3. Политизация профессии: библиотекари

Сохранились лишь единичные воспоминания периода после нацистской диктатуры библиотекарей, работавших в публичных или научных библиотеках с 1933 по 1945 год. На то были веские причины, профессиональные библиотечные ассоциации в 1933 году без церемоний переметнулись на сторону национал-социалистических властей, а сама профессия оказалась отнюдь не вынужденным, а скорее добровольным пособником нацистского государства. Однако, в отличие от писателей, издателей и книготорговцев, библиотекари в гораздо большей степени зависели от государства, руководящий персонал нанимало Рейхсминистерство воспитания, а библиотеки финансировались из государственных средств. В качестве ключевого свидетеля повсеместного «самогляйхшальтунга» народных библиотекарей можно привести Германа Штрезау, с 1929 года работавшего научным сотрудником в городской библиотеке Шпандау. 25 марта 1933 года ее директор Макс Визер в публичном заявлении пригрозил всем коллегам по профессии потерей места, если они будут «ставить под сомнение великое дело истинного немецкого обновления», начатое «народным канцлером Адольфом Гитлером». Поскольку Штрезау так и поступил в отношении своего новообращенного начальника, 6 апреля 1933 года он получил уведомление об увольнении с 30 июня. Несмотря на губительные обвинения в «марксистской деятельности», он был принят на должность доцента в открывшуюся 2 мая библиотечную школу в Берлине. 8 сентября Штрезау поведал в дневнике, что на предметах «Немецкая литература» и «Фольклористика» он пытался передать «существенное» начинающим специалистам, перекормленным «официальными лозунгами», прекрасно понимая, что может «в любой момент оказаться в зоне политической опасности» или «как минимум в зоне ереси». С января 1934 года – из-за очевидной нехватки годных преподавателей – ему также разрешили читать лекции по приглашению библиотечной школы в Штеттине. Это позволило Штрезау вблизи наблюдать за главными персонажами в меняющейся системе немецких народных библиотек в первые дни нацистской диктатуры. Однако весной 1934 года Вильгельм Шустер «тихо отстранил» его от работы. В мае 1934 года влиятельный функционер ассоциации перешел из Гамбургской публичной библиотеки, которую он возглавлял с 1930 года, в дирекцию Берлинской публичной библиотеки, а также взял на себя руководство библиотечной школой.

По случаю конференции народных библиотекарей в Ганновере, о которой сообщалось в первом номере нового специализированного журнала Die Bücherei, Штрезау 23 сентября 1933 года отметил, что в секторе народных библиотек дует «резкий ветер», вызванный речью Шустера под названием «Библиотеки и национал-социализм», который, «очевидно, по „политическим“, а скорее всего, по личным причинам держал себя святее папы Римского». Этот же человек, который «на 200 процентов» служил новому государству, в конце 1932 года заявил Штрезау, что «ни при каких обстоятельствах не допустил бы в библиотеку книгу вроде „Мифа“ [!] Розенберга».

Аналогичную критику высказывал Вольфганг Херрман в адрес «Моей борьбы» Гитлера: в опубликованной в начале 1933 года Избранной библиографии для народных библиотек, в разделе Новый национал-социализм и его литература, он аттестовал ее как не содержащую «ни одной научно оригинальной и „теоретически“ продуманной мысли». Этот же библиотекарь весной 1933 года вместе с коллегами Визером и Энгельгардтом занимался реорганизацией берлинских народных библиотек и составлял первые «Черные списки» для сожжения книг по всему рейху. Это пошло на пользу его карьере, тем более что Херрманн вступил в НСДАП еще в феврале 1932 года и работал в пресс-службе Померанского гауляйтунга НСДАП. В мае 1933 года его повысили до руководителя отдела в Центральном управлении по делам народных библиотек Германии, а в апреле 1934 года он возглавил городскую библиотеку Кёнигсберга.

Прочитав новый номер Bücherei, Штрезау 20 ноября 1933 года задался вопросом, почему Шустер пропагандирует мировоззрение национал-социализма, вместо того чтобы оставаться объективным: «Зачем он поднимает такой ор, кто требует этого от него? Никто». Один из возможных ответов был таким: «чтобы спасти то, что можно спасти, я маскируюсь таким образом, чтобы институты народного образования не попали в совершенно некомпетентные руки, и чтобы мы сохранили влияние». Однако Штрезау предсказывал, что такие наивные политические «горе-наездники» среди народных библиотекарей «соскользнут с лошади, как только она поскачет галопом, и тогда они скажут: мы этого не хотели!»

Однако наблюдательный аутсайдер подмечал в среде народных библиотекарей не только заметное приспособленчество, но и различные течения. После дружеской вечерней встречи с Шустером, Херрманом и другими коллегами Штрезау 8 марта 1934 года записал в дневнике: «В их манере общаться между собой столько же клаузул, сколько и в их поступках. Только в официальном органе, журнале, все они на 100 и даже на 200 процентов едины сердцем и душой. В руках у таких людей должно быть нечто изначально прекрасное: народное образование. Но в их руках – не образование, а лишь аппарат, и поэтому образование катится к черту, ибо нет за ним ни идеи, ни веры». Даже Шустер в личной беседе по случаю «проводов» Штрезау с должности доцента библиотечной школы признавался ему, что «в профессию проникла такая бесхарактерность, что срочно нужны порядочные люди». В то же время Шустер предложил политически опальному библиотекарю вступить в Штурмовые отряды, СС или «какой-нибудь такой клуб», чтобы вернуться в профессию. Сам Шустер стал членом НСДАП еще 1 мая 1933 года. Поскольку Штрезау отказался, он «окончательно оказался за бортом» библиотечного дела и предпочел там остаться.

В результате, уволенный библиотекарь зарабатывал на жизнь писательством и переводил для издательств Rowohlt и S. Fischer англо-американских авторов Джозефа Конрада, Стивена Крейна, Уильяма Фолкнера, Сьюзен Хикс-Бич, Фрэнка Норриса и Уэбба Миллера. Штрезау поддерживал связь с городской библиотекой Шпандау в качестве читателя. 28 августа 1937 года он обнаружил, что Макс Визер изъял из фонда Бальзака, Флобера, Золя и некоторых других зарубежных авторов, хотя их произведения вовсе не были запрещены. Вместо этого директор библиотеки приобрел массу нацистской литературы, которую, как открыто объяснили сотрудники бывшему коллеге, «никто не читает», так что «посещаемость резко упала». Политикой комплектования, идеологически ориентированной на национал-социализм, Визер «то ли по приказу свыше, то ли по собственной инициативе практически опустошил одну из лучших библиотек». Штрезау был также потрясен назначением бывшего коллеги в руководство недавно учрежденной библиотеки им. Хорста Весселя, «т. е. первой нацистской народной библиотеки в столице рейха». Библиотекарь, который до 1933 года был «убежденным католиком», карьерным взлетом был обязан вступлению в НСДАП и СС.

Как обстояли дела в других городах? После работы редактором в Schünemann Verlag и редактором литературного отдела бременской прессы Фридо Лампе в 1931 году под руководством Эрвина Акеркнехта выучился на народного библиотекаря в городской библиотеке Штеттина. С 1932 по 1937 год он работал в Гамбургской публичной библиотеке под руководством Вильгельма Шустера и его преемника Альберта Кребса заведующим одного из филиалов и редактором, ответственным за формирование фонда всей системы. В 1933 году Лампе не только вступил в НСДАП 1 мая, но и обратил на себя внимание сената родного Бремена в качестве заведующего читальными залами. После увольнения Артура Хайденхайна по «расовым» соображениям ими по совместительству руководил Хинрих Книттермайер, директор Государственной библиотеки. 30 сентября Лампе попросил Вольфганга Херрмана, которого лично знал еще по работе в Штеттине, ходатайствовать за него в Бремене. Наивно недооценивая политические реалии, Лампе в письме также вспомнил об общей бывшей коллеге в Штеттине, которая была уволена как еврейка, «хотя ее отец был в действующей армии, а брат пал смертью храбрых. Очень сурово. Мне очень жаль». Однако самому Лампе не повезло: его первый опубликованный роман «На краю ночи» не только не понравился Херрману, но и подвергся публичным нападкам на книжной ярмарке в Берлине в начале декабря 1933 года, прежде всего из-за издателя Эрнста Ровольта, и вскоре был запрещен как вредный и нежелательный. Тем самым Лампе, как он писал Херрману 11 декабря 1933 года, оказался в «гротескной для народного библиотекаря ситуации». Ему пришлось считаться тем, что он вполне вероятно лишится квалификации «народного воспитателя», хотя в Бремене он считался «дельным библиотекарем, которого не в чем упрекнуть в профессиональном плане и который ведет спокойную книжно-ученую жизнь». Да и «с молодежью, даже с гитлерюгендом я прекрасно лажу». Но все попытки Лампе вписаться в дух времени оказались бесполезными: директором Бременских народных библиотек весной 1936 года стал Курд Шульц. Он зарекомендовал себя на эту должность сразу с нескольких политически удачных позиций: Шульц занимался исследованием крестьянских романов и их значения для библиотечной работы (1929/1933), служил референтом по вопросам письменности в Союзе борьбы за немецкую культуру и земельным референтом Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности, а в должности главы регионального отделения по вопросам народных библиотек в Гере (с 1934 года в Йене) провел образцовую «чистку» народных библиотек в Тюрингии. В конце мая 1937 года Лампе покинул Гамбургскую публичную библиотеку и вернулся к должности редактора в Rowohlt Verlag.

Вальтер Хофман, превративший Лейпцигские городские библиотеки, которыми руководил с 1913 года, и Институт изучения чтения и письменности, который основал в 1926 году, в образцовые для всего рейха учреждения, в 1933 году пытался спасти дело всей своей жизни. Это вынудило его пойти на ряд уступок при «чистке» фонда и его пополнении литературой, соответствующей системе. Чтобы противостоять политическому давлению со стороны местных партийных отделений и своего оппонента Шустера в Берлине, Хофман также пытался наладить сотрудничество своего института с Рейхсведомством по продвижению немецкой письменности Розенберга. Однако в конечном счете борьба оказалась напрасной: когда в марте 1937 года сменился обер-бургомистр Лейпцига Карл Гёрделер, Хофман также был уволен. Тем не менее, его идеи продолжили жить. После «аншлюса» Австрии Ганс Руппе, до этого работавший заместителем директора Лейпцигских библиотек, 1 января 1939 года возглавил Венские городские библиотеки и по совместительству руководил также Государственной народной библиотекой. У себя он применил «лейпцигское радикальное лечение» и к 1940 году сократил книжный фонд вдвое. «Чистки» коснулись не только литературы, которая теперь была запрещена в Австрии, но также устаревших и считавшихся малосодержательными или тривиальными книг, которые отсеялись еще в «бывшем рейхе». Даже Карл Май в 1941 году оказался запрещен в городских библиотеках Вены. Вместо этого в сфере беллетристики Руппе продвигал исторические и военные романы, пограничные и колониальные романы, а также популярную «литературу родной стороны», в которую он и сам внес вклад, выпустив в 1942 году сборник рассказов «Смеющаяся Вена».

В Эссене, в соответствии с Законом «О восстановлении профессионального чиновничества», Ойген Зульц, специалист, сравнимый с Хофманом, 10 мая 1933 года был уволен с поста директора городской библиотеки из-за принадлежности к СДПГ. Его заменил Рихард Ойрингер – человек, ничего не смысливший в библиотеках, но, будучи верным партийным поэтом, энергично приступивший к «чистке» фондов и их реорганизации. За несколько недель было выброшено более 18 000 книг. Именно благодаря инициативе Ойрингера 21 июня 1933 года в Эссене по примеру Берлина и других городов прошли сожжения книг. Пробелы в фондах были заполнены «стандартными произведениями» нацистских фюреров, публикациями из области расовых теорий и фёлькиш-национальной беллетристикой. В сотрудничестве с местными группами НСДАП в филиалах библиотеки стали организовываться авторские чтения. Однако личная неприязнь со стороны обер-бургомистра Эссена Теодора Райсмана-Гроне и его растущее недовольство снижением посещаемости городской библиотеки привели к отставке Ойрингера в октябре 1936 года. Его заместитель Генрих Дике, бывший сторонник партии Центра, стремился к особенно лояльному управлению. В 1937 году на третьем этаже Центральной библиотеки была организована «Библиотека юной дружины» для снабжения литературой гитлерюгенда и активистов BDM. Ряд выставок агитировал за политику нацистского государства, множество авторских чтений – за книги авторов, которых протежировало нацистское государство. При Карле Янсене, занявшем пост директора в 1938 году, такая политическая ориентация городской библиотеки не претерпела существенных изменений. Среди других директоров, уволенных из библиотек по причине «политической неблагонадежности», можно назвать Альфреда Лёкле: с 1924 года он возглавлял городскую библиотеку и читальный зал в Дрездене, в апреле 1933 года был отправлен в отпуск, а уже в октябре на пенсию; Эрнста Мёринга: с 1927 года он заведовал городскими народными библиотеками в Бреслау, в марте 1933 года из-за принадлежности к СДПГ был уволен и с мая по июнь помещен в концлагерь Бреслау-Дюрргой; или Алоиса Руппеля: в 1934 году он лишился должности директора городской библиотеки и городского архива в Майнце, но до 1945 года оставался руководителем обособившегося Музея Гутенберга.

Если не обнаруживалось явной принадлежности к какой-либо демократической партии Веймарской республики или неарийского происхождения, которые можно было бы использовать в качестве основания для увольнения директора библиотеки в рамках Закона «О профчиновничестве», нацистским властям в муниципалитетах приходилось создавать предлог на основе кадрового законодательства. Чтобы ключевой пост руководителя Берлинской городской библиотеки мог занять преданный национал-социалист, в августе 1933 года обер-бургомистр столицы рейха возбудил дисциплинарное дело против Готлиба Фрица. Признанный во всем мире специалист в 1900 году перешел из Гамбургской публичной библиотеки в руководство городской библиотеки Шарлоттенбурга, в 1922 году возглавил народную библиотеку Большого Берлина, а в 1924 году – Берлинскую городскую библиотеку. Поскольку дисциплинарное разбирательство не привело к желаемому результату, 1 мая 1934 года уже больной раком Фриц был отправлен в отставку «по причине нетрудоспособности», и его заменил Вильгельм Шустер. В сентябре 1934 года на вакантное место директора Гамбургской публичной библиотеки был назначен Альберт Кребс, чистой воды культурный функционер НСДАП.

В Дюссельдорфе директор народной библиотеки и читального зала Вильгельм Винкер, занимавший пост с 1921 года, а с 1923 года на общественных началах возглавлявший и Государственный консультационный центр по вопросам народных библиотек в административных округах Дюссельдорф и Ахен, вызывал неоднозначное мнение еще до 1933 года . После прихода к власти национал-социалистов администрация культуры обвинила его в том, что во времена Веймарской республики он приобретал слишком много коммунистических, еврейских, сексуально-просветительских и эротических изданий и слишком мало книг нацистских авторов. Однако дисциплинарное разбирательство, которое не жалея сил и средств провел Хорст Эбель, заместитель бургомистра по делам культуры, и к которому подключили даже уголовный розыск с опросом свидетелей из числа сотрудников библиотеки, не смогло доказать никаких серьезных служебных правонарушений со стороны Винкера. Поэтому директора народной библиотеки сперва временно отстранили от работы в сентябре 1933 года, в начале 1934 года уволили в отпуск по причине «нетрудоспособности», заверенной врачебной экспертизой, а 1 апреля в возрасте 53 лет отправили на пенсию. 1 сентября 1934 года его сменил 26-летний Герхард Вундер. Хотя у него не было квалификации библиотекаря, он уже в пору студенчества по естественным и гуманитарным наукам с 1927 по 1931 год был членом Национал-социалистического союза немецких студентов, а с 1930 года также членом НСДАП и Штурмовых отрядов. С июля 1933 года Вундер работал инструктором чилийской региональной группы НСДАП/АО в Сантьяго, откуда Эбель перевел его в Дюссельдорф.

Городской библиотекой Дуйсбурга с 1916 года руководил Виктор Заллентьен. Библиотекарь вступил в НСДАП уже 1 июля 1932 года – «на следующий день после предоставления чиновникам свободы», как он сам выразился, – и после внезапной смерти в октябре 1935 года оставил после себя фонд, абсолютно соответствовавший системе. Когда в библиотеке образовалась вакансия, 1 июня 1937 года должность директора занял Роберт Хольбаум. Поскольку членство в НСДАП с 1 мая 1933 года и поддержка аншлюса Австрии к Германскому рейху делали его пребывание на должности государственного библиотекаря Венской университетской библиотеки практически невозможным, Хайнц Киндерман протежировал его на новую должность. В то время германист преподавал в Вестфальском университете им. Вильгельма в Мюнстере и внес свой вклад в распространение фёлькиш-национальной поэзии, получив назначение в Дуйсбург. Хольбаум, на литературных публикациях зарабатывавший в два раза больше, чем на должности директора библиотеки, в октябре 1942 года переехал из Рурской области, чтобы стать директором старинной Веймарской государственной библиотеки. Хотя в сентябре 1942 года Рейхсминистерство воспитания настоятельно требовало, чтобы место директора было занято быстро – «по возможности, ветераном войны», – администрация Дуйсбурга в конце октября решила оставить эту должность вакантной до конца войны. В 1943 году Вильгельм Шмитс-Фельтин, бывший членом НСДАП с 1 мая 1933 года и в 1938 году ставший директором Нижнерейнского краеведческого музея в Дуйсбурге, по совместительству был назначен временным директором городской библиотеки и занимал эту должность до конца нацистской диктатуры.

На дне народных библиотек в Вюрцбурге в 1936 году директор дюссельдорфской библиотеки Герхард Вундер в программной речи требовал, чтобы «профессиональная работа и политическая позиция коллектива народной библиотеки были направлены в единое русло и чтобы коллектив работал цельным живым организмом». Все сотрудники публичных библиотек «принципиально» должны «работать в строю», а принимать на работу новый персонал нельзя, «если кандидат не доказал живую связь с национал-социализмом». Но даже если эти предпосылки для работы народных библиотек в национал-социалистическом духе выполнялись, следовало учитывать, что «степень охвата была неоднородной, а подготовка в союзах – неравной». Поэтому обязанность библиотечного директора – дополнять предметную и политическую подготовку в рабочих буднях. Помимо основной профессии, Вундер также работал руководителем регионального отделения Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности. В 1939 году он перешел в Отдел по вопросам еврейства и масонства управления Розенберга и с 1940 года работал в его оперативном штабе, который расхищал культурные ценности по всей Европе и вывозил их в Германию.

Верными приспешниками нацистского государства и партии были также Франц Шривер, директор городской библиотеки Франкфурта-на-Одере (1934–1935, 1937–1945) и первый глава Рейхсведомства по делам народных библиотек с 1935 по 1937 год, и Фриц Хайлигенштедт, в 1933 году вступивший не только в НСДАП, но и в СС, в должности руководителя Консультационного центра по вопросам народных библиотек, а с 1937 по 1945 год – руководителя Рейхсведомства. В определенной степени к этому кругу принадлежал и Йозеф Каспар Витч. После доноса за участие в социалистическом студенческом объединении во времена Веймарской республики в мае 1933 года его уволили из Кёльнской университетской и городской библиотеки, где он заведовал техническим отделением. Но после «транзитной станции» городской библиотеки Штральзунда (март 1935 – июль 1936) Витч, в октябре 1933 года вступивший в Штурмовые отряды в Кёльне, в 1936 году реабилитировался не только в качестве руководителя библиотеки и читального зала им. Эрнста Аббе в Йене, но и – после ухода Курда Шульца – в роли главы регионального ведомства по делам народных библиотек Тюрингии, влияние которого на развитие народно-библиотечного дела в нацистском государстве распространилось далеко за пределы одной земли. С 1942 года Витч в должности редактора начал также отвечать за профильный печатный орган Die Bücherei.

Если пытаться приписать коллегам по профессии политическую наивность, невежество, маскировку или чистую профориентацию, как в 1987 году это сделал Адольф фон Морзе в воспоминаниях об обучении в Берлине, о преподавании в тамошней библиотечной школе с 1939 по 1944 год и о своем начальнике Вильгельме Шустере, можно продемонстрировать явное непонимание реалий. Немецкие народные библиотекари во многом сами способствовали «утрате образованности», которая способна процветать только в демократически-плюралистичном и открытом миру обществе. Энгельбрехт Бёзе благосклонно отмечает «почти неразличимый сплав разнообразнейших пересекающихся профустановок, который нес на себе поток общей неуверенности в отношении нового режима и в который вносили нюансы индивидуальные черты отдельного человека, страх, оппортунизм, национальная принадлежность». Лишь немногие сознательно уходили от этих ограничений, меняя профессию, эмигрируя, оказывая политическим директивам активное сопротивление, которое документально подтверждено только в отношении Эрнста Адлера, Готлиба Бранца, Лотты Шляйф, Артура Вернера и Филиппа Шэффера.

После окончания нацистской диктатуры большинство народных библиотекарей оказались не готовы признаться ни себе, ни общественности в собственной неоднозначной роли в нацистском государстве. К исключениям можно отнести Рудольфа Йордена, который с 1933 по 1938 год возглавлял публичную библиотеку Висбадена, а затем Гамбургские публичные читальни. По случаю выхода на пенсию в августе 1966 года он на правах свидетеля вспоминал равнодушное отношение к гибели коллег-евреев, принятие свидетельства об арийском происхождении в качестве обязательного условия для занятия профессией и готовность «следовать зигзагам так называемой национал-социалистической литературной политики при исполнении государственных распоряжений». Но по каким бы мотивам они ни действовали, совесть не могла избавить ни Йордена, ни его коллег «от того, что они были частью мира, о преступлениях которого никто не подозревал во всей полноте, но чье разрушительное, проникавшее повсеместно насилие вершилось у всех на глазах, даже в библиотечной среде».

Сопоставимую степень политической сговорчивости и готовности поставить свой опыт на службу нацистскому государству можно наблюдать и в государственных, университетских и земельных библиотеках. Когда в 1935 году Рудольф Куммер в Рейхсминистерстве науки стал главным референтом по «всем вопросам» государственных и университетских библиотек, он был обязан этим не столько своей профессиональной квалификации государственного библиотекаря в отделе каталогов и производства Баварской государственной библиотеки, сколько политической активности. Куммер вступил в НСДАП еще при Веймарской республике, участвовал в неудачной попытке путча в Мюнхене в 1923 году, повторно вступил в НСДАП в 1931 году и был принят Гиммлером в разведывательную службу СС. После прихода нацистов к власти он вместе с Ахимом Герке, экспертом по расовым вопросам в мюнхенском руководстве НСДАП, опубликовал «путеводитель по расово-теоретической литературе» под названием «Раса в письменности». Составленная Куммером картотека позволяла выявлять и преследовать еврейских писателей, журналистов и ученых. Помимо министерской деятельности Куммер с марта 1935 года возглавлял отдел Библиотечное дело в Рейхсведомстве по продвижению немецкой письменности. Кроме того, он сотрудничал с штабом заместителя фюрера, Партийной аттестационной комиссией по защите национал-социалистической письменности и отделом Службы безопасности Мировоззренческий анализ. В СС Куммер к 1945 году дослужился до звания оберштурмбаннфюрера.

Хотя Иоахим Кирхнер вступил в НСДАП только 1 марта 1933 года, тем активнее он стремился проявить себя в деле национал-социализма. Он работал библиотекарем в Прусской государственной библиотеке, пока в 1928 году не стал директором Ротшильдской библиотеки (с 1933 года – Городской библиотеки современных языков и музыки) во Франкфурте-на-Майне. После прихода нацистов к власти он был назначен культурным руководителем северо-западного отделения Союза борьбы за немецкую культуру, а затем гау-уполномоченным по вопросам литературы Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности. Он также выступал в качестве эксперта по литературе в управлении полиции Франкфурта-на-Майне. В награду за политические заслуги Кирхнер 25 сентября 1940 года личным «указом фюрера» занял пост директора Мюнхенской университетской библиотеки в качестве преемника Адольфа Хильзенбека.

Столь же ярым поборником нацистской политики был Фриц Принцхорн. Он также начинал строить карьеру с должности библиотекаря Прусской государственной библиотеки. В 1927 году его откомандировали во временное Управление библиотекой Берлинской высшей технической школы, а в 1929 году назначили директором библиотеки Данцигской высшей технической школы. В мае 1934 года, в тогда еще Вольном городе Данциг, Принцхорн организовал XXX ежегодное собрание Объединения немецких библиотекарей в качестве форума библиотечной политики национал-социализма. На нем он заявил о преданности «немецкому народному государству, чистому в моральном, расовом, этическом и характерологическом отношении», а также о политико-воспитательной миссии библиотек: «Сделать каждого немца национал-социалистом». Он дал библиотекарям клятву «как всякий германский соотечественник, быть всем сердцем преданным Адольфу Гитлеру, фюреру, спасителю от глубочайшей народной беды, борцу и пламенному идеалисту за единый немецкий народ». С 1935 года Принцхорн наряду с Куммером был членом Прусской комиссии (с 1936 года – Рейхскомиссии) по делам библиотек. В 1939 году он перешел в руководство Лейпцигской университетской библиотеки. В мае 1941 года Принцхорн учредил Немецкое общество документации и стал его председателем. Общество занималось прежде всего анализом научной литературы вражеских стран на предмет возможности ее военного, технического и экономического применения и до 1943 года издавало Единый указатель зарубежной литературы. Тем самым оно превратилось во вспомогательное средство фундаментальных научных исследований и оружейной промышленности нацистского государства.

Юрист Ганс Петер де Кудре был членом НСДАП с 1930 года. В сентябре 1933 года он возглавил Департамент молодежной литературы в Рейхсведомстве по продвижению немецкой письменности, который сотрудничал как с руководством Гитлерюгенда, так и с руководством Национал-социалистического союза учителей рейха. После двухлетней стажировки в Немецкой библиотеке в Лейпциге де Кудре в апреле 1935 года сдал государственный экзамен на высшую научно-библиотечную службу. В том же месяце он был принят в СС и назначен в руководство библиотекой учрежденного Гиммлером Училища СС Вевельсбург. Весной 1939 года де Кудре стал директором земельной библиотеки Касселя. Конец его планам по всесторонней реорганизации положило разрушение земельной библиотеки: 9 сентября 1941 года она оказалась среди библиотек Германского рейха одной из первых жертв воздушной войны.

Еще более заметным на политической арене был Рудольф Бутман. После обучения в Баварской государственной библиотеке он с 1910 года работал в библиотеке Баварского ландтага, а в 1920 году возглавил ее. Как член НСДАП с номером четыре он в 1924 году вошел в Баварский ландтаг и стал председателем фракции своей партии. Его надежды на министерский пост после прихода к власти национал-социалистов не оправдались: Бутман возглавил лишь Отдел культурной политики в Прусском министерстве внутренних дел. Поэтому в октябре 1935 года – при поддержке своего политического соратника Гитлера – он перешел на работу в дирекцию Баварской государственной библиотеки. Должность оставалась вакантной с тех пор, как предыдущий генеральный директор Георг Райсмюллер был арестован Политической полицией после доноса в марте 1935 года, а после освобождения из тюрьмы 1 июля был переведен Гитлером на «временную пенсию». Этот случай проливает свет на политический гнет, которому в условиях нацистской диктатуры произвольно подвергались и библиотекари, и который создавал атмосферу приспособленчества и содействия. 19 февраля 1936 года на пресс-конференции рейхсотдела печати НСДАП в Мюнхене новый генеральный директор Баварской государственной библиотеки озвучил, как научным библиотекам надлежит выполнять задачи нацистского государства. Библиотекари должны были «в соответствии с указаниями назначенных для этого органов изымать из общего оборота библиотеки продукцию, угрожающую основам народа и государства». Однако «приобретение и хранение» трудов по марксизму, пацифизму, «мировому еврейству» и масонству не отменялось, чтобы «побороть болезнь» необходимо «знать о ее проявлениях». Бутман также с сожалением отметил, что научные библиотеки «не всегда пользуются в новом государстве той репутацией, которую заслуживают». Чтобы устранить «недоверие» нацистского государства и избавиться от «кажущейся чуждости народу и оторванности от жизни», он рекомендовал устраивать в библиотечных залах выставки, дабы «привлечь внимание широких слоев населения к объектам, которые стоят на первом плане или на которые должен падать свет прожекторов».

Арест по произволу гестапо испытал на себе и Генрих Улендаль. По инициативе окружного руководства НСДАП Leipziger Tageszeitung сообщала 20 июня 1933 года под заголовком «Пойман один из самых опасных воротил Системы!», что генеральный директор Немецкой библиотеки, занимавший этот пост с 1924 года, был арестован за «темные политические махинации». Основанием послужил донос Бернхарда Пайра, которому – при посредничестве его отца Эрвина, уважаемого лейпцигского хирурга и университетского профессора, – с 1930-го по сентябрь 1933 года позволили руководить канцелярией Друзей Немецкой библиотеки в Лейпциге. Пайр воспользовался командировкой Улендаля, чтобы обыскать его личный архив, и обнаружил два письма, написанные евреями. Так как это не было достаточным доказательством политической оппозиции, Улендаль был отпущен после одного дня «защитного ареста». Тем не менее, в заявлении окружного руководства НСДАП, опубликованном в Leipziger Nachrichten 4 июля, говорилось: «Мы по-прежнему отвергаем его как неблагонадежного с точки зрения национал-социалистической революции и будем неуклонно добиваться передачи хранящегося в Немецкой библиотеке культурного сокровища немецкого народа под ее исключительную опеку». Тот факт, что Улендалю, придерживавшемуся национал-консервативных взглядов и не вступившему в НСДАП, несмотря на мощное давление, удалось управлять Немецкой библиотекой не только в период нацистской диктатуры, но и до смерти в декабре 1954 года, свидетельствует о его непререкаемой компетентности и профессиональном авторитете, а также об умении адаптироваться к меняющимся политическим системам, очевидно, широко распространенном в то время.

После 1933-го года Улендалю удалось превратить Немецкую библиотеку в Общий архив немецкоязычной письменности и, таким образом, в ведущую национальную библиотеку. Впрочем, за это он заплатил высокую политическую цену. Геббельс, в сфере компетенций которого Немецкая библиотека находилась с 1933 года, посетил ее в марте 1936 года и превратил празднование ее 25-летия в мае 1938 года в пропагандистское мероприятие национал-социалистической библиотечной политики. Поэтому вполне логично, что 31 марта 1940 года Немецкая библиотека была преобразована в учреждение публично-правового характера и впоследствии финансировалась рейхом.

В этой связи уже давно упоминается заслуга Улендаля и его коллеги Альберта Пауста, которые с упорством настаивали на исполнении коллекционного мандата Немецкой библиотеки и тем самым обеспечили полноту фондов немецкоязычной литературы за 1933–1945 годы. Библиографический учет запрещенной литературы (в том числе изданных в эмиграции немецкоязычных наименований), упраздненный Рейхсминистерством пропаганды в октябре 1936 года, был фактически возобновлен в издававшемся каждый месяц с января 1939 года «Списке печатных произведений, хранящихся в Немецкой библиотеке под замком» и стал общедоступным в 1949 году. Это также было уступкой, которой удалось добиться от национал-социалистических властей, и, следовательно, большим успехом библиотеки. Однако такая оптика затрагивает лишь часть правды. Сколь бы ценными ни были достижения Немецкой библиотеки в период после 1945 года, в годы нацистской диктатуры они приносили пользу не читателям, а исключительно государственным и партийным литературным ведомствам, гестапо и Службе безопасности. Благодаря профессиональной и всесторонней деятельности лейпцигских библиотекарей по комплектованию фондов они получали точные сведения о продукции издательств как в Германском рейхе, так и в странах эмиграции, что позволяло постоянно обновлять запреты. То же можно сказать и о «Библиографии еврейских авторов на немецком языке за 1901–1940 годы». Она разрабатывалась Немецкой библиотекой с 1941 по 1944 год по поручению Рейхсминистерства пропаганды и под личной ответственностью Улендаля и его коллеги Ганса Рупперта при поддержке госорганов и партбюро. Целью была полная и однозначная идентификация произведений еврейских авторов, которые надлежало удалить из каталогов всех библиотек нацистского государства.

Политическое и правовое повышение статуса Немецкой библиотеки, уже с 1931 года издававшей «Немецкую национальную библиографию» и 15 других библиографий, включая Годовой перечень немецких академических сочинений, неизбежно привело к конкуренции с Прусской государственной библиотекой. Лишь указом рейхсминистра науки Руста от 11 декабря 1935 года удалось развести сферы полномочий и задач между двумя библиотеками. В то время как за Немецкой библиотекой отныне «закреплялась централизованная каталогизация немецкоязычных сочинений», Государственная библиотека в Берлине брала на себя «каталогизацию иноязычных сочинений» для всех научных библиотек Германии. Хуго Андрес Крюсс, с 1925 года занимавший пост генерального директора Прусской государственной библиотеки, не считал это решение удачным. Бывший чиновник прусского Министерства культуры превратился в ключевую фигуру библиотечной политики нацистского государства. Ловкий Крюсс не только действовал в интересах нацистского государства в сфере международных библиотечных отношений до 1939 года. Будучи председателем Прусской, а с 1936 года – Рейхскомиссии по делам библиотек, он через Рейхсминистерство науки оказывал решающее влияние на законодательство, кадровую политику и подготовку кадров для научных библиотек. Кроме того, в 1934 году Прусская государственная библиотека получила от Чрезвычайной ассоциации немецкой науки Рейхсбюро обмена, Управление закупок немецких библиотек и Германско-зарубежный книжный обмен. Эти отделы, возглавляемые Адольфом Юргенсом, впоследствии снабжали Государственную библиотеку, а также ряд научных библиотек по всему рейху уже не только купленной или обмененной литературой, но и книгами из конфискованного имущества еврейских общин и частных лиц, политических противников и масонских лож. Во время Второй мировой войны к ним добавилось и награбленное имущество из стран, оккупированных Германским рейхом, поскольку летом 1940 года Руст назначил Крюсса рейхскомиссаром по обеспечению библиотек и управлению книжным имуществом на оккупированных западных территориях. А в ноябре того же года Йозеф Беккер, 1-й директор Прусской государственной библиотеки с 1935 года, был назначен немецким комиссаром Национальной и университетской библиотеки, а также библиотеки Высшей технической школы в Праге. В 1956/57 годах Аксель фон Харнак, референт отдела каталогов с 1929 по 1944 год, вспоминал о «просачивании» национал-социализма в информацию, предоставляемую отдельным пользователям и ведомствам, или в вопросы на выпускных экзаменах кандидатов в профессию. Но эта политизация проникала и в другие сферы старинного учреждения.

В нацистскую эпоху Прусская государственная библиотека сыграла решающую роль в заполнении ведущих позиций в системе научных библиотек – об этом можно судить по двум другим примерам. Густав Абб служил библиотекарем в Государственной библиотеке с 1923 года, а с 1928 года возглавлял ее пользовательский отдел. В 1935 году его повысили до директора Берлинской университетской библиотеки. Свою роль в карьерном росте сыграло, вероятно, членство в НСДАП и СС. На 33-м съезде немецких библиотекарей в Кёльне в 1937 году Абб, после отставки Лея, был избран председателем Объединения немецких библиотекарей. О раболепии перед нацистским государством, которое Абб практиковал до смерти в решающих битвах за Берлин в апреле 1945 года, можно судить по его приветственной речи на «первом великогерманском дне библиотекарей» в Граце в конце мая / начале июня 1939 года. В ней он неохотно признавал, что «библиотеки и библиотекари […] по природе своей – не наступающие бойцы первой линии»; они скорее «представители верного, усердного культурного немецкого труда. Наша профессия собирать, сортировать, поставлять духовное вооружение!» Но, в отличие от довольно скептической оценки коллеги Бутмана, Абб с гордостью утверждал, что «подобно тому, как одна книга, „Моя борьба“ фюрера, предопределила сияющие идеи нашего движения, так не было во всей мировой истории ни перелома, ни духовной революции, которая осознала бы силу книг и библиотек яснее и заставила бы ее служить себе плодотворнее, чем национал-социализм». С лета 1940 года в такое служение для Абба входило также руководство главным управлением библиотек в Генерал-губернаторстве с штаб-квартирой в Кракове, под его контролем оказались все научные библиотеки в оккупированной Польше и открывшаяся в апреле 1941 года Краковская государственная библиотека. Наконец, 23 июня 1941 года, на следующий день после вторжения в Советский Союз, рейхсминистр науки назначил его рейхскомиссаром по обеспечению библиотек и управлению книжным имуществом в Восточной операционной зоне.

Всего через несколько дней после аншлюса Австрии гестапо 16 марта 1938 года арестовало в Вене еще одного библиотекаря на руководящей должности, Йозефа Бика. 1 апреля 1938 года уважаемый в стране и за рубежом генеральный директор Австрийской национальной библиотеки, занимавший пост с 1923 года, был вместе с другими видными жертвами нацистского режима депортирован из Австрии в концлагерь Дахау, а оттуда – в Заксенхаузен. Его освобождению из-под «защитного ареста» в конце августа предшествовал перевод на «временную пенсию» в начале июня. Преемником Бика Рейхсминистерство науки назначило Пауля Хайгля, который уже 12 марта приехал в Вену по приглашению нового австрийского канцлера Артура Зейсс-Инкварта. Они были знакомы еще с тех времен, когда в августе 1934 года Хайгль был приговорен к шести месяцам тюрьмы за участие в деятельности НСДАП в Австрии и в феврале 1935 года уволен с поста в государственном Институте исследований австрийской истории в Вене. При посредничестве Зейсс-Инкварта в июле 1935 года Германский рейх принял Хайгля в качестве «политического беженца». В сентябре, благодаря содействию Куммера, его взяли в университетскую библиотеку Грайфсвальда, а уже в том же месяце – в Прусскую государственную библиотеку в Берлине. Отвечая за Отдел периодических изданий и политически актуальную область масонской литературы, Хайгль, который с мая 1933 года был членом НСДАП, а с 1934 года – СС, за время работы в Берлине завязал контакты с главным управлением Службы безопасности, а также с Рейхсинститутом истории новой Германии Вальтера Франка и основанным в 1936 году Институтом изучения еврейского вопроса. Хотя Крюсс вместе с коллегой Биком боролся за Сводный немецкий каталог, он сразу же направил бывшему коллеге Хайглю поздравительную телеграмму после его назначения генеральным директором Австрийской национальной библиотеки и инициировал его назначение в Рейхскомиссию по делам библиотек. По примеру Прусской государственной библиотеки, в Австрии книги из экспроприированных еврейских издательств и книжных магазинов, политических противников и закрытых масонских лож либо включались в фонд Национальной библиотеки, либо – через Венский центр утилизации книг – попадали в научные библиотеки, архивы и партийные библиотеки рейха. Как и ранее в Берлине, Хайгль создал в Вене отдельное Бюро нацистской письменности в рамках библиотеки. А в апреле 1941 года генеральный директор Австрийской национальной библиотеки был также назначен рейхскомиссаром по работе научных библиотек в оккупированной Югославии.

Личность Германа Ройтера доказывает, что можно было не только подхалимничать перед национал-социалистическими правителями, но и использовать предоставляемые системой возможности, чтобы оставаться верным своим ценностям. В апреле 1907 года доктор германистики был назначен вторым библиотекарем Земельной и городской библиотеки Дюссельдорфа. 1 апреля 1928 года он занял пост ее директора, сменив вышедшего на пенсию Константина Нёрренберга. Во времена Веймарской республики Ройтер начал собирать коллекцию изданий Генриха Гейне, которая задумывалась как своего рода «интеллектуальный памятник Гейне» в родном городе поэта, поскольку многолетние попытки установить памятник Гейне всякий раз терпели неудачу из-за сопротивления политиков. Через частные фонды и пожертвования Ройтеру удалось приобрести «богатую сокровищницу рукописей Гейне», парижскую библиотеку Гейне из его архива, около 3000 томов, включая все оригинальные и повторные издания его произведений, а также литературу о нем «почти в полном объеме», слепок посмертной маски, «прекрасную коллекцию рисунков, гравюр, офортов и литографий, посвященных иконографии Гейне и близких ему людей» и сделать их доступными для широкой публики в здании Земельной и городской библиотеки на Граббеплац в Дюссельдорфе и в Доме Гейне на Болькер-штрассе.

С началом нацистского правления этому сокровищу грозило стать жертвой антисемитских чисток библиотечных фондов. Однако Ройтер защитил коллекцию от всякого посягательства и держал двери открытыми для дальнейших академических исследований творчества Гейне как для немецких, так и для зарубежных ученых. Например, в сентябре 1936 года на вопрос докторантки из Парижа, правду ли пишут французские газеты, что «библиотека Гейне была сожжена», он ответил: «Ни в одной немецкой научной библиотеке после прихода к власти национал-социализма не было уничтожено ни одной книги. […] С нетерпением ждем Вас в библиотеке». Когда в июне 1938 года берлинский букинистический магазин F. A. Stargardt в связи с запросом иностранного клиента на приобретение дюссельдорфской библиотеки Гейне предположил, что Земельная и городская библиотека, «вероятно, больше не заинтересована в обладании этими книгами», руководство Ройтера ответило одной-единственной фразой: «Просим Вас написать Вашему иностранному клиенту, что об отчуждении каких-либо фондов немецкой научной библиотеки не может быть и речи». Осенью 1943 года Ройтер, наконец, совершил трюк: в 40 коробках он перевез всю коллекцию Гейне в замок Витгенштейн в 120 км от Дюссельдорфа и тем самым спас ее от уничтожения во время воздушных налетов. Всего этого директор библиотеки добился, не став членом НСДАП. На руку ему сыграла политическая неприкосновенность, обеспеченная его поощрительным членством в СС, которое было навязано ему обер-бургомистром Дюссельдорфа в мае 1933 года, а не было откуплено никакими уступками в плане содержательного наполнения издательства. В августе 1947 года комиссия по денацификации отнесла Ройтера к категории V как «невиновного»: он продолжал руководить Земельной и городской библиотекой Дюссельдорфа до 1950 года, а в 1957 году за заслуги перед коллекцией Гейне был награжден Федеральным крестом за заслуги I степени.

Кадровый состав государственных, университетских и земельных библиотек никоим образом не исчерпывается приведенными примерами. Из 34 директоров университетских библиотек в период с 1933 по 1945 год членами НСДАП были только 12 – это говорит если не о противостоянии, то о попытке держаться в стороне от слишком явной вовлеченности в политику. Можно согласиться с тезисом Манфреда Коморовски о том, что партийная принадлежность сама по себе мало о чем говорит: «О каждом нужно судить исключительно по его поведению и поступкам». Помимо политических требований, в повседневной библиотечной работе возникали проблемы и сугубо практического характера. Во время войны научным библиотекам – как и народным, – также приходилось жаловаться на проблемы с набором нового поколения кадров. Отчасти это было связано с тем, что с конца 1930-х годов немецкая библиотечная система расширялась – не только в рейхе, но и в аннексированных и оккупированных странах. Однако более серьезным фактором в сравнении с другими публичными учреждениями был слабый карьерный рост в системе среднего звена, что отбивало у молодых людей охоту искать будущее на библиотечной службе. Негативно сказывался и низкий социальный престиж неакадемических библиотекарей среднего звена: несмотря на все разговоры о «народном сообществе», руководство научных библиотек, даже если это были убежденные национал-социалисты, сознательно старалось не идти на поводу у претензий служащих среднего звена на более активное участие в формировании библиотечной системы. Во время Второй мировой войны при содействии Рейхсминистерства внутренних дел и по настоятельной просьбе партийной канцелярии НСДАП на библиотечную службу были приняты даже бывшие священнослужители: с одной стороны, чтобы восполнить дефицит кадров в научных и народных библиотеках, а с другой – из политического расчета обеспечить «отлучившимся» от церкви будущее в госучреждениях нацистского государства. Библиотечное дело как поле профессиональной ресоциализации: едва ли нацистское государство могло более цинично выразить глубочайшее презрение к этим институтам науки и народного образования.