С молниеносной скоростью лезвие обрушилось вниз и ровным, безупречно чистым срезом рассекло ананас. Обе половинки с глухим стуком упали на пол, а зрители, затаив дыхание, не сводили глаз со сцены.

— Как видите, перед вами вовсе не бутафория, — сказал Руфус.

Напротив него неподвижно стоял Тассило — в той самой безукоризненной позе, в которой когда-то встречал особо важных гостей ресторана Lohengrin.

Янис по-прежнему сидел под самым потолком сцены. За свою недолгую карьеру он видел не так много фокусников, работавших с гильотинами, но сразу понял: конструкция Руфуса устроена иначе, чем обычные сценические модели. Любопытство всё сильнее разжигало в нём желание разгадать её секрет.

— Вы, наверное, спрашиваете себя, зачем соглашаться лечь на эту скамью, — обратился Руфус к Тассило. — Что может заставить человека добровольно подвергнуть себя такой опасности?

— Думаю, по той же причине, по которой человек приводит в действие гильотину, когда под ней уже лежит другой человек, — ответил Тассило. — Безумие.

По залу прокатился неуверенный смех. Никто ещё не мог до конца понять, где заканчивается представление и начинается нечто большее.

Руфус наслаждался разговором с Тассило и с нетерпением ждал мгновения, когда тот окажется под его любимым лезвием.

— Тогда позвольте одному безумцу дать шанс другому, — продолжил он. — Вы ещё можете избежать верной смерти. Но лишь при одном условии.

Он повернулся к механизму, взялся за верёвку и медленно поднял тяжёлое лезвие, пока оно с глухим щелчком не зафиксировалось в верхнем положении.

— Вы должны быть чисты сердцем.

Янис лишь едва заметно покачал головой, слушая напыщенные речи мага. Сам механизм интересовал его куда больше. Он всё ещё не понимал, каким образом Руфус обезвреживает гильотину.

— Боюсь, я не тот человек, — ответил Тассило, улыбнувшись зрителям.

Руфус подошёл ближе и достал из кармана чёрную повязку.

— У вас, случайно, нет скелетов в шкафу? — спросил он.

Тассило ещё раз внимательно осмотрел гильотину.

— Сейчас узнаем.

Зал снова рассмеялся. Эти двое уверенно держали публику.

— В таком случае позвольте завязать вам глаза.

Он уже собирался обернуть повязку вокруг головы Тассило.

— Не стоит, — остановил его тот, жестом предлагая не продолжать. — Не думаю, что хочу лишать себя этого зрелища. Возможно, оно станет последним в моей жизни.

Руфус ничего не ответил. Лишь снова поклонился и указал на скамью.

— Тогда прошу вас занять место.

Тассило подчинился.

Руфус поднял верхнюю часть лунеты — деревянного зажима, фиксирующего голову под лезвием, — и опустил её, когда Тассило лёг между двумя половинами лицом вверх.

Обычно сценические гильотины устроены так, что человек лежит лицом вниз. Руфус сознательно изменил конструкцию. Он не хотел лишать себя удовольствия видеть лица людей, которые с ужасом следят за лезвием, нависшим над их шеей.

Когда голова Тассило оказалась зафиксирована между половинами лунеты, его взгляд встретился со взглядом Яниса, наблюдавшего сверху.

Янис замер в нерешительности.

Но прежде чем он успел что-либо решить, Тассило дружелюбно подмигнул ему — словно приветствуя старого знакомого.

Янис едва заметно ответил тем же, чуть приподняв руку.

— Лезвие пройдёт сквозь вас, не причинив ни единой царапины. Но только если боги не решат вашу судьбу иначе. Вы уверены, что готовы пройти это испытание, Тассило?

Пока Тассило с нескрываемым удовольствием разглядывал красивого молодого артиста, сидевшего высоко над сценой, он спокойно ответил:

— Это не первый раз.

— Что ж…

Руфус подошёл к рычагу.

В последний раз он обратился к публике, которая, затаив дыхание, следила за происходящим, хотя почти никто не сомневался, что всё закончится благополучно.

— Дамы и господа! Магия способна совершать невозможное. Она преодолевает границы нашего разума, удивляет, увлекает, уносит прочь. Что есть иллюзия, а что — реальность? Давайте хотя бы на одно мгновение забудем об этой границе. Станьте свидетелями этого особенного номера. Мой добровольный ассистент готов ощутить дыхание смерти. И что бы сейчас ни произошло, обещаю: увиденное вы никогда не забудете.

Он крепко взялся за рычаг.

— Хотите что-нибудь сказать напоследок?

Тассило ещё раз посмотрел вверх, на Яниса, затем закрыл глаза.

— Марк Аврелий однажды сказал: бояться следует не смерти, а того, что ты так и не начнёшь жить.

Янис напряжённо следил за каждым движением Руфуса.

— Чистой душе нечего бояться моего лезвия! — громко выкрикнул тот в зал.

Он резко рванул рычаг.

Лезвие сорвалось вниз и стремительно устремилось к шее Тассило.

Мгновение спустя оно полностью исчезло между половинами лунеты.

В зале повисла абсолютная тишина.

Несколько бесконечно долгих секунд зрители неотрывно смотрели на голову Тассило. Если бы что-то пошло не так, она уже лежала бы на полу рядом с половинками ананаса.

Когда голова едва заметно шевельнулась, по залу прокатился единый вздох облегчения.

В следующее мгновение зал взорвался аплодисментами.

Руфус освободил своего гостя и вывел его вперёд.

— Вы сами видели, дамы и господа: этому человеку действительно нечего бояться.

Он поклонился.

Аплодисменты ещё не стихли, когда Тассило наклонился к нему и едва слышно прошептал:

— Мой дорогой друг… должен признаться: вживую вы ещё лучше, чем на DVD. Нам непременно стоит выпить вместе после представления.

 

 

 

 

Отправить