуговых мероприятий, поощрение молодых кадров и вовлечение немецких книготорговцев для работы за рубежом.

До 1941 года Бишофф в оставшемся в Берлине Департаменте палаты III Z продолжал заниматься «вопросами неарийцев», ведением «Списка 1 вредной и нежелательной литературы», распоряжениями о запрете и ходатайствами о предоставлении исключения в контексте создания или расширения книготорговых предприятий, профессиональной и политической подготовкой молодых книготорговцев, книжных представителей и библиотекарей, а также руководством учрежденной в 1934 году Рейхсшколой немецкой книготорговли. После «аншлюса» Австрии Бишофф также участвовал в интеграции австрийской книготорговли и ее ариизации. Это касалось не менее 100 издателей, 800 книготорговцев, 150 владельцев платных библиотек, 1000 владельцев вспомогательных книготорговых предприятий, 1200 работников книжной торговли, 500 представителей издательств и книжной торговли. Кроме того с 1939 года Бишофф возглавлял Редакторскую группу, выделившуюся из Книготорговой группы в октябре 1938 года. Когда осенью 1941 года он покинул Палату, чтобы возглавить ариизированное венское издательство Paul Zsolnay, обязанности его департамента были разделены между руководством Палаты, Отделом II в Берлине и Отделом III в Лейпциге. До 1938 года задачами Книжной агитации также занимался Берлин. Отдел IV возник из основанного в марте 1935 года Рейхссодружества по агитации за немецкую книгу, основная задача которого заключалась в подготовке, проведении и оценке «Недели немецкой книги». В ходе реорганизации к 1 апреля 1937 года были образованы три департамента. Департамент А «Агитация за немецкую книгу на родине» (руководитель: Альфонс Бруггер) стал, помимо Книжной недели, отвечать также за продвижение специализированной литературы и за организацию книжных выставок на уровне рейха и гау; Департамент С «Агитация за немецкую книгу за рубежом» (руководитель: Рудольф Кригер) в рамках своей специализации дополнял деятельность Рейхсминистерства пропаганды, Министерства иностранных дел, зарубежной организации НСДАП и зарубежного отдела Биржевого союза; Департамент В (руководитель: Герхард Хайдельбергер) составлял библиографии, координировал выступления писателей, надзирал за литературными журналами и литературными конкурсами. 1 апреля 1938 года эта обширная сфера задач перешла к Рейхсведомству по делам письменности Рейхсминистерства пропаганды. Палате оставался только надзор за литературными обществами, библиофильскими объединениями и организаторами лекций. С 1933 года они были объединены в содружество, а с 1938 года стали именоваться «Группой Литературных объединений и организаторов лекций», с августа 1939 года – Рейхсверк «Книга и народ».

Из-под непосредственного контроля Лейпцигского отделения было выведено еще одно важное административное подразделение, расположенное в Берлине. Планы решения проблемы экспорта книг, обсуждавшиеся в Палате с рубежа 1933–1934 годов, привели к созданию 16 марта 1934 года Товарищества немецких издателей в Берлине и 20 марта – Гамбургско-Бременского товарищества по книжному экспорту. После того как попытки Биржевого союза сопротивляться государственной централизации книжного экспорта были подавлены свержением его председателя Ольденбурга, переговоры о дальнейшей организации процесса первоначально продолжались через Палату. На встрече в Рейхсминистерстве финансов 21 июля 1934 года референт палаты Шлегель дал понять, что планируемая поддержка книжного экспорта – «мера культурной политики», призванная наладить падающие продажи как научных, так и художественных и политико-философских произведений из Германии за рубежом. Однако, поскольку ни Рейхсминистерство финансов, ни Рейхсминистерство экономики в данный момент не были готовы предоставить требуемые субсидии, переговоры зашли в тупик. В середине 1935 года Хёвель из Литотдела Рейхсминистерства пропаганды обратился к рейхсминистру финансов с двумя новыми аргументами. Во-первых, содействие экспорту книг – выгодное вложение средств: «немецкую книгу за границей следует рассматривать как предтечу всего немецкого экспорта». Во-вторых, книжный экспорт – «наиболее эффективное средство зарубежной пропаганды в долгосрочной перспективе». Хёвель настаивал, что наращивание экспорта книг «убедительно продемонстрирует всему миру, что немецкие достижения в духовной сфере незаменимы и что реплики возмутительной пропаганды, дескать, Германия – варварская страна, обособившаяся от западной культуры, не соответствуют действительности». Эту инициативу поддержало Рейхсминистерство экономики, которое прибегало к аналогичным аргументам, чтобы добиться от рейхсминистра финансов согласия на запрошенные 15 млн рейхсмарок. Поскольку из суммы, предназначенной для снижения цены на каждую экспортируемую книгу, 5 млн должна была достать отраслевая Группа полиграфической и бумажной промышленности, а остальные 10 млн предоставлялись только в качестве временной ссуды, Шверин фон Кросиг в конечном счете согласился.

21 июня 1935 года Висман и Фовинкель сообщили главе Биржевого союза Вильгельму Бауру, что «вопрос с экспортом уже решен, соответствующие законодательные положения будут приняты в ближайшие дни – соответственно, книжная торговля должна будет снизить цены на 25 %». Однако Баур, которого целиком проигнорировали в процессе принятия решений, не был готов без лишних слов мириться с тем, чтобы компенсационный метод книжного экспорта реализовывался за рамками его компетенций. В короткий срок он активизировал оппозицию Биржевого союза, которую все полагали подавленной: Баур одобрил возражения издателей Артура Георги мл. и Германа Дегенера против навязанного государством снижения цен. Для издателей такое вмешательство в автономию ценообразования стало решающим моментом, они отказались принимать с трудом согласованный план продвижения экспорта. Вопреки сомнениям и противлениям 1 августа 1935 года для реализации компенсационного экспорта было создано административное ведомство, получившее эвфемистическое название «Экономическое управление немецкой книготорговли». 27 августа президенты рейхспалат письменности, печати и музыки издали указ, гласивший: «Все находящиеся в Германии издатели и продавцы книг, периодических изданий, нот и учебных материалов в ближайшие дни получат из отдела Экономического управления немецкой книготорговли Рейхспалаты письменности «Памятку о новых правилах экспорта», действующих с 9 сентября 1935 года. Каждый экспортирующий издатель и продавец книг, периодических изданий, нот и учебных материалов обязан придерживаться содержащихся в этой памятке директив». Однако эта памятка не была опубликована, а издателей обязали хранить безоговорочное молчание. В целом работа Экономического управления велась в тайне, нельзя было допустить, чтобы иностранные государства получили информацию о мерах экономической защиты или о преследуемых целях культурной политики нацистского государства.

Главой Экономического управления назначили Хёвеля. Его новое ведомство финансировалось за счет полупроцентных отчислений от субсидий, выплачиваемых экспортерам. 1 апреля 1938 года ответственность за Экономическое управление перешла от палаты к Рейхсминистерству пропаганды. Компенсационный метод книжного экспорта быстро привел к значительному росту продаж немецких книг за рубеж. Поскольку Рейхсминистерство финансов воспротивилось дальнейшему финансированию, Рейхсминистерство экономики было вынуждено ежегодно выделять миллионы рейхсмарок в виде субсидий из собственного бюджета. К августу 1940 года издательским предприятиям было выплачено в общей сложности 52 905 951,28 рейхсмарок субсидий на экспорт. Однако с началом Второй мировой войны этот инструмент стал играть все меньшую роль, экономика оккупированных, аннексированных или союзнических стран все больше подгонялась под немецкие потребности, и действие правил экспорта для ряда этих стран было приостановлено. 1 апреля 1943 года действие этого метода было полностью остановлено. Однако дальнейшее существование возглавляемого Хёвелем ведомства обеспечивалось, с одной стороны, тем, что в марте 1939 года Рейхсминистерство пропаганды возложило на него также задачу контроля за импортом книг. С другой стороны, осенью 1939 года в ведение Экономического управления перешло административное осуществление бумажных квот. Первоначально на право распоряжаться распределением бумаги и переплетных материалов претендовал Вильгельм Баур, ссылаясь на процедуру, которую Рейхспалата печати практиковала в отношении Книготорговой группы в Рейхспалате письменности. Это наделило бы Централиздат НСДАП решающим влиянием на всю издательскую продукцию книжного, газетного и журнального секторов. Однако однофамилец Карл Баур, владелец мюнхенского издательства Callwey и руководитель Профассоциации издательского дела в Книготорговой группе, в ходе переговоров с Литотделом Рейхсминистерства пропаганды и Экономической группой полиграфической и бумажной промышленности Рейхсминистерства экономики добился – далеко не без корыстных умыслов – чтобы Экономическому управлению немецкой книготорговли была поручена реализация системы квотирования бумаги.

В 1940 году в Экономическом управлении немецкой книготорговли работало 96 человек. Подчиненное Рейхсминистерству пропаганды ведомство имело на тот момент следующую организационную структуру: управление и делопроизводство (Отдел I); бухгалтерия (Отдел II); контроль (Отдел III), через который проходил компенсационный экспорт книг и надзор за книжным импортом; реестр (Отдел IV); распределение бумаги (Отдел V), за которое отвечали 15 сотрудников. После закрытия Агитационно-консультационного отдела немецкой письменности в августе 1944 года его задачи также перешли к Экономическому управлению.

1.3. Рейхсминистерство науки, воспитания и народного образования

Создавая Рейхсминистерство пропаганды и Рейхсминистерство культуры, Геббельс на протяжении всего 1933 года добивался единой для всего рейха культурной юрисдикции. Однако при обсуждении конкретной формы Закона «О Рейхспалате» культуры Бавария, Тюрингия, Баден, Гессен и Вюртемберг выступили против посягательства на их полномочия в области культуры, гарантированные Веймарской конституцией. Рейхсминистерство внутренних дел также выступило категорически против переуступки «правотворческой монополии» государства семи отдельным палатам Рейхспалаты культуры, поскольку это привело бы к расслоению государства и «плюрализму конфликтующих комплексов власти». Опасения по поводу дуализма в управлении культурой разделяло и Прусское министерство науки, искусства и народного образования, в ведении которого находилось большинство публичных культурных учреждений. Пока продолжались переговоры по этим спорным вопросам, 1 мая 1934 года было создано Рейхсминистерство науки, воспитания и народного образования. Сфера его компетенций определялась Указом Гитлера от 11 мая. Согласно указу, Рейхсминистерство внутренних дел передавало новому рейхсминистерству полномочия в области науки, воспитания и преподавания, молодежных объединений и обучения взрослого населения. Однако учреждение шло в ущерб не только Фрику. Еще 8 мая статс-секретарь Функ из Рейхсминистерства пропаганды попытался подорвать создание нового ведомства рейха. По поручению своего министра и по согласованию с Герингом Функ предложил рейхсканцелярии создать в Пруссии Министерство культуры и народного просвещения и переименовать Рейхсминистерство пропаганды в Рейхсминистерство культуры и народного просвещения. С новым названием рейхсминистр пропаганды мог бы эффективнее отстаивать культурный суверенитет рейха над отдельными землями и свое первенство в культурной политике над новым коллегой по ведомству. Однако этот расчет провалился из-за вето фюрера, который, очевидно, не хотел наделять Геббельса еще большей влиятельностью. Таким образом, Руст стал серьезным соперником в области культурной политики, с которым у Геббельса неоднократно возникали «трения из-за полномочий».

После своего назначения рейхсминистром Руст первое время оставался по совместительству министром науки, искусства и народного образования Пруссии. Формальное разделение было снято 1 января 1935 года. Штат ведомства вырос с 282 человек в 1933 году до 672 человек в июне 1944 года. Перешедших из Прусского министерства культуры времен Веймарской республики традиционных кадровых чиновников быстро вытеснили недавно пришедшие карьеристы, имевшие тесные связи с НСДАП. В Указе от 11 мая 1934 года Гитлер постановил, что новый рейхсминистр должен отвечать за «все задачи, включая законодательство» в специализированных областях, закрепленных за его ведомством. Таким образом, министерства образования непрусских земель рейха перешли в статус органов власти среднего звена и утратили прежнюю независимость. Рейхсминистерство воспитания теперь также отвечало за всю систему научных библиотек. В министерстве, состоявшем из семи ведомств, политический контроль и управление этой сферой задач осуществляло Управление по науке. В частности, это ведомство было уполномочено заниматься всеми делами, связанными с государственными и университетскими библиотеками, включая личные данные чиновников, должностных и занятых частных лиц, бюро обмена и Управление закупками Немецких библиотек, немецкую академическую литературу за границей и научные библиотеки в Германии и за рубежом. Главным сотрудником, ответственным за эту сферу, стал Рудольф Куммер. С октября 1923 года он работал государственным библиотекарем в отделе каталогов и в операционном отделе Баварской государственной библиотеки. В августе 1934 года Хуго Андрес Крюсс, влиятельный директор Прусской государственной библиотеки, рекомендовал Карлу Теодору Фалену, главе Управления по науке, взять Куммера на должность референта. Куммер, в свою очередь, предложил новому начальнику идеи по реорганизации немецкой библиотечной системы, которые он 22 января 1935 года направил в Рейхсминистерство науки на бланке южно-баварского отделения Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности.

В Меморандуме Куммер первым делом заявил, что «значение немецкой библиотечной системы для воздействия на наш народ в национал-социалистическом смысле […] в настоящее время недооценивается». Чтобы политическая инструментализация начала действовать, необходимо сперва провести «фундаментальные реформы» «с головы до пят». Куммер предложил создать Рейхскомитет немецких библиотек с тремя, максимум пятью членами и «бывалым национал-социалистом» во главе, который «будет в то же время и превосходным экспертом». Генеральный директор Прусской государственной библиотеки должен был стать Постоянным членом Рейхскомитета, тем более что Куммер хотел превратить Государственную библиотеку в Национальную библиотеку. В частности, главе Рейхскомитета надлежало следить за назначением чиновников высшего и среднего звена, «чтобы пресечь самоуправство ненационал-социалистических руководителей органов власти». Продвижение по службе могло осуществляться только с предварительного согласия Рейхсминистерства воспитания – при этом, помимо профессиональной квалификации немецкого библиотекаря, «первостепенное значение» должно было придаваться его «солидарности с народом» – «ведь до сих пор этого очень не хватало». Куммер уже твердо знал, как именно добиться «солидарности с народом», которой ему так не доставало: через «самое тесное сотрудничество с соответствующими культурными организациями» НСДАП. По этой причине в центральном управлении рейхсминистерства он также занимал должность референта по фундаментальным и общим вопросам национал-социалистической письменности и PPK.

Меморандум Куммера стал основой министерской политики в области научных библиотек. С 1935 года прежний «Общий прусский каталог» стал издаваться как «Общий немецкий каталог». 1 декабря 1936 года Руст преобразовал Прусский комитет в Рейхскомиссию по делам библиотек. Комиссия из пяти членов должна была готовить министерские законы и административные предписания с экспертными заключениями, управлять системой обучения и проверки для научной библиотечной службы и службы среднего звена на территории рейха и координировать международные контакты научных библиотек. Неудивительно, что председателем Рейхскомиссии был назначен покровитель Куммера Крюсс, который – хоть и не «бывалый национал-социалист», но хороший госслужащий, – с 1933 года безоговорочно поставил себя на службу нацистскому государству. Сам рейхсминистр воспитания был представлен «постоянным уполномоченным», функции которого до 1945 года выполнял Куммер. 1 февраля 1935 года его перевели в Рейхсминистерство науки в качестве референта, а уже 1 сентября 1935 года назначили министерским советником – «из-за его права на льготы как старого бойца», если верить свидетельству о назначении.

Перешедшая от Рейхсминистерства внутренних дел сфера ответственности за публичные библиотеки контролировалась отделом «Народные библиотеки и обучение взрослого населения» в Управлении народного образования. С октября 1934 года в его состав входил всего один сотрудник: Хайнц Дэнхардт. В качестве оперативного инструмента ему было предоставлено Прусское региональное отделение по делам народных библиотек, которое 1 сентября 1935 года было преобразовано в Рейхсведомство по делам народных библиотек, подчиненное непосредственно Рейхсминистерству образования. Первоначально им руководил Франц Шривер, директор городской библиотеки Франкфурта-на-Одере. В мае 1937 года его сменил Фриц Хайлигенштедт, с 1919 года возглавлявший консультационное бюро по делам публичных библиотек в провинции Ганновер. Рейхсведомство было призвано централизовать работу отделений государственных народных библиотек, которые формально оставались под контролем культурных администраций отдельных земель. Начатый процесс унификации был продолжен в октябре 1937 года указом «О нормативах работы народных библиотек». Библиотекари давно ожидали принятия комплексного Закона «О библиотеках рейха. Однако Нормативы сводились к определению политической ориентации народных библиотек и закреплению претензии Рейхсминистерства воспитания на управление народными библиотеками по отношению к муниципальным администрациям, полномочия которых усилило новое Положение об общинах Германии от 30 января 1935 года. С одной стороны, народные библиотеки признавались «важной частью культурных и образовательных задач общин». С другой, Рейхсминистерство воспитания оставляло за собой право определять принципы их организационного и содержательного развития и расширения. Муниципальным администрациям настоятельно рекомендовалось позаботиться о том, чтобы «каждая община с населением 500 и более человек имела стационарную библиотеку». Она должна содержать не менее 200 томов для 500 жителей, 500 томов для 1000 жителей, 1500 томов для 5000 жителей и 2000–4000 томов для 10 000–20 000 жителей. В общинах с населением от 20 000 до 100 000 человек требовалось создать читальный зал и специальный абонемент для молодежи, расширить стационарный библиотечный пункт до учебной библиотеки, а также открыть филиалы. Средства на реализацию этих требований должны были предоставить общины. Государственные народные библиотеки, в свою очередь, давали профессиональные инструкции по обустройству народных библиотек, структуре администрации, организации фондов, отбору новых поступлений и созданию каталогов. Кроме того, на руководителей отделений народной библиотеки возлагалась задача профподготовки и политического воспитания руководителей библиотек, работающих по совместительству.

Все это создавало впечатление грамотно и целенаправленно организованной административной структуры. Однако о том, насколько на реорганизацию системы народных библиотек влияли импровизации и существующие положения о сферах полномочий, свидетельствует, в частности, размытая институциональная интеграция государственных народных библиотек. Будучи «обособленными учреждениями», они изначально подчинялись земельным управлениям образования, в Пруссии – начальникам того или иного окружного управления. Поскольку отделения народных библиотек должны были «по возможности объединиться с эффективной народной или городской библиотекой», а их директор – по совместительству взять на себя руководство отделением народной библиотеки, они заняли гибридное положение между землей и общиной. Для создания новых отделений народной библиотеки, их районной реорганизации и передачи новых задач требовалось предварительное одобрение рейхсминистра воспитания. Наконец, подчинявшееся непосредственно Русту Рейхсведомство по делам народных библиотек было задействовано в качестве центрального консультационного и координационного центра, так что вмешиваться в деятельность отделений народной библиотеки могли в общей сложности четыре институции на уровне рейха, земли и общины.

В комментарии к Нормативам Рейхсминистерство воспитания не оставляло сомнений в том, что «организационное осуществление мер, необходимых для практической реализации полного объема мировоззренческой и политической миссии, воплощенной в работе народных библиотек», должно находиться в ведении государства. Однако ответственный референт также осознавал, что запланированное его министерством щедрое расширение народных библиотек зависит от сотрудничества с общинами. Особенно в плане финансирования. При этом замечание Дэнхардта, что «в бюджетах общин все больше внимания уделяется народным библиотекам», служило скорее призывом, нежели описанием действительности. При создании народных библиотек собственная финансовая слабость по-прежнему ставила большинство сельских общин, средних и малых городов в зависимость от финансовых субсидий Рейхсминистерства воспитания и государственных ведомств по делам народных библиотек. И даже в нацистском государстве реальность была далека от эйфории, будто народная библиотека признана «общинным культурным учреждением» и, следовательно, больше не должна восприниматься как «благотворительное учреждение», вынужденное «влачить жалкое существование за счет мизерных пожертвований».

1.4. Министерство иностранных дел

В контексте ведомственных переговоров о создании Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды Отдел культуры Министерства иностранных дел в марте 1933 года вновь отстаивал свою концепцию «плановой пропаганды немецкой культуры за рубежом», практиковавшуюся еще во времена Веймарской республики. Речь шла не о «„пропаганде“ в общепринятом смысле слова», а о «добросовестном наблюдении за настроем в отношении нас в зарубежных странах, который иногда требует проявить больше напористости, а иногда – определенную временную сдержанность, поскольку ни в коем случае нельзя создавать впечатление, будто мы хотим навязать наше высокое немецкое культурное достояние другому народу». Это предвещало фундаментальный конфликт, осложнявший сотрудничество не только с конкурирующим Рейхсминистерством пропаганды, но и с Рейхсминистерством воспитания. Ведь два новых министерства четко мыслили себя как политический инструмент нацистского государства и развивали немало собственных инициатив в области внешней культурной политики, в которой ранее доминировало Министерство иностранных дел. В этой борьбе за полномочия пагубное влияние оказали не только недостаточное кадровое и финансовое обеспечение культурного отдела и его подчиненный статус в родном министерстве, но и низкий авторитет, которым элитарный МИД традиционно пользовался в кругах национал-социалистического руководства.

С одной стороны, МИД отреагировал на новые вызовы, быстро приспособившись к ожиданиям национал-социалистического государственного руководства, которое пересматривало внешнюю политику так же безусловно, как преследовало политических противников и изолировало евреев, при том что зарубежные представительства не только защищали действия Германии от критики со стороны иностранной общественности, но и снабжали Рейхсминистерство внутренних дел и гестапо информацией о деятельности эмигрантов в соответствующих странах. С другой стороны, что типично для нацистского режима, МИД также увеличивал численность персонала с 2232 сотрудников в 1932 году до 6458 в 1943 году, параллельно выстраивая через них все больше связей с НСДАП и ее различными отделениями, а также значительно наращивал бюджет и принимал меры по реструктуризации, что привело к растущей политизации работы, прежде ориентировавшейся главным образом на внутрипрофессиональные критерии.

С 1932 года Отдел культуры возглавлял Фридрих Штиве, защитившийся гуманитарий, помимо основной деятельности занимавшийся также писательством. Вследствие перехода полномочий к Рейхсминистерству пропаганды в 1933–1934 годах департаменты отдела были уменьшены, а штат сотрудников сокращен до шести человек. После переименования в мае 1936 года в Отдел культурной политики в 1937 году его задачи были диверсифицированы и конкретизированы, что повлекло за собой и увеличение штата до 35 сотрудников. Весной 1939 года Штиве сменил его бывший заместитель Фриц фон Твардовски, как и его предшественник, имевший многолетний опыт работы на дипломатической службе и вступивший в НСДАП лишь в 1940 году. В конце марта 1943 года его сменил Франц Альфред Зикс, фанатичный национал-социалист: он только сейчас пришел в МИД, но его карьера в СБ продвигалась лично Гейдрихом и Гиммлером еще с 1935 года. 1 сентября 1939 года в Отделе культурной политики были заняты 13 чиновников и 29 служащих. Однако улучшенный в сравнении с предыдущими годами кадровый состав столкнулся с новой конкуренцией в собственном ведомстве. Сперва Отдел информации, созданный в начале Второй мировой войны и к январю 1943 года насчитывавший уже 164 сотрудника, взял на себя целый ряд задач, касавшихся в том числе письменности, книжных выставок, поэтических чтений, писательских объединений, переводов и библиотек за рубежом. Сформированный в мае 1940 года Германский отдел, который под руководством влиятельного помощника статс-секретаря Мартина Лютера внес весомую лепту в политическую радикализацию МИДа, поставил под сомнение компетентность якобы устаревшего и безынициативного отдела культуры и стал активно вмешиваться во внешнюю культурную политику.

После свержения Лютера информационный и германский отделы были распущены, а разрозненные задачи внешней культурной политики 1 апреля 1943 года вновь сосредоточились в Отделе культурной политики. Теперь в нем числилось 142 сотрудника. Впервые был создан и центральный Департамент письменности (Культ Лит), в задачи которого входили культурная письменность, книжные выставки, поэтические чтения, переводы, Mundus GmbH, немецкие книжные магазины за рубежом, экспорт книг, книжные консультационные центры, информационные библиотеки и немецкие библиотеки за рубежом. Доступный культурный фонд, в 1929–1939 годах переживавший застой, к 1941 году вырос с 3,2 млн до 9 млн рейхсмарок. Это позволило Министерству иностранных дел, с одной стороны, больше воздействовать на культурную и интеллектуальную жизнь в союзнических, нейтральных или оккупированных Германией странах, а с другой, утвердить свое культурполитическое влияние в условиях конкуренции со стороны Рейхсминистерства пропаганды: меморандум Германского отдела от ноября 1940 года сравнивал его понимание культурной пропаганды с акционизмом странствующего проповедника или миссионера. В то время как Рейхсминистерство пропаганды «всегда пытается развернуть большие показные мероприятия», Министерство иностранных дел делало ставку на «цепкую, тихую, хорошо замаскированную пропаганду и культурную работу», чтобы создать положительное отношение к культурным событиям среди населения той или иной страны.

Впервые МИД использовал еще новый инструмент межправительственных соглашений об интеллектуальном и культурном сотрудничестве. Если культурное соглашение с Венгрией (28 мая 1936 года) состоялось еще, в сущности, по инициативе Рейхсминистерства воспитания, то договоры с Италией (23 ноября 1938 года), Японией (25 ноября 1938 года), Испанией (24 января 1939 года), Болгарией (19 июня 1940 года), Словакией (1 апреля 1942 года) и Румынией (7 ноября 1942 года) были заключены под руководством МИДа при участии рейхсминистерств воспитания и пропаганды. Во всех соглашениях ключевую роль играло продвижение немецкой книги и вытеснение эмигрантской литературы. Снятие существующих запретов на книги также было одним из главных пунктов переговоров, последовавших за конфиденциальным джентльменским соглашением от 11 июля 1936 года о культурных связях с Австрией. В переговорах Германия преследовала цель «освободить национал-социалистическую письменность от дискредитации как антигосударственной литературы», чтобы использовать ее в качестве инструмента пропаганды в борьбе против стремления Австрии к автономии. Однако в созданном для решения книжных вопросов подкомитете германо-австрийского культурного комитета австрийская делегация не продемонстрировала готовности идти на уступки. Из примерно 600 желаемых наименований, включенных в «перечень» со стороны Германского рейха, Австрия одобрила только 54 книги и 8 календарей. Тем не менее в июле 1937 года был снят запрет на «Мою борьбу» Гитлера. Несмотря на запрет рекламы, каноническое сочинение национал-социализма теперь широко распространилось в крупных австрийских городах. Однако же немецкой стороне переговоров вплоть до аншлюса не удавалось предотвратить распространение эмигрантской литературы в Австрии, которая даже использовалась австрийским правительством для контрпропаганды.

Помимо официальных соглашений Министерство иностранных дел опиралось на неформальное влияние. Тайное рабочее соглашение, заключенное между Риббентропом и Геббельсом 22 октября 1941 года, регулировало также вопрос распространения немецкой литературы в зарубежных странах и для них. Вместе с центральным партийным издательством Аманна МИД и Рейхсминистерство пропаганды финансировали Mundus AG, под эгидой которого «объединились контролируемые обоими министерствами и находящиеся внутри страны и за рубежом издательские предприятия, обслуживающие производство литературы для зарубежных стран и ее продажу за границу и распространение за рубежом». Другой «холдинг» должен был объединить контролируемые государством и партией зарубежные предприятия оптовой и розничной торговли. Центральное партийное издательство владело контрольным пакетом акций в 51 %, в то время как Министерство иностранных дел и Рейхсминистерство пропаганды довольствовались по 24,5 % акций каждое. Общей целью было распространение немецкой литературы через издательства и книжные магазины за рубежом – как на языке оригинала, так и в переводе, при этом Рейхсминистерству пропаганды было предоставлено право создавать собственные «литературно-консультационные центры и информационные библиотеки» в целях пропаганды книг. Назначенные в зарубежные миссии культур-референты, которые на местах уже отвечали за проведение книжных выставок и писательских лекций, теперь также брали на себя задачу оказывать влияние на иностранных издателей, книготорговцев и читателей. Дополнительно к началу 1942 года в наиболее важные зарубежные миссии были интегрированы «эксперты из Министерства пропаганды», отвечавшие каждый за собственную сферу культуры (к примеру: выставки, лекторы, письменность).

Однако все эти инициативы оставались успешными лишь до тех пор, пока военное превосходство нацистского государства благоприятствовало восприимчивости к немецкой культуре в целом и к немецкой книге в частности. Перед лицом наступающих войск союзников на Западе и Востоке Зикс в начале декабря 1944 года в Вене взял с культур-референтов германских миссий в Юго-Восточной Европе клятву продолжать культурную работу, поскольку ее следует расценивать как «эмоциональный фактор первого ранга». Признавая, что часть внешней культурной политики «сейчас на какое-то время» приходится переместить непосредственно в рейх, Зикс все же трактовал это как «уникальный шанс ознакомить ведущую часть носителей культуры целых стран с повседневной реальностью сражающейся Германии и тем самым создать опыт, способный заложить основу для неразрывной связи с Германией». Кроме того, речь шла об «основах грядущего европейского сотрудничества». В конечном счете у Министерства иностранных дел не осталось ничего кроме таких ободряющих фраз, не имеющих больше ничего общего с реальной политикой и объективными фактами.