Берлинские полицейские участки — унылые места, набитые устаревшей техникой, с неудобными деревянными скамьями и холодным неоновым светом. Стены увешаны благонамеренными советами о том, как защититься от взломщиков и карманников. Суета в кабинетах и коридорах ничем не напоминает тот захватывающий флёр, который обычно показывают в полицейских сериалах.

Сразу после задержания Руфусу разъяснили, что он не обязан давать показания, кроме сведений о своей личности. До сих пор он этим правом и пользовался. Уже больше сорока минут он ждал в неуютной комнате для допросов, которую, похоже, не красили много лет, пока им кто-нибудь займётся. По его просьбе один из сотрудников принёс ему стакан воды, но наручники на него не надели.

Наконец, после, казалось, бесконечного ожидания дверь открылась, и в комнату без лишней спешки вошёл статный мужчина с тремя зелёными звёздами на погонах. Вслед за ним вошёл молодой полицейский, который, по-видимому, должен был присутствовать при допросе в качестве свидетеля.

— Я старший полицейский мастер Раквиц. Добрый вечер, господин Вайрих, — сказал старший из них и сел за стол с небольшой стопкой документов, за которым до этого ждал Руфус. Молодой сотрудник занял место на деревянном стуле позади Руфуса, у двери.

Хотя комната и без того была тесной, из-за напряжения Руфусу казалось, что она становится ещё меньше. Он попытался вспомнить приёмы языка тела, которые уже помогали ему во время допросов по делу об исчезновении Анны. Но это было давно, и он уже не был уверен, что выдержит предстоящий допрос.

«Это проклятая случайная встреча с Жозефиной. Почему он не смог устоять? Каждый свой "номер" он готовил тщательно: продумывал детали, выбирал удалённые, случайные места преступлений, настолько далеко от мест обнаружения, что их никто не мог связать между собой. Он строго следил за тем, чтобы не смешивать личное и профессиональное. Ни одну из своих ассистенток он не находил во время выступлений — иначе его наверняка поймали бы в считанные дни. Чёрт, что на него нашло — выбрать ассистентку, с которой его связывало что-то личное, пусть даже это было десятки лет назад?»

— Вы можете представить, по какой причине вы здесь? — начал Раквиц.

Несмотря на то что годами Руфус делал всё возможное, чтобы избегать полиции, сейчас, когда его всё-таки задержали, он испытал странное чувство облегчения. В последний раз он чувствовал нечто подобное тогда, в подвале, когда решил добровольно сдаться после смерти Анны.

— Нет, — ответил он.

Без борьбы он не собирался сдаваться. Не на первом же допросе.

— Вам вменяется, что три дня назад, примерно в 23:30, вы напали на мужчину в поезде линии U9 и нанесли ему телесные повреждения. Вы не обязаны давать показания по этому поводу. Хотите что-нибудь сказать?

«Не может быть», — пронеслось у Руфуса в голове, и его пульс резко замедлился.

Напряжение мгновенно спало, дыхание выровнялось, и его до этого лишь изображённая расслабленность незаметно для полицейских стала настоящей.

— Я ничего не скажу, — ответил он, стараясь не выдать облегчения.

— Потерпевший сегодня вечером в поезде линии U9 опознал вас как предполагаемого преступника и сообщил нам прямо из поезда. Он утверждает, что узнал вас, — пояснил Раквиц и внимательно посмотрел на лицо Руфуса. — А что это у вас за травмы, господин Вайрих?

Руфус оказался в затруднительном положении. Конечно, он мог и дальше всё отрицать или отказаться от показаний. Но это могло привести к тому, что полиция начнёт расследование. Вполне возможно, что обыскали бы его берлинскую квартиру. Могли бы обнаружить и свежие повреждения на его фургоне. Как он сможет это объяснить, не запутавшись в противоречиях? И было ещё кое-что куда важнее: он ни в коем случае не мог допустить проверок в старом доме, доставшемся ему от бабушки.

Руфус был, пожалуй, последним человеком, которому стоило вступать в конфликт с полицией.

— Ладно, — сказал он, решив сотрудничать, чтобы избежать худшего. — Я, наверное, перегнул палку. Этот мужчина напал на женщину — ну я и врезал ему.

Раквиц удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Тогда зафиксируем ваши показания. Ваши данные у нас уже есть. В остальном на вас ничего не числится. После процедуры можете идти.

Руфус насторожился.

— Какой процедуры?

Раквиц спокойно объяснил:

— В отношении вас проведут стандартную процедуру установления личности. Мы сделаем фотографии для картотеки, снимем отпечатки пальцев и ладоней. Кроме того, возьмём у вас кровь.

По выражению лица Руфуса было видно, что эта новость ему совсем не по душе. Раквиц привык к такой реакции: особенно люди, совершившие лишь незначительные правонарушения, воспринимают эту процедуру так, будто с ними обращаются как с опасными преступниками.

— Да не волнуйтесь вы так, — добавил он с дружелюбной улыбкой. — Вы же не убийца.

 

 

 

 

Отправить