2. Книжный рынок между политикой, экономикой и профессиональной этикой: издатели и книготорговцы

Приход к власти НСДАП и ее политическое вмешательство в прежнюю автономию литературной отрасли открыли для большого числа фёлькиш, национал-социалистических и национал-консервативных издателей перспективу наконец-то возобладать на немецком книжном рынке с собственной печатной продукцией. В этой связи ариизация еврейских предприятий, равно как и закрытие или нейтрализация левых издательств и пунктов реализации приветствовались многими представителями отрасли не только как мера экономической консолидации, но и как культурполитическая победа. Из членов профассоциаций издательского дела, розничной книготорговли и промежуточных книготорговых объединений, которые в 1935 году были объединены в Союз книготорговцев Германского рейха, 1552 человека принадлежали к НСДАП, треть из них вступили в нее еще до 1933 года; среди примерно 9200 сотрудников было 640 членов партии. Наибольшую выгоду из политического гляйхшальтунга извлекли центриздат НСДАП Franz Eher Nachfolger, издательство Германского трудового фронта, Hanseatische Verlagsanstalt и Langen-Müller Verlag. Помимо предприятий, которыми владела партия, на политически реорганизованном книжном рынке наживались и частные компании, некоторые из которых имели давние традиции: Verlag C. Bertelsmann, Verlag Hugo Bruckmann, Eugen Diederichs Verlag, Hammer Verlag под управлением Теодора Фрича-мл., Haude- und Spenersche Verlagsbuchhandlung, Verlag Junker und Dünnhaupt, W. Kohlhammer Verlag, Knorr & Hirth GmbH, Gustav Langenscheidt Verlag, Verlag «Der Eiserne Hammer» Karl Robert Langewiesche, J. F. Lehmanns Verlag, E. A. Seemann Verlagsbuchhandlung, Verlag Gerhard Stalling, Velhagen & Klasing Verlag, Verlagsbuchhandlung Georg Westermann и Zeitgeschichte Verlag Wilhelm Andermann. Все они еще в период Веймарской республики включали в программу пангерманскую или национал-социалистическую литературу и расширяли ассортимент художественной, а также нехудожественной, специальной и школьной литературы в соответствии с требованиями и потребностями времени. Кроме того, появились и другие игроки: СС через Volk und Reich Verlag, которым с 1925 года руководил Фридрих Хайс (базировался в Берлине и имел филиалы в Амстердаме, Праге и Вене), а с 1938 года через Ahnenerbe-Stiftung Verlag под руководством оберштурмфюрера СС Дитриха Вольфа, во время Второй мировой войны – верховное командование вермахта, и, наконец, партийная канцелярия НСДАП через Deutsche Verlags- und Kunstanstalt.

В общей сложности эмигрировали 160 издателей, среди которых были Готфрид Берман Фишер, Бруно Кассирер, Бруно Дресслер, Курт Энох, Мартин Фойхтвангер, Рихард Фриденталь, Бабетт Гросс, Якоб Хегнер, Виланд Херцфельде, Вальтер Хинрихсен, Эдит Якобсон, Фриц Х. Ландсхофф, Вилли Мюнценберг, Герберт Райхнер, Залман Шокен, Йозеф Луитпольд Штерн, Франц Эдгар, Фридрих, Герман, Леопольд и Рудольф Ульштайны, Курт Вольф, Пауль фон Жолнай – и это только самые известные. Для издательств, оставшихся в Германии, но установивших дистанцию по отношению к нацистскому режиму и заинтересованных в развитии высококачественной программы, 12 лет диктатуры стали чрезвычайно тяжелым и болезненным испытанием. Например, для одного только издательства Rowohlt стоимость запрещенных и конфискованных до 1936 года книг можно оценить примерно в полмиллиона рейхсмарок. Посредническая и розничная книготорговля также понесли весомые потери в результате индексации книг: они начали либо возвращать издателям и авторам произведения, отвергнутые государственными или партийными органами, либо вообще не заказывать их. Вместо этого, как сообщил Эрнст Ровольт своему подавленному автору Эрику Регеру 7 декабря 1933 года, на витрины магазинов выставлялась «лишь национал-социалистическая литература, то есть литература проштемпелеванных правых издательств», и даже «немногие сохранившие независимость газеты в области книжной критики, так сказать, перестали рисковать». Ко всему добавлялось еще два негативных фактора: потеря покупательной способности в результате падения доходов во время Великой депрессии – теперь читающая публика была готова покупать книги по цене от 2 до 4,80 рейхсмарок, а более дорогие книги брала в платных библиотеках; и потеря «прежних покупателей качественной книги, евреев», которые, если и не эмигрировали, то «сегодня в большинстве своем уже не в состоянии покупать книги. По нам это очень сильно бьет», – признался Ровольт Регеру 21 декабря 1935 года.

Таким образом, не-национал-социалистические издатели оказались под двойным давлением: им приходилось не только реагировать на политическую цензуру госорганов и партбюро, но и обеспечивать экономическую жизнеспособность предприятий, составляя программу так, чтобы не привлекать лишнего внимания властей предержащих и в то же время удовлетворять читающую публику. Эта квадратура круга диктовала издателям особые поведенческие стратегии, применение которых в повседневной практике решало судьбу авторов и книг. Было жизненно необходимо постоянно быть в курсе текущих событий, устанавливать и поддерживать личные контакты с литературными ведомствами, исключать из программы «нежелательных» писателей, редакторов, авторов предисловий или переводчиков, идти на компромиссы при подготовке переизданий, обязывать авторов проявлять политическую сдержанность, вычитывать рукописи не только с точки зрения литературного качества и экономического успеха на книжном рынке, но и с учетом возможных политических претензий. Вопрос не в том, применять ли эти стратегии, а в том, насколько умело это делать и как, несмотря на все уступки, сохранить ядро того, что издатель ассоциировал со своей профессиональной этикой и ценностями.

«Товарищи по несчастью», которыми в 1919 году стали Ганс Фаллада и Rowohlt Verlag, продержались в 1933–1945 годах лишь потому, что издатели и редакторы провели политически спорного автора по отмелям нацистской диктатуры. Например, в 1933 году специальное издание бестселлера «Что же дальше, маленький человек?» вышло в редакции, во многих местах учитывавшей изменившиеся обстоятельства эпохи по сравнению с первым изданием 1932 года. Когда Ровольт в 1934 году хотел в Börsenblatt предложить на продажу переиздание романа «Крестьяне, бонзы и бомбы» вместе с остатками первого тиража, он 15 мая поинтересовался у автора, не содержит ли текст «что-нибудь против национал-социализма» – иначе «запросто состряпают дело». 4 марта Ровольт сообщил Фалладе, что хочет просить Петера Зуркампа прочитать присланную в 1935 году рукопись «И когда сгорит весь снег!»: тот не только рекомендовал сменить название, но и считал, «что совсем незначительные сокращения в последних книгах помогли бы избежать гнева сильных мира сего». Когда с 1935 года Рейхспалата письменности больше не хотела давать добро на переводы книг Фаллады на другие языки, Ровольт – как он сообщил Фалладе 10 октября, – подключил Йоханнеса Рёзелера, влиятельного руководителя издательста Ullstein, ариизованного концерном Eher, чтобы убедить вице-президента Висмана отменить это решение. Новая возможность заключать лицензионные соглашения с зарубежными странами обеспечивала автору доходы, которых он недополучал в Германии. Книги «Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды» (1934), «Когда-то у нас был ребенок» (1934), «Сказка о городском писаре, улетевшем в деревню» (1935) и «Старое сердце отправляется в путешествие» (1936) продавались плохо – виной тому были негативные отзывы в Bücherkunde Розенберга, в Die Neue Literatur Феспера и в других партийных органах, которые усугубили сомнения розничной книготорговли в отношении Фаллады. Успех вернулся лишь с романом «Волк среди волков», который Ровольт, несмотря на опасения, опубликовал осенью 1937 года после того, как автор удалил сомнительные фрагменты. Уже в ноябре первый тираж был распродан, а затем напечатан второй и третий. Даже национал-социалистическая пресса (за исключением Bücherkunde) хвалила книгу, а Геббельс, прочитав ее, был в восторге. К марту 1939 года издательству также удалось продать 50 000 экземпляров популярного издания романа «Крестьяне, бонзы и бомбы».

А вот «Железный Густав» (1938) не оправдал ожиданий: критика резко раскритиковала роман в прессе, а гауляйтеры приказали книготорговцам не выставлять книгу в витринах. Густав Килппер, к Deutscher Verlags-Anstalt которого с 1939 года относился Rowohlt Verlag, 19 апреля утешил Фалладу заверением, «что за всеми деловыми вопросами и за всем, что связано с вашей репутацией в глазах общественности и в книжной торговле, мы тщательнейшим образом наблюдаем, следим и приглядываем. Кого из уважаемых поэтов в последние годы не задевало?» Через Франца Мораллера, бывшего исполнительного директора Рейхспалаты культуры, который вместе с Генрихом Марией Ледигом руководил издательством Rowohlt в Штутгарте, издательство пыталось уладить ситуацию с Литотделом Рейхсминистра пропаганды. В остальном, привычная игра продолжалась и в новом издательстве. Автор практиковал самоцензуру: например, «устраняя несколько непристойных мест, особенно в том, что касается сексуальной жизни», в гранках романа «Негероический человек» (14 августа 1940 года); или изменений требовал издатель: например, при переиздании «Что же дальше, маленький человек?» надлежало удалить «высказывания по еврейскому вопросу и о евреях» (22 октября 1940 года). 23 января 1941 года Фаллада, уставший от постоянных репрессий и депрессий, жаловался Ледигу на подобные правки: «Они ничего не улучшают, я лишь теряю уважение некоторых читателей […], а массы их даже не замечают». В итоге Фаллада выбрал типичный путь – писать развлекательные, политически безопасные тексты: рассказ «Приключение Вернера Квабса» (1941); «За час перед сном» (1941) – любовная история для Berliner Illustrirte Zeitung, в которой «вообще нет плохих людей», «все в принципе чудовищно добры и благородны», как автор с сарказмом писал Ровольту 28 июня 1941 года; воспоминания «У нас дома в далекие времена» (1942) и «Сегодня у нас дома» – книга вышла в 1943 году и стала единственной и последней перед закрытием издательства Rowohlt 1 ноября.

Из-за политической нестабильности в августе 1933 года издательство Insel отменило ранее анонсированную Немецкую хронику 1918–1933, которую Катарина Киппенберг составила вместе с Отто фон Таубе. Из программы были исключены книги еврейских авторов Мартина и Паулы Бубер, Генриха Гейне, Альфреда Момберта и политически нежелательных авторов Иоганнеса Р. Бехера, Леонгарда Франка, Генриха Манна и Альбрехта Шеффера, а также двухтомный бестселлер Эгона Цезаря Конте Корти «Ротшильды» (1927/28) из чрезмерной предосторожности в связи с его тематикой. Всего серия Insel-Bücherei лишилась 29 наименований 19 авторов. В начале декабря 1933 года Антон Киппенберг в Берлине лично ходатайствовал перед вице-президентом Висманом против запрета на книги Стефана Цвейга. Отдельные издания затем были разрешены к продаже до конца 1934 года. Однако новые книги Цвейга Киппенбергу пришлось с тяжелым сердцем уступить венскому издательству Herbert Reichner. Поначалу их еще можно было продавать в Германии. После того как в октябре 1935 года все произведения Цвейга попали в «Список 1 вредной и нежелательной литературы», 2247 экземпляров книг, конфискованных гестапо у лейпцигской компании Koehler & Volckmar в марте 1936 года, были перевезены обратно в Вену. Особенно чувствительным объектом оказалась «Карта Германии», над которой шрифтовой дизайнер Рудольф Кох работал Оффенбахе с 1925 года. С 1933 года она неоднократно перерабатывалась и в феврале 1935 года, наконец, вышла из печати. Однако уже в марте Рейхсминистерство пропаганды запретило ее распространение, поскольку карта использовалась в Италии, Франции и Польше для антигерманской кампании. Антон Киппенберг подключил уполномоченного по культуре в штабе заместителя фюрера, Эрнста Шульте Штратхауса, с которым его объединяла страсть к библиофильским изданиям произведений Гёте. После затратных правок, работать над которыми по спецразрешению допустили даже еврейских иллюстраторов, второе издание «Карты Германии» вышло в свет в ноябре 1937 года. Всего четыре месяца спустя из-за аншлюса Австрии оно снова стало макулатурой. Наряду с немецкой классикой и произведениями Рильке, программа художественной литературы издательства Insel по-прежнему была связана с такими современными авторами, как Ганс Каросса, Гертруд фон ле Форт, Герман Гессе, Эдзард Шапер, Вильгельм фон Шольц, Фридрих Шнак, Райнхольд Шнайдер, Рудольф Александер Шрёдер и Конрад Вайс. В программу также были включены авторы, близкие нацистскому режиму, такие как Эрнст Бертрам, Рудольф Г. Биндинг, Блунк, Герман Штер, Хелена Фойгт-Дидерихс и Карл-Генрих Ваггерль. Серия Insel-Bücherei, флагман издательства с 1912 года и – благодаря 20 млн проданных к 1937 году экземпляров – также экономический стержень издательства, продолжила свою историю успеха во время войны, вышло более 40 новых наименований и 80 лицензионных изданий для фронтовой книжной торговли. Однако отдельные издания «нежелательных» и запрещенных авторов (Генрих Гейне, Генрих и Томас Манны, Максим Горький, Стефан Цвейг) были – с сохранением нумерации – заменены новыми, соответствующими системе. Рикарда Хух также оставалась одним из авторов Insel Verlag, но с 1934 года она также печаталась в Atlantis Verlag (Берлин / Цюрих), основанном швейцарским историком Мартином Хюрлиманом в 1930 году. Однако объемные книги Хух отнюдь не были бестселлерами. 30 марта 1933 года писательница поделилась со швейцарским издателем опасением, что «так называемая революция […] нанесет смертельный удар по книжной торговле». «Возможно, я ошибаюсь, но пока, думается мне, людям вообще не захочется ничего читать, разве что о текущих событиях». «Конъюнктурная литература», преобладавшая на немецком книжном рынке, была одной из причин, а специфический взгляд на историю Германии – другой, почему литературное творчество Рикарды Хух считались «несвоевременным». Мартин Хюрлиман вспоминал: «По ее мнению, а оно имело для меня больше смысла, чем все, что тогда еще возвещалось с большинства немецких кафедр, федеративное устройство рейха с множеством закрепленных прав и свобод его членов было созидательным вкладом немецкой нации в формирование Европы». Из этой общей для всех сторон концепции возникла, «еще до прихода Гитлера к власти, договоренность с издательством Atlantis написать немецкую историю, точнее, историю „первого“ рейха».

Когда в 1934 году под названием «Римская Империя германской нации» вышел первый том «Немецкой истории», посвященный Средним векам, Nationalsozialistische Monatshefte обрушили на Рикарду Хух шквал разгромной критики. Под заголовком «Прославленное имя и бесславная работа» нацистская функционерка Анне-Мари Кёппен, верная нацистской линии, начала с того, что каждый «образованный немец» знает имя Рикарды Хух, а также знает, «что она знаменитая, умная и ученая женщина и важная писательница». Однако «каждый свободо- и честолюбивый немец должен с горячим негодованием защищаться» от книги по немецкой истории, которую она опубликовала в конце 1934 года. Во-первых, эта работа «от начала и до конца оправдывает политику власти Римской церкви» и патернализм государства со стороны католической церкви. Во-вторых, Кёппен критиковала проеврейские образы у Хух: «Воистину, „избранный народ“ не мог бы желать себе более красноречивого защитника, чем эта женщина. Все свое великое искусство она пускает в ход, чтобы описать достоинства и благородные качества чад Израилевых: „дар врачевания“, „прозорливость“, „дар чуткости“, „героизм“, с которым они переносили преследования „зверской толпой“». В заключение Кёппен задавала риторический вопрос: «Должен ли немецкий народ беспрекословно принимать такую книгу? Должен ли он молчать в ответ на эти вызовы лишь потому, что говорит известная женщина?» «Священная римская империя германской нации» умерла, и Адольф Гитлер создал на ее месте «Империю общности германской крови и народа». Для «фокусниц» вроде Рикарды Хух в ней «больше нет места».

Тем самым было публично заявлено, что Рикарда Хух не относится к числу авторов, поддерживаемых нацистским государством, и что ее публикации теперь находятся под особым вниманием. Второй том «Немецкой истории», «Эпоха религиозного раскола», был опубликован в 1937 году. Однако в рукописи пришлось смягчить уязвимые для критики суждения и опустить некоторые исторические факты, которые вызвали бы новые нападки. Так, 20 июля 1937 года Хух писала Хюрлиману, что изменила в гранках место, «которое показалось мне рискованным […] теперь оно выглядит приемлемо». В случае другого проблемного отрывка на тему «Лютер и евреи» писательница полагала, «изложение фактов не будет предосудительным. С тем же успехом можно возмущаться упоминанием любого факта, который кого-то чем-то не устраивает, но от него никуда не деться». Встревоженная ужесточением цензурных мер в сфере культуры, которое публично продемонстрировала мюнхенская выставка «дегенеративного искусства», Хух доверилась швейцарскому издателю и историку, как и она имевшему докторскую степень: «В любом случае полагаюсь на то, что вы еще раз просмотрите всю книгу на предмет опасных мест и сообщите мне о них вместе с вашим мнением; я с радостью сделаю все возможное, чтобы расчистить ей путь». Несмотря на самоцензуру, писательница не исключала негативной реакции, но утешала себя и издателя тем, что «мы хотели получить что-то хорошее и дельное». Однако после выхода книги в ноябре 1937 года издатель был вынужден сообщить ей на встрече в Берлине, что, если к первому тому «некоторые книготорговцы еще проявляли интерес, теперь они все осторожничают, едва заслышав имя автора. Поэтому он не думает, что многие ее купят. Жаль!»

Третий, заключительный том, «Гибель Римской Империи германской нации», который должен был охватить эпоху абсолютизма вплоть до распада старой империи в 1803 году, по мнению издателя, «не имел никаких шансов пройти цензуру Министерства пропаганды, успевшую стать очень строгой». В письме к Хюрлиману от 8 января 1939 года Хух открыто высказывала опасения и тревоги: «Эпоха абсолютизма вполне естественным образом наводит на некоторые аналогии с сегодняшним днем – они высвечиваются, даже если не говорить о них прямо. Если книгу запретят, это будет очень неприятно для Вас, но еще хуже для меня. Однако я проработала над ней уже год и не хочу отказываться от плодов этого труда, а главное, мне будет трудно отказаться от создания произведения, очертания которого я уже довольно ясно вижу». Завершив в начале марта 1941 года работу над рукописью третьего тома, писательница вновь обратилась к издателю с конкретным вопросом: «Хотите ли вы его издавать или считаете это дело безнадежным? XVIII век находился под сильным влиянием Англии, об этом, конечно, нельзя было не упомянуть, и, возможно, сейчас это вызовет нарекания. Но так уж сложилось». Несмотря на все оговорки, Atlantis Verlag все же подготовил последний том «Немецкой истории» к печати. 11 мая 1941 года, после встречи с представителем издательства, Хух сообщила подруге Мари Баум: «Хюрлиман, кстати, в любом случае хочет публиковать мою книгу, не представляя ее заранее на рассмотрение. Они думают, что, если я не буду высказывать оценочных суждений, мне разрешат писать что-нибудь историческое. Но, боюсь, оценочные суждения ясно написаны между строк. И они ее еще не читали». Из-за предписания издателя включать в книгу только факты, избегая оценок, писательница поняла, «насколько пресной получится книга и как же мне будет ненавистно искоренять из нее оценочные суждения. К тому же, это вовсе не гарантирует, что ее не запретят, потому в целом мысль моя очевидна». Когда книга была готова, Литотдел Рейхсминистерства пропаганды запретил издательству ее реализацию. Наконец, 8 января 1944 года Рикарде Хух пришлось сообщить Мари Баум, что во время разрушения здания издательства в Лейпциге в начале декабря 1943 года «3-й том, который уже был набран», также был уничтожен. Поскольку после окончания нацистской диктатуры французские оккупационные власти во Фрайбурге / Брайсгау, новой локации издательства Atlantis, обиделись на книгу из-за критики абсолютистского правления Людовика XIV, ее удалось опубликовать лишь в 1949 году – спустя два года после смерти Рикарды Хух.

В то время как Insel Verlag по-прежнему пыталось апеллировать к национал-консервативному среднему классу, программа издательства Philipp Reclam jun. до 1933 года ориентировалась преимущественно на либеральную прослойку. Однако в результате политического вмешательства в дела книжного рынка после прихода к власти национал-социалистов издательство рассталось со своими как классическими еврейскими авторами (Ауэрбах, Бёрне, Гейне, Лассаль, Сафир), так и современными: Артуром Шницлером, Якобом Вассерманом, Францем Верфелем, Арнольдом и Стефаном Цвейгами. Запланированное переиздание «Библиотеки всемирной литературы» Германа Гессе, вышедшее в 1929 году, не состоялось, в декабре 1934 года ответственный редактор отказался вымарывать еврейских авторов и как-то еще адаптировать текст к изменившимися политическими обстоятельствами. Предисловие, написанное Стефаном Цвейгом для сборника стихов Гёте, опубликованного в 1927 году, в новом издании 1938 года было заменено статьей национал-социалиста Хайнца Киндермана. После окончания нацистской диктатуры таким авторам, как Рихард Бенц, Эдвин Редслоб и Рудольф Пехель с журналом Deutsche Rundschau, выходившим в Reclam Verlag с октября 1937 по сентябрь 1939 года, вменялось, что они обеспечили политическую неприкосновенность предприятия. Как бы то ни было, с 1939 года издательство было вовлечено в прибыльный рынок фронтовой книготорговли с большими тиражами: Reclams Feldpostdienst, Reclams Feldpostpackung, Reclams Feldkassetten (по 10 или 25 томов), Reclams Feldbücherei (по 100 томов), специальными изданиями Reclams Universal-Bibliothek (1941–1943) для полевой почты и Reclams Reihenbändchen (с 1943 года). Тем не менее, в «Известиях рейха» в январе 1943 года на примере Reclam Verlag демонстрировались дефициты в снабжении немецкой книготорговли из-за бедственного положения с бумагой. Из 90 000 кг бумаги, запрошенных в январе 1942 года на первый квартал и утвержденных Экономическим управлением, к июлю не было поставлено и половины. 7500 кг бумаги было потеряно из-за сокращения со стороны Рейхсведомства по вопросам бумаги, а сроки поставки оставшихся 20 000 кг оставались неопределенным.

S. Fischer Verlag оказался в особой ситуации по нескольким параметрам. После книжных запретов 1933 года и разделения авторов издательства вследствие ариизации, Петер Зуркамп в апреле 1936 года начал упорную борьбу за сохранение духовно-гуманистического содержания и интернациональности, которые отличали издательство Самуэля Фишера с момента его основания в 1886 году. Из немецких и австрийских авторов издательство сохранило Отто Флаке, Герхарта Гауптмана, Хаусмана, Гессе, Курта Хойзера, Фридриха Хайденау (псевдоним Фридриха Оппенхаймера до эмиграции в 1938 году), Келлермана, Лернет-Холениа, Лёрке, Пенцольда и Реберга. К 1943/44 годам были добавлены как известные авторы (такие как Барлах, Рихард Биллингер, Хэнзель, Коммерель, Лютцкендорф, фон Нибельшютц и Шрёдер), так и более молодые писатели (к примеру, Имма фон Бодмерсхоф, Лотар-Гюнтер Буххайм, Гельмут фон Кубе, Гёс, Казак, Клеменс Подевильс, Луиза Ринзер-Шнель, Хедвиг Роде, Курт Лотар Танк и Роланд Цирш), большинство из которых были тесно связаны с нацистским режимом. Однако уже 25 ноября 1936 года Аннемари Зуркамп жаловалась сестре Ине Зайдель: «Здесь каждая профессия с каждым днем становится все тягостней, изнурительней, безнадежней – в духовном смысле. Я уже почти жалею, что год назад, когда нужно было принимать решение, я не высказалась полностью за то, чтобы жить в Кампене на очень небольшие деньги и ухаживать там за помалу растущим стадом овец». Издательство оставалось на плаву лишь с огромным трудом, в том числе благодаря нескольким крупным заказам для вермахта в 1941–1944 годах. Количество новых изданий сократилось с 32 в 1936 году до 12 в 1941-м, а оборот предприятия упал с 642 000 рейхсмарок в 1936 году до 348 000 в 1939-м. Только 1940 год принес значительный рост благодаря неожиданно громкому успеху двухтомной «Хрестоматии из двух столетий», составленной и изданной Петером Зуркампом и Оскаром Лёрке под названием «Немецкий дух», и «Кампании во Франции» Гёте, вышедшей в серии Pantheon.

Пример Германа Гессе показывает, насколько политически непредсказуемо было для издателя, такого как Петер Зуркамп, продолжать распространять книги даже авторитетного и официально не запрещенного в Германии писателя. В конце 1935 – начале 1936 года из-за рецензий для Bonniers Litterära Magasin в Стокгольме, в которых он также положительно отзывался о литературе еврейских и католических авторов, Гессе подвергся полемической атаке со стороны Die Neue Literatur Феспера. В апреле 1937 года последовали еще более неприятные нападки от Der Buchhändler im neuen Reich. Поскольку в связи с грядущим 60-летием Гессе «наблюдалось», что его творчество «в настоящее время с особой настойчивостью насаждается в немецкой книготорговле некоторыми кругами», официальный журнал «Книготорговой группы» при Рейхспалате письменности выступил с четким указанием: «В этом конкретном случае немецкая книжная торговля будет знать, что делать. Тех покупателей, которые продолжают почитать Гессе, она будет информировать о том, как поэт сам поставил себя вне судьбоносной общности своего народа. И, конечно, Герман Гессе будет достаточно последовательным, чтобы не рассчитывать на то, что его книги по-прежнему будут зарабатывать на стране, к которой, по его признанию, он больше не хочет принадлежать». Однако 27 мая 1937 года в «Конфиденциальных ведомостях Профассоциации издательского дела», изданных для Книготорговой группы, говорилось, что, «вопреки заявлениям об обратном», «по определенным причинам» было «категорически» постановлено, что «писатель Герман Гессе в будущем не будет подвергаться никаким нападкам и поэтому не следует препятствовать распространению его произведений в рейхе». Об этом Палата достигла «договоренности с рейхсминистром народного просвещения и пропаганды и Партийной аттестационной комиссией по защите национал-социалистической письменности».

Однако это не изменило того, что романы «Под колесом» (1906) и «Степной волк» (1927), сборник рассказов «Нарцисс и Златоуст» (1930) и сборник политических эссе «Размышления» (1928), опубликованные S. Fischer Verlag, после 1933 года больше нельзя было переиздавать. Идиллию «Часы в саду», которую Готфрид Берман Фишер в 1937 году выпустил в своем эмигрантском венском издательстве, конфисковали после аншлюса Австрии в марте 1938 года; оставшиеся экземпляры удалось перевезти в Швейцарию только после многомесячных переговоров при поддержке Рейхспалаты письменности, которую Гессе подключил к делу сам. Для нового тиража поэтического сборника «Утешение ночи» (1929) Гессе в 1941 году попросили удалить все посвящения еврейским коллегам и друзьям, поэтому он решил убрать все посвящения в принципе, так как не хотел демонстрировать «никаких убеждений за счет моего издателя». Итальянский перевод романа «Конская куча» (1914), запланированный издательством Mondadori на 1942 год, был отменен немецкими властями. В том же году 1000 предварительно заказанных экземпляров переиздания тома прозы «Час после полуночи» (1899), опубликованного в Швейцарии, не были допущены к реализации через Лейпциг, равно как и переиздание «Степного волка», выпущенное в Швейцарии издательством Büchergilde Gutenberg, и издание полного собрания стихотворений, вышедшее в конце 1942 года в Fretz & Wasmuth в Цюрихе. Теперь уже неприкрыто враждебное отношение к Гессе со стороны Литотдела Рейхсминистерства пропаганды, который опирался на конфиденциальную информацию из Главуправления рейхсбезопасности, также сказалось на судьбе романа «Игра в бисер», завершенного в апреле 1942 года. Несмотря на все усилия и аффирмативную стратегию аргументации, Suhrkamp не удавалось получить разрешение на публикацию от гослитбюрократии с декабря 1941 года. После того как рукопись «семь месяцев впустую пролежала в Берлине», Зуркамп вернул ее Гессе в Монтаньоле 25 ноября 1942 года. В то же время было продано 70 000 экземпляров сборника стихотворений «Древо жизни», вышедшего в Insel-Bücherei в 1934 году, поскольку большая часть тиража была отправлена солдатам в качестве «издания для полевой почты» от имени вермахта в 1942 году. А рассказ «В старом „Солнце“» (1903) издательство Reclam в 1943 году даже выпустило тиражом в 250 000 экземпляров. И без того нелегкая работа S. Fischer Verlag во время войны осложнялась запретом на книги французских, британских и американских авторов. Число сотрудников также постоянно сокращалось из-за призыва в вермахт и перехода отдельных работников на другие специальности. Из-за трудностей с поставками бумаги часть производства пришлось перенести за границу. К этому добавлялось финансовое бремя для Зуркампа в виде расходов на поглощение издательства, доплаты налогов и налога на сверхприбыль, с помощью которого нацистское государство хотело приобщиться к обусловленному войной повышенному товарообороту немецкой книготорговли. Наконец, в начале 1943 года над новой вывеской Suhrkamp Verlag навис Дамоклов меч закрытия. Однако уже 17 марта 1943 года Аннемари Зуркамп написала сестре успокоительное письмо «после 14 бурных дней, в течение которых наше существование находилось под серьезной угрозой». Издательство сохранилось даже после того, как 13 апреля 1944 года гестапо арестовало Зуркампа, а временное руководство – при поддержке Аннемари Зуркамп – взял на себя Герман Казак, ставший редактором издательства после смерти Лёрке в феврале 1941 года. Однако ему пришлось обойтись без 75 % сотрудников и в конце сентября 1944 года прекратить выпуск Neue Rundschau. В последние месяцы войны остававшийся каркас издательства перешел к Генриху Груберу, с 1938 года работавшему референтом по «надзору и поощрению всей издательской индустрии» в Литотделе Рейхсминистерства пропаганды.

За либеральность и открытость миру выступали Генрих Говертс и Ойген Клаасен, 20 декабря 1934 года основавшие в Гамбурге H. Goverts Verlag. Если Клаасен опирался на опыт работы в Societäts-Verlag, которым руководил до весны 1934 года, и тем самым был связан с Frankfurter Zeitung, то Говертс имел прекрасные контакты в академических, политических и литературных кругах левого либерализма и социал-демократии времен Веймарской республики. Программа нового издательства отличалась тщательно подобранным сочетанием современной немецкой литературы не-нацонал-социалистических авторов, переводной литературы из Италии, Франции, Норвегии, Великобритании и США, а также работ по истории культуры и научных трудов. Начиная с 1940 года в программу все чаще включались произведения, которые в литературной форме осмысляли войну и в качестве лицензированных изданий попадали в книготорговлю на фронте. Перед публикацией оба издательства тщательно прощупывали, может ли книга содержанием или стилем вызвать проблемы с цензурой. Так, в 1937–1939 годах они решили отказаться от публикации сборника новелл Элизабет Ланггассер и ее романа «Неприкаянный Зигель», романа Ханса Хенни Янна «Деревянный корабль» и продолжения романа Роберта Музиля «Человек без свойств».

Самоцензура и предварительная цензура предназначенных для публикации рукописей также были распространенной практикой. Так, перед самой публикацией были подчищены «Панорама, или взгляды XIX столетия» Дольфа Штернбергера, роман «Завещание» Иоахима Мааса, «Уланский патруль» Хорста Ланге и его сборник рассказов «Сигнальные ракеты», исторический рассказ Вернера Мартина о немецкой эмиграции «Далекие сыны» и культурно-социологическое исследование «Трагическое и история» Альфреда Вебера, руководителя докторской диссертации Говертса. Частично вмешательства предпринимались по согласованию с такими цензорами, как Карл Генрих Бишофф из Палаты, Рудольф Эркман из Литотдела Рейхсминистерства пропаганды и Юрген Эггебрехт из OKW, с которыми Говертс поддерживал личный контакт. В случае с первым романом Рудольфа Крэмера «Год Иакова», который в цензурированном варианте предварительно выходил в Kölnische Zeitung с февраля по апрель 1943 года, опасения Клаасена дошли до того, что уже отпечатанный тираж в 11 000 экземпляров вообще не был отгружен и сгорел во время атаки на Лейпциг в декабре 1943 года. По всей видимости, публикацией политически уязвимой книги издательство не хотело рисковать своим существованием, которое было под угрозой в связи с планируемыми Рейхсминистерством пропаганды закрытиями.

Свидетельства последующей цензуры обнаруживаются в некоторых новых переизданиях. В октябре 1940 года по инициативе Литотдела Рейхсминистерства пропаганды были запрещены все произведения Мартина Бехайма-Шварцбаха, включая роман «Изгнанная» (1938), опубликованный Goverts Verlag, поскольку автор эмигрировал в Англию и поэтому в июне 1940 года был исключен из Палаты как «вражеский иностранец». Издательство удалило его имя как переводчика романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» в 15-м и 16-м изданиях, которые были утверждены Рейхсминистерством пропаганды на 1941 год после того, как Говертс достиг соглашения с референтами по литературе Кохом и Тильке. Из-за предполагаемого нарушения сексуальных табу роман «Завещание» подвергся дополнительным сокращениям в переиздании 1940 года.

Albatross Verlag – особый случай. Издательство было основано 12 ноября 1931 года в Гамбурге как немецкая компания, хотя и финансировалась британским промышленником через издательскую холдинговую компанию в Люксембурге. Издательство выпускало высококачественные книги на английском языке и с успехом распространяло их большими тиражами по очень выгодным ценам, особенно в Германии. В период с 1932 по 1939 год в серии «Современная континентальная библиотека Альбатроса», для оформления которой дизайнер Ганс Мардерштайг разработал яркую цветовую концепцию, дифференцированную по жанрам, было выпущено около 500 наименований. Таким образом, издательство закрепилось в сфере, в которой до этого доминировало Tauchnitz Edition. В 1837 году Бернхард Таухниц начал издавать недорогие книги в мягкой обложке на английском языке и распространять их в Европе в обмен на комиссионные британским издательствам. Бренд Таухница привлекал туристов из Великобритании и США, которые отдыхали в Европе и хотели получить хорошую литературу на родном языке, а также немецких читателей, интересующихся английским языком и культурой. То, что в начале 1930-х годов эта монополия оказалась сломлена и почти столетняя модель успешного бизнеса перешла к конкурирующей компании, стало результатом судьбоносного кадрового решения. Макс Кристиан Вегнер, который, прежде чем возглавить Tauchnitz Edition в 1929 году, накопил 16 лет профессионального опыта в Insel Verlag, издательстве своего дяди Антона Киппенберга, в конце 1930 года был уволен за нарушение принципов работы издательства. Всего через год амбициозный и пробивной Вегнер вернулся к издательскому делу. Он основал Albatross Verlag с двумя коллегами, которые привнесли в компанию ценный опыт, навыки и контакты: Джоном Холройдом-Рисом и Куртом Энохом. Холройд-Рис, родившийся в Мюнхене под именем Иоганн Герман Рисс и с 1919 года имевший британское гражданство, работал переводчиком книг по искусству на английский язык и с 1927 года издавал роскошные книги по искусству в им же основанном парижском издательстве Pegasus Press. Гамбургский издатель и оптовик Курт Энох в 1921 году присоединился к издательству Gebrüder Enoch, основанному его отцом в 1913 году, и превратил компанию в успешного игрока на поле культурной жизни Веймарской республики.

Однако общие условия для создания такого предприятия были далеко не самыми благоприятными. Мировой экономический кризис оказал негативное влияние на книжную торговлю во всей Европе, в первую очередь из-за утечки капитала американских инвесторов и банков и снижения покупательной способности населения. Ситуация в Германии, на крупнейшем и важнейшем книжном рынке континента, усугублялась политической нестабильностью и внезапным приходом к власти НСДАП. Несмотря на столь неблагоприятные стартовые условия, Albatross Verlag полностраничной рекламой в Börsenblatt от 3 декабря 1931 года эффектно объявило об открытии нового издательства с офисами в Гамбурге, Париже и Милане. Такая удача объясняется двумя факторами: с одной стороны, покровительством британского промышленника сэра Эдмунда Дэвиса, который предоставил солидные финансовые ресурсы, с другой – тем обстоятельством, что Рейхсбанк остро нуждался в иностранной валюте, чтобы иметь возможность вести торговые отношения с другими странами и избежать неплатежеспособности Германского рейха в отношениях с другими государствами. После окончания открытой миру Веймарской республики это помогло сохранить успешность Континентальной библиотеки Альбатроса при нацистской диктатуре. В то время как Вегнер и Холройд-Рис в Париже привлекали к сотрудничеству известных авторов, заключали контракты с издательствами и работали над несколькими сериями для разных целевых групп и жанров, Энох организовал из Гамбурга сеть распространения по всей Европе. В одном только 1933 году на немецком книжном рынке появилось 88 новых наименований книг на английском языке и 33 новых автора из англоязычных стран. Удивительно то, что Albatross, как и Tauchnitz, смог сохранить интернациональность, которая в других случаях систематически подавлялась нацистской диктатурой с 1933 года. Британские и американские авторы, чьи произведения, переведенные на немецкий язык, вносились в многочисленные цензурные списки и, соответственно, запрещались к реализации в немецкой книготорговле, продолжали издаваться в «Альбатросе» вплоть до начала Второй мировой войны. И это несмотря на то, что инвестор и директор по сбыту были евреями, а сам Холройд-Рис был классифицирован как полуеврей и агент британских интересов. Компания, вопиюще противоречившая нацистской идеологии, была настолько успешной, что 1 октября 1934 года смогла даже поглотить конкурента Tauchnitz, который испытывал финансовые трудности из-за жесточайшей конкуренции и не имел никакой концепции развития. В то время как вся программа современной литературы Albatross’а и классической литературы Tauchnitz’а оставалась у Вегнера и Холрод-Риса в Париже, а распространением занимался Энох в Гамбурге, Oscar Brandstetter Verlagshaus в Лейпциге с этого момента печатал книги для обоих издательств.

Как такое оказалось возможным? Прежде всего, экономические соображения затмевали в нацистском государстве политико-идеологические. Реализация книг, печатавшихся в Лейпциге для импринтов Albatross и Tauchnitz, не только обеспечивала в Германии рабочие места, но и приносила остро необходимую валюту за счет продаж за границу: в одном только 1935 году – на сумму 300 000 рейхсмарок. Это был единственный способ получить за границей сырье (железо, нефть), срочно нужное Германскому рейху для наращивания вооружения по приказу Гитлера. Что касается культурной политики, выгода для нацистского режима заключалась в том, что за счет англоязычных книг, выпускаемых немецкой компанией для европейского книжного рынка, удовлетворялись читательские потребности образованного среднего класса. Впрочем, и здесь в некоторых случаях лишь удаление отрывков, критикующих нацистскую диктатуру, делало издание в Германии возможным. Однако экономическая составляющая в этой игре имела и теневую сторону, скрытую от нацистского государства. Уже в ноябре 1934 года Холройд-Рис начал создавать сеть издательств во Франции и Великобритании на случай ограничений со стороны Германского рейха. Дальновидность стратегии доказал 1936 год, Энох был вынужден отказаться от издательства и оптовой книготорговли в условиях усиленной ариизации еврейских компаний. Тем не менее, Эноху удалось перевести капитал и около 90 000 книг из издательств Albatross и Tauchnitz в парижский филиал, поскольку задействованные литературные, финансовые и экономические органы, которые не только работали в разных местах (Гамбург, Берлин, Лейпциг), но и располагали неполной информацией, не понимали происходящих процессов. Тем самым Albatross Verlag лишился издательского центра в Германии, но не экзистенциально важного немецкого рынка сбыта. К тому же, нацистские власти предполагали, что, когда Вегнер возьмет на себя управление продажами в Гамбурге, а Эрих Купфер станет заведовать издательством в Лейпциге, парижский филиал закроется, что позволит существенно сэкономить на аренде и увеличить валютную прибыль. То, что здесь они просчитались и что Холройд-Рис назначил в Париже нового управляющего, выяснилось лишь после того, как Энох успешно эмигрировал из Германии, основав новую дистрибьюторскую компанию Continenta.

Однако успех, ставший возможным благодаря профессиональной некомпетентности нацистской бюрократии и лазейкам в системе диктатуры, не был концом истории. С оккупацией Франции в июне 1940 года нацистский режим вернул себе власть и над издательством Albatross. В то время как Эноху пришлось во второй раз отказаться от своего бизнеса и эмигрировать в США, Купфер и Вольфганг Краузе-Брандштеттер вытеснили из парижского издательства прежнего вдохновителя Холройда-Риса. Дистрибьюторская компания Эноха Continenta теперь тоже управлялась из Лейпцига. Таким образом, Albatross окончательно превратился в рейхсгерманское издательское предприятие – теперь уже не только на бумаге. В дополнение к англоязычным изданиям, которые продолжали выходить под названиями Albatross и Tauchnitz, Краузе-Брандштеттер в апреле 1941 года при финансовой поддержке Министерства иностранных дел основал импринт Der Deutsche Tauchnitz. Созданный по образцу двух англоязычных редакций, он должен был способствовать распространению немецкого языка и культуры на оккупированных территориях. Однако, поскольку предлагаемая литература была непривлекательной для иностранных читателей, а пропаганда – слишком очевидной, книги продавались очень плохо вплоть до конца нацистской диктатуры.

Конфессиональные издатели отвечали на вызовы книжного рынка, на котором доминировали национал-социалисты, разными стратегиями поведения. Теофиль Гердер-Дорнайх, зять Германа Гердера, а с 1928 года – управляющий и совладелец Herder Verlag, в приложении к анкете, которую он заполнял для американского военного правительства в Германии после окончания Второй мировой войны, перечислял в общей сложности 28 произведений, запрещенных в период нацистской диктатуры. В случае с книгой Фридриха Цёпфля «Империя как судьба и деяние. Немецкая история, рассказанная народу» (Фрайбург, 1937), региональное отделение Рейхсминистерства пропаганды по Кобленцу-Триру обратилось в Рейхспалату письменности с просьбой о запрете в сентябре 1937 года. 12 октября Палата призвала Herder Verlag изложить свою позицию по фрагментам текста, вызвавшим претензии, и воздержаться от дальнейшего распространения книги до окончательного решения. В ответе от 22 октября Гердер-Дорнайх защищал книгу как «обиходное, легко доступное изложение общегерманской истории». «Вся новая работа» пронизана «болью о трагической судьбе Германии, разделенной и разорванной на части». «Общегерманской направленностью темы, современное значение которой для нашего сегодняшнего рейха он изложил во введении и в задачах своего труда», Цёпфель «всюду встретил понимание и радостное одобрение». Тем не менее, автор и издательство «при переиздании рады придать неудовлетворительным фразам такую форму, которая будет исключать любое недопонимание или ложное толкование». 28 октября Палата направила в Управление рейхспропаганды по Кобленцу-Триру просьбу дать новую оценку и 16 ноября получила следующий ответ: «Национал-социалистическое государство вверило освещение немецкой истории новообразованному Рейхсинституту, чтобы очистить и прояснить искаженное представление о пути германского народа. Необходимо устранить шлаки, накопленные интеллигентами и летописцами либеральной эпохи, а также конфессиональными представителями ультрамонтанского движения. К последним, по моему мнению, относится и автор вышеупомянутой книги, равно как и достаточно известное „католическое“ издательство Herder во Фрайбурге». Несмотря на столь резкий отказ, в декабре 1937 года референт Палаты Менц провел в Берлине личную беседу с Йозефом Кнехтом, вторым исполнительным директором издательства. Вслед за этим 9 декабря Гердер-Дорнайх попросил о дополнительной встрече с «уполномоченными господами» из Рейхсминистерства пропаганды по поводу причин запрета. И лишь 4 мая 1938 года книга была окончательно запрещена по распоряжению Литотдела.

Личные беседы между издателями и уполномоченными сотрудниками властей были одной из стратегий. Другой были попытки подчеркнуть важность издательства для Германского рейха. Например, в 1937 году к годовому отчету за 1936 год была приложена брошюра под названием «Издательство Herder за рубежом. Пионерская работа для немецкой книги». В конце концов, издательство могло похвастаться устойчивым присутствием в Испании, Италии, Австрии, Нидерландах, Чехословакии, Великобритании, США, Южной Америке и Японии. С 1866 по 1936 год было опубликовано в общей сложности 1297 переводов на иностранные языки. Основное внимание уделялось Испании, где, помимо переводов с немецкого, издавались также в оригинале книги, печатавшиеся во Фрайбурге. Кроме того, основанная в 1926 году Libreria Herder в Барселоне взяла на себя эксклюзивную дистрибуцию книг ряда немецких научных издательств в Испании. Среди партнеров по сотрудничеству были книготорговцы, университеты, библиотеки, школы, миссии, а также правительства. Издательство претендовало на то, чтобы «способствовать сохранению немецкой самобытности за рубежом». В этой связи в отдельной главе говорилось о Большом Гердере, который был задуман «как связующее звено между родиной и немцами на чужбине» и «преисполнен народно-немецкой идеей». В качестве доказательства приводился ряд статей. Кроме того, издательство ссылалось на сотрудничество с Софийским университетом в Токио, совместно с которым с 1935 года готовилась «Католическая энциклопедия» на японском языке и к 1939 году была завершена в пяти томах. Наконец, издательство отмечало, что растущие доходы от экспортного бизнеса приносят Германскому рейху ценную иностранную валюту и что экспорт книг активно поддерживает научный и культурный обмен Германского рейха с другими странами.

Иного подхода придерживалось евангелическое издательство C. Bertelsmann. Для основанной в 1835 году компании из Гютерсло 1933 год не стал поворотным. Национал-консервативные, антимодернистские и антидемократические ценности, представленные в его публикациях, органично вписались в нацистское государство. Произведения, содержащие антисемитские предрассудки и стереотипы, выходили в теологической и художественной программах издательства еще до прихода НСДАП к власти – их незначительное разрастание после 1933 года следует рассматривать как крайне проблематичное. Культивируемый Генрихом Моном с 1921 года тип патриархального корпоративного управления с такими основными элементами, как «социальное попечение, продуктивность и чувство долга», также оказался «в значительной степени совместим» с установками нацистского режима. Издательский дом Bertelsmann недвусмысленно стремился стать «образцом народной общности в миниатюре». С осени 1934 года издательство расширило ассортимент беллетристики, которая добавилась к чисто теологической книжно-журнальной программе лишь в 1928 году. Помимо патриотических, исторических, женских и развлекательных романов, издательство теперь публиковало в основном романы и репортажи о Первой мировой войне. Так издательство отвечало на резкий рост спроса, который шел параллельно с переоценкой истории проигранной войны и ремилитаризацией немецкого общества. В духе названия романа Пауля Колестина Эттигхоффера 1932 года «Защитный цвет приносит дивиденды» массовый бизнес с новыми военными книгами принес издательству Bertelsmann высокие прибыли.

Напротив, очевидное для второй половины 1930-х годов смещение акцентов в производстве имело не только материальные причины. С 1936 года обострился конфликт между нацистским государством и двумя христианскими церквями за монополию на мировоззрение. За период с 1935 по 1944 год задокументировано в общей сложности 22 случая цензуры, затронувших как Bertelsmann, так и Rufer Verlag, приобретенный в июле 1939 года. Помимо индексирования уже вышедших изданий, издательству все больше мешало то, что в качестве превентивного цензурного инструмента ему отказывали в бумаге. В результате уже в 1941 году программу теологии пришлось в значительной степени свернуть. В этом отношении ранняя переориентация производства в сторону развлекательной и национально ориентированной беллетристики, которую особенно пропагандировал нацистский режим и с охотой покупало население, обеспечило не только экономическую, но и политическую жизнеспособность издательства.

Во время Второй мировой войны Bertelsmann добился огромных тиражей для вермахта. Издательство разработало собственную серию для фронтовиков во всей Европе и стало печатать лицензированные издания, распространявшиеся через фронтовую книготорговлю. Однако миллионные сделки совершались не только легальным путем через контакты издателя с OKW и отдельными армейскими подразделениями, но и через коррупцию. Ключевую роль в этом сыграл Маттиас Лакас, который с 1939 года прошел путь от генерального представителя Deutscher Verlag für das Rheinland в Кёльне и руководства магазином книги – почтой Arnold в Берлине до «вероятно, самого успешного бумажного воротилы в рейхе». Его арест в конце августа 1943 года после вскрывшихся незаконных деловых операций, в которые были вовлечены и высокопоставленные сотрудники Bertelsmann, дали центриздату НСДАП прекрасный повод избавиться от докучливого конкурента. В отличие от Rufer Verlag, закрытого в 1943 году, Bertelsmann поначалу продолжал работать и даже смог получить крупный заказ на специальное издание книги Ганса Гримма «Народ без пространства» для Организации Тодта. Однако изданное 26 августа 1944 года распоряжение Рейхспалаты письменности о закрытии издательства стало прямым следствием скомпрометированности издательства в свете начатого в марте военного трибунала против Лакаса и некоторых его деловых партнеров за «военные преступления, взяточничество и измену». Даже Рейхсминистерство пропаганды, прежде державшее Bertelsmann под защитой, не могло и не хотело ничего сделать для издательского предприятия.

Начатые в 1933 году массовые регламентации со стороны нацистского государства негативно сказались на всей книжной индустрии. В ее структуре преобладали мелкие и средние предприятия. В немецкой розничной книготорговле на 86,9 % из примерно 10 000 предприятий приходилось не более пяти сотрудников, а 84,5 % из них имели оборот до 50 000 рейхсмарок, в то время как из оставшихся 7,6 % предприятий с шестью-десятью работниками и 5,5 % с более чем десятью работниками имели оборот до 100 000 и свыше 100 000 рейхсмарок соответственно. Из примерно 3500 издательских книжных магазинов 43,1 % имели годовой оборот менее 20 000 рейхсмарок, 13,8 % – до 50 000 и 13,7 % – до 100 000, и только 9,6 % имели оборот до 200 000 рейхсмарок и 19,8 % – свыше 200 000. Более 80 % составляли малые издательства, выпускавшие в среднем до 30 новых изданий в год, что соответствовало 40 % от общего объема производства. 17,8 % составляли средние издательства с долей годового производства 44,4 %, а крупные издательства с более чем 200 новыми публикациями в год составляли всего 1,3 % и имели долю годового производства 15,6 %. Подавленное настроение, царившее в немецкой книготорговле, четко отражено в экономических отчетах, которые Герхард Менц с 1928 года ежеквартально составлял по поручению Биржевого союза. Менц опрашивал ряд издательских компаний разного размера и направленности: научные и научно-популярные издательства, издательства художественной литературы, издательства школьных учебников, издательства книг для молодежи и детей, журнальные издательства, издательства художественных репродукций и музыкальных произведений. По кварталам фиксировались показатели продаж, количество новых изданий, уровень розничных цен, трудовые отношения и ожидания от развития книжной конъюнктуры в ближайшие месяцы. Сравнение четвертого квартала 1933 года с первым и вторым кварталами 1934 года показывает следующую картину:

В большинстве опрошенных компаний розничные цены на книги не изменились. Некоторые предприятия даже были вынуждены снизить цены, но ни одно не смогло их повысить. В некоторых случаях стагнация или снижение объемов продаж привели к увольнениям, сокращению рабочего времени и уменьшению заработной платы. Пускай ситуация в компаниях развивалась по-разному – больше всего от кризиса пострадали издательства научной литературы и школьных учебников, – общее настроение было «по-прежнему не слишком оптимистичным», оценка ситуации – «по-прежнему крайне серьезной», и даже итоги рождественской торговли – «неудовлетворительными». Очевидным образом книжная индустрия не участвовала в небольшом экономическом подъеме, наблюдавшемся в других секторах внутренней экономики. Зарубежный бизнес также рухнул для всех компаний – вследствие критической внешней реакции на политические изменения в Германии, сложной ситуации с иностранной валютой и слишком высоких по сравнению с мировым рынком цен на немецкие книги и журналы. Однако кризис был вызван не только экономическими факторами. Многочисленные политические вмешательства государственных органов и партийных отделений – в виде запретов и конфискаций тысяч изданий, изменений полномочий, правовых основ и учебных планов в школах и университетах – привели к значительным экономическим потерям в немецкой книготорговле. Например, в феврале 1934 года Готлиб Браун, владелец университетского и издательского книжного магазина издательства N. G. Elwert в Марбурге-на-Лане, оценил свои убытки примерно в 200 000 рейхсмарок: ввиду неясного правоприменения или «неопределенности в отношении учебных материалов» из-за еще не утвержденных новых учебных планов были приостановлены уже профинансированные публикации по гражданскому праву, сельскому и городскому уставу.

Однако мрачная картина экономического положения немецкой книготорговли не стала достоянием общественности – конъюнктурные обзоры были помечены грифом «Конфиденциально! Не для печати!» Ежемесячные комментарии «Об экономической ситуации», которые Менц публиковал в Börsenblatt, как и подробная годовая статистика развития немецкого книжного рынка, которую для Börsenblatt составлял и комментировал Людвиг Шёнрок, раскрывали лишь выборочный срез. Тем не менее, драма была очевидна каждому, кто внимательно читал Börsenblatt. После небольшого подъема в 1933 году (21 601 против 21 452 в 1932 году) количество новых публикаций упало до 20 852 в 1934 году, то есть на 749 наименований, или на 3,5 %. Это был худший результат, чем за все время существования Веймарской республики. Средние цены в магазинах также продолжали падать: с 5,08 рейхсмарок в 1932 году до 4,23 – в 1933-м и до 3,97 – в 1934-м, причем общее снижение розничных цен еще больше подчеркивает негативную тенденцию: 103 451,25 рейхсмарок (1932) – 86 625,45 рейхсмарок (1933) – 79 003,75 рейхсмарок (1934). Обвал книжного экспорта, который упал в цене с 36 517 000 рейхсмарок в 1932 году до 30 022 000 рейхсмарок в 1933 году и 25 113 000 рейхсмарок в 1934 году, соответствовал снижению количества новых немецкоязычных изданий за рубежом: 3404 (1933) против 3090 (1934). Наконец, стоимость импорта книг на иностранных языках из-за границы в Германский рейх также снизилась: с 10 525 000 рейхсмарок (1932) сначала до 7 731 000 рейхсмарок (1933) и затем до 6 790 000 рейхсмарок (1934).

Поскольку в 1936 году 2,5 млн человек все еще оставались без работы, а зарплаты и пенсии были ниже, чем в 1928 году, немецкая книжная промышленность едва могла оправиться от мирового экономического кризиса. Общий объем книжной продукции в 1937 году составил 25 361 наименование, что было ниже уровня 1930 года и все еще далеко от пика в 28 182 наименования, достигнутого в 1913 году. Чтобы улучшить результаты, Биржевой союз по предложению Вильгельма Баура попросил принять участие в опросе 50 крупных издательских предприятий с высоким уровнем продаж, впервые включая Eher Verlag. Однако конъюнктурные обзоры за 1938 год по-прежнему не демонстрировали значительных улучшений. Хотя продажи издательств выросли по сравнению с 1933/34 годом, прибыль в целом была скромной из-за более высоких производственных затрат при фиксированных государством отпускных ценах и обязательных взносах в Рейхспалату письменности. Поскольку отрезвляющие факты в обзорах противоречили выносимым на публику сообщениям об успехах, Вильгельм Баур критиковал Менца в письме к исполнительному директору Биржевого союза от 13 декабря 1938 года: «Во мне достаточно оптимизма, чтобы поверить, что все эти отчеты не стоят и щепотки пороха». Чтобы добиться лучших результатов, следовало заставить больше компаний с высоким уровнем продаж принять участие в опросе. Если же это не удастся, Баур хотел «вообще оставить эту затею». В конце концов, у него были «цифры продаж из Рейхспалаты письменности […], которые, вероятно, более красноречиво свидетельствуют о подъеме экономики».

Действительный рост с 1936 года стал результатом бума, которому способствовали оживленная строительная деятельность и огромные расходы на вооружение нацистского государства. Он привел к практически полной занятости и, следовательно, к значительному росту покупательной способности населения при стагнации цен. Многомиллионные государственные субсидии немецкой книжной промышленности – будь то в рамках программы компенсационного книжного экспорта или широкой пропаганды письменности, – также возымели эффект. В 1940–1943 годах продажи в секторе немецкой книготорговли резко возросли, несмотря на сокращение числа новых публикаций с 1941 года: 20 615 (1941) против 22 289 (1940). При этом общий тираж увеличился почти до 342 млн экземпляров в 1941 году против более чем 242 млн экземпляров в 1940 году. Кратковременный спад в книжной индустрии после вторжения в Польшу в сентябре 1939 года был быстро преодолен. Уже в рождественский сезон начался бум и не прекращался до 1943 года. Розничная книготорговля увеличила товарооборот на 14,87 % в 1939 году, на 27,67 % в 1940-м, на 28,96 % в 1941-м и на 22,27 % в 1942 году.

Такому расцвету книжной индустрии изначально способствовали дефицитная экономика военного времени и обеспокоенность населения, что деньги обесценятся. «Избыточная покупательная способность» «никак не удовлетворялась возможностями рынка» и вела к «бегству в материальные ценности», как выразился рейхсминистр экономики Функ в письме Геббельсу в сентябре 1941 года. От такого развития событий выиграла вся книжная торговля, в отличие от остальных товаров повседневного спроса, книги можно было приобрести без талонов. В результате в первые годы войны запасы розничной книготорговли были буквально распроданы. Особым спросом пользовалась развлекательная литература, актуальная политическая и военная литература, биографии и книги для детей и юношества. Осенью 1940 года Рейхспалата письменности и Биржевой союз успешно защитили значительный рост продаж представляемых ими компаний от рейхскомиссара по ценообразованию, который, изучив расчеты 300 издательств, заподозрил, что прибыль слишком высока. Тем не менее, как и в 1937 году, ведомство уполномоченного по четырехлетнему плану потерпело неудачу в попытке заставить отменить фиксированную розничную цену на книги и снизить цены.

Однако вскоре дала о себе знать и оборотная сторона перегретой конъюнктуры. Издатели едва успевали выпускать новые книги из-за недоукомплектованности, вызванной уходом служащих в вермахт, перегрузкой графических предприятий и типографий, затянувшимся процессом получения бумаги и последствиями воздушных налетов. В августе 1941 года референт Палаты Бишофф признался однопартийцу Густаву Лангеншайдту, переживавшему за свое издательское производство, что бумажный вопрос «в последнее время стал несколько щекотливым» и что литорганы напоминают «женщину в слишком короткой сорочке: сверху и снизу не хватает». Растущее несоответствие между неуклонно увеличивающимся спросом и резко сокращающимся предложением привело к большому недовольству и конфликтам: между издательствами и розничными книжными магазинами, которые размещали заказы, но не получали нужного количества, или считали, что им скармливают лежалый товар; с посреднической книготорговлей, которая чувствовала себя выдавленной с рынка из-за прямых заказов, все чаще размещаемых розничными торговцами у издателей; между книготорговцами и их клиентами, которые сначала сметали все с полок, а потом объясняли возникший дефицит некомпетентностью, нечестной практикой продаж или даже злым умыслом книготорговца. После того как крупные издательские центры Берлин, Гамбург, Мюнхен и Штутгарт понесли значительные потери в результате бомбардировок авиацией союзников, а Лейпциг, средоточие немецкой книготорговли, в декабре 1943 года оказался существенно разрушен, не позднее 1944 года книга также стала дефицитным товаром.

Еще одной причиной значительного роста продаж в период с 1939 по 1943 год стала обусловленная войной теневая экономика. Многочисленные издательства, крупные компании промежуточной и часть розничной книготорговли получали прибыль с заказов, которые с осени 1939 года размещали Центр по работе фронтовых книжных магазинов, верховное командование вермахта, отдельные части армии, ВВС и ВМФ, СС, Организация Тодта и министерство вооружений. На новом книжном рынке зарабатывали в основном крупные и несколько средних компаний: прежде всего C. Bertelsmann Verlag, поставивший вермахту 19 млн экземпляров, центриздат НСДАП (14 млн экземпляров), W. Kohlhammer Verlag и Bibliographisches Institut (по 10 млн экземпляров), а также Verlag Deutsche Volksbücher, с 1900 года выпускавший серию «Народные висбаденские книги» и в 1940 году перешедший под контроль Георга фон Хольцбринка и Вильгельма Шлёссера (5 млн экземпляров), C. Gerber / Münchner Buchverlag (4 млн экземпляров), Insel Verlag и Reclam Verlag (по 1,9 млн экземпляров), Eugen Diederichs Verlag (1,72 млн экземпляров), Gauverlag Bayerische Ostmark (1,2 млн экземпляров) и Langen-Müller Verlag (1,1 млн экземпляров). В общей сложности 71 издательство участвовало в выпуске одних только изданий для полевой почты, которые в 1940–1944 годах разошлись тиражом более 35 млн экземпляров. За счет массовых сделок с вермахтом жили Hanseatische Verlagsanstalt и издательства Hermann Böhlau, F. A. Brockhaus, J. G. Cotta, Droste, Engelhorns Nachfolger, Gräfe und Unzer, Ferdinand Hirt, Otto Janke, Theodor Knaur, Paul List, E. S. Mittler & Sohn, Paul Neff, Rütten& Loening, Ludwig Voggenreiter, Georg Westermann или молодые издательства, как например H. Goverts, Wilhelm Heyne, Hyperion под руководством Германа Люфта, Reinhard Piper, Erich Schmidt. В конечном счете, этот закрытый рынок функционировал как своего рода огромное книжное сообщество, для членов которого – в данном случае для фронтовиков – издатели выпускали ограниченное количество книжных наименований из своей программы большими тиражами по специальным ценам и распространяли их через сеть филиалов, построенную Центром по работе фронтовых книжных магазинов.

Однако для издателей естественнонаучной и гуманитарной литературы, а также для большого числа средних и мелких издательств, которые не могли рассчитывать на заказы для фронтовой книжной торговли, ужесточавшаяся система квот на бумагу и переплетные материалы ставила под угрозу само их существование. По сравнению с ежедневной и журнальной прессой, издательские и розничные книжные магазины чувствовали, что их «обделяют при распределении бумаги», как сообщали «Известия рейха» в январе 1943 года. В письме от 4 марта 1943 года университетский и издательский книжный магазин Elwert заявил Биржевому союзу, что не может быть и речи об «общей нехватке бумаги», «когда видно, сколько бумаги транжирят другие компании». Очевидно, однако, что это должно было «способствовать развитию монопольных издательств» – тенденция, вызвавшая возражения, поскольку «национал-социализм с самого начала выступал против издержек бывшего еврейского крупного капитала, так что можно все-таки предположить, что крупному капиталу сегодня нельзя уничтожать меньший». Даже для такого инсайдера, как Карл Генрих Бишофф, в сентябре 1944 года было ясно, что в результате закрытия издательств по приказу Палаты «все больше развивается своего рода национализация книготорговли». Хотя, по мнению Бишоффа, этот курс, в ходе которого закрылось и его издательство в Вене, было уже не остановить, он все равно считал его «противоречием идее национал-социализма».