Квирин Майснер был первым главным комиссаром уголовной полиции берлинского LKA.

Именно он три года назад вызвал Керна из Бранденбурга, потому что больше никому не доверял поимку «Чистильщика». Их связывала многолетняя дружба, а после возвращения Керна в Берлин она стала ещё крепче.

Несколько месяцев назад Майснер взял отпуск на год, чтобы заняться семьёй. Его взрослый сын, которого он теперь считал воспитанным слишком строго, участвовал в разбойном нападении и за это провёл несколько лет в тюрьме. Эта история едва не разбила Майснеру сердце. Теперь сын вышел на свободу, и отец решил посвятить ему всё своё время — вдали от службы в LKA.

Было уже далеко за полночь, когда Керн постучал в дверь его дома. О своём позднем визите он предупредил заранее.

— Ночной стук редко приносит хорошие новости, — сказал Майснер, встречая друга, и сразу провёл его в подвал, где даже в столь поздний час можно было спокойно поговорить.

Большую комнату для хобби занимал тщательно выполненный макет ярмарки.

— Смотри. Мы с сыном построили его, когда он был ещё ребёнком, — сказал Майснер, включая подсветку.

Карусели вспыхнули сотнями разноцветных огоньков.

— И теперь вы его восстанавливаете? — спросил Керн, разглядывая редкие фигурки, которые Майснер когда-то с ювелирной точностью приклеивал на свои места.

— Это было время, когда мы ещё были по-настоящему близки, — тихо ответил Майснер. — Работая над макетом снова, я пытаюсь вернуть не только его, но и наши отношения.

— Получается?

Майснер сдул тонкую пыль с крыши одной из каруселей и осторожно смёл остатки мягкой кисточкой.

— Тяжело. Тюрьма сильно его изменила. Но ты ведь пришёл не за этим. Ну, Юлиус, что случилось?

Керн прислонился к стене, пока Майснер доставал из стоявшего в углу холодильника две бутылки пива.

— Женщина, — наконец произнёс он.

Майснер удивлённо поднял брови.

— Не может быть.

— И что мне теперь делать?

Майснер открыл бутылки и протянул одну другу.

— Сначала расскажи.

— Коллега из Мюнхена. Мы вместе работаем по делу «Висо̀чника». Она пробудет в Берлине ещё несколько дней, но...

Он замолчал.

— Ты в неё влюбился?

Керн невольно усмехнулся.

— Скорее это она в меня.

Майснер тоже улыбнулся.

— Если бы проблема была только в этом, ты бы не приехал ко мне среди ночи. Ну?

Керн глубоко вдохнул. Говорить о собственных чувствах ему всегда было трудно.

— Она мне нравится, — признался он наконец. — Это женщина, которая не считает мою работу обузой. Которая восхищается именно тем, за что Натали меня упрекает. После всего, что произошло за последние годы... для меня это оказалось важнее, чем я думал. Представляешь, каково постоянно оправдываться перед собственной женой за то, что составляет смысл твоей жизни?

Майснер понимающе кивнул.

— Между вами что-нибудь было?

Керн сделал большой глоток пива.

— Поцелуй. И всё.

Майснер внимательно посмотрел на него.

— Но тебе хотелось бы большего?

Керн перевёл взгляд на макет американских горок. Когда-то они с сыном Майснера потратили бесчисленные часы, добиваясь, чтобы крошечный поезд наконец перестал сходить с рельсов.

— Все видят во мне героя, который ловит убийц, — тихо сказал он. — Человека, которому можно поручить безнадёжное дело, и он обязательно справится. Ты знаешь, каково это — когда тебе никогда не позволяют быть просто обычным человеком?

Он сделал ещё один глоток.

— Все перекладывают на меня свои проблемы. Натали злится, что я постоянно имею дело с преступниками. Софи может несколько дней со мной не разговаривать, если я не смог пойти с ней в бассейн, потому что какой-нибудь психопат снова вырезал семью. А мне без конца повторяют: не принимайте работу близко к сердцу.

Он горько усмехнулся.

— Я годами просыпался по ночам от кошмаров. Моя семья постепенно отдалилась от меня. Я слишком много пил. А потом какой-то психопат сделал меня центром своего мира. Насколько ещё тяжелее может стать моя работа?

Майснер давно не слышал, чтобы Керн говорил так откровенно. Он не перебивал.

— И вдруг появляется красивая женщина, — продолжил Керн. — И ей просто нравится быть рядом со мной. Не с главным комиссаром. Не с человеком, который обязан всех спасать. Со мной. Как с обычным мужчиной. И да... чёрт возьми, мне это нравится. Я из плоти и крови. Мне приятно, когда от меня не требуют невозможного, а просто принимают таким, какой я есть.

После долгой паузы Майснер спросил:

— Натали что-нибудь знает?

— Пока нет. Но скоро почувствует.

Майснер обошёл макет и щёлкнул выключателем. Аттракционы ожили: карусели медленно закружились, поезд тронулся по рельсам.

— Работает безупречно, — сказал он.

Керн молча кивнул.

— Мы собрали здесь сотни деталей, — продолжил Майснер. — Пользовались специальными инструментами, работали по инструкции. Чтобы создать что-то красивое и надёжное, нужны месяцы. Иногда годы.

Он посмотрел Керну прямо в глаза.

— А разрушить всё можно за несколько секунд.

Повисла тишина.

— Вы с Натали созданы друг для друга.

Керн медленно кивнул.

— Да... Но...

Он не договорил.

Майснер понял всё без слов. Поставив бутылку на стол, он задумчиво провёл рукой по седым волосам.

— Знаешь, как ловят обезьян?

Керн молча кивнул.

— В кокосовом орехе делают узкое отверстие и кладут внутрь что-нибудь сладкое. Потом орех прочно закрепляют. Обезьяна просовывает руку, хватает приманку и пытается вытащить кулак. Но кулак уже слишком велик, чтобы пройти обратно. И вместо того чтобы просто разжать пальцы, она продолжает держаться за добычу, пока не приходят охотники.

Керн невесело улыбнулся.

— Хочешь сказать, обезьяна — это я?

Майснер кивнул.

— Эта женщина кажется тебе откровением. Но надолго ли? Она всего лишь приманка, удерживающая тебя в ловушке. Чтобы выбраться, нужно сделать только одно — разжать кулак. Как бы тяжело это ни было.

Керн вспомнил поцелуй Фукс. Вспомнил её губы. Такой страсти рядом с Натали он не испытывал уже много лет.

— Я знаю, что Натали — моя жизнь, — тихо сказал он. — Только сейчас я этого совсем не чувствую.

Майснер был первым начальником Керна в LKA. Они прошли через многое, и до сих пор он оставался одним из немногих людей, чьим советам Керн доверял — даже тогда, когда не хотел их слышать.

— Когда-то ты сделал всё, чтобы вернуть Натали, — спокойно напомнил он. — И теперь готов отказаться от всего? Не верю.

Он поднял бутылку и допил пиво.

— Если ты сделаешь этот шаг, дороги назад уже не будет. Ни к Натали. Ни к Софи.

Он немного помолчал.

— Я очень хорошо понимаю, через что ты проходишь. Сам не раз думал начать жизнь заново. Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить: это действительно твой путь.

Майснер положил руку ему на плечо.

— Какое бы решение ты ни принял, я всё равно останусь на твоей стороне.

Взгляд Керна остановился на двух крошечных фигурках среди ярмарочных аттракционов: отец держал маленького сына за руку.

— Я знаю, — хрипло сказал он. — Правда знаю.

 

 

 

 

Отправить