Институт судебной медицины помещался на Инвалиденштрассе, в Моабите. Место это не располагало ни к утешительным мыслям, ни вообще к мыслям приятным. Секционный зал был холоден, как казённая совесть. Жёлтый кафель на стенах да синие халаты судебного медика и его помощника — вот и вся здешняя палитра. Матовые стёкла надёжно скрывали происходящее от внешнего мира, который, впрочем, не слишком стремился заглядывать сюда.

Когда Керн и Деннис вошли, доктор Адриан Хоманн стоял у секционного стола. Перед ним, на некотором расстоянии друг от друга, лежали половины тела неизвестной женщины.

— Ну, что скажете? — спросил Керн.

Хоманн за свою жизнь вскрыл не одну сотню тел и научился смотреть на смерть с профессиональной сухостью. Однако нынешний случай, судя по складке у переносицы, не вполне укладывался даже в его богатую практику.

— Имеются две конкурирующие причины смерти, — сказал он. — Первая — удар по голове. Вторая — кровопотеря после рассечения тела. Что наступило раньше, утверждать не берусь. Но я бы поставил на второе.

Он взял планшет с заметками и попытался что-то записать. Шариковая ручка не писала. Хоманн несколько раз провёл ею по бумаге — сперва лениво, потом с заметным раздражением.

— Только что вставил новый стержень, — пробормотал он.

— Орудие убийства? — спросил Деннис.

— Почти наверняка молоток. Взгляните.

Свет секционной лампы упал на висок погибшей.

— Отпечаток совершенно характерный. Особенно по закруглённым краям. Документов из других федеральных земель у меня пока нет, но готов спорить: форма раны, направление удара и прочие параметры совпадут с предыдущими случаями. К тому же наш субъект левша.

Керн молча кивнул. Он и сам полагал, что перед ними очередная жертва Висо̀чника.

— А вторая травма?

— Вот тут начинается самое любопытное, — сказал Хоманн и поднял глаза. — Он распилил тело в наименее удобном месте из всех возможных.

Доктор раскрутил ручку, вынул бесполезный стержень и направился к ящику стола за новым.

— Поясните.

— Если бы он взял несколькими сантиметрами выше, пришлось бы пилить только позвоночник. Минут пять работы. Но он выбрал таз.

— И сколько это занимает?

— При известном старании — минут пятнадцать. Кость там массивная. Но главное даже не в этом. Он задевает тазовую артерию, кровь идёт толчками. Представьте себе помещение после подобной операции. И жертва умирает не сразу — минут через пять или семь. К тому же работал он, вероятнее всего, пилой с крупными зубьями.

Хоманн перестал искать ручку и снова направил свет на место разреза.

— Видите? Всё рваное. Он не столько резал, сколько драл. Особенно мягкие ткани. Здесь буквально всё разлохмачено.

Последнее слово доктор произнёс почти шёпотом.

— Возможно ли, что он её пытал? — спросил Керн.

Хоманн качнул головой.

— Нет. К тому времени она уже умирала. С медицинской точки зрения цель была одна — смерть. И, разумеется, само расчленение.

— Тогда зачем выбирать самый трудный способ?

— Либо хотел растянуть удовольствие. Либо не знает анатомии. Врач так действовать не стал бы.

— Может быть, тело не помещалось в машину, — заметил Керн. — Или оказалось для него слишком тяжёлым.

— Как бы там ни было, на месте преступления он чувствовал себя совершенно спокойно, — сказал Хоманн. — Когда он закончил, там всё выглядело как в скверном кинематографе. И сам он был весь в крови. А потом ещё запах…

— То есть он был уверен, что ему никто не помешает.

— При такой бойне — безусловно.

— Когда получите результаты?

— Когда найду ручку, которая умеет писать.

Керн достал из кармана свою и протянул доктору.

— Не потеряйте. Государственное имущество.

— Буду хранить в сейфе, — ответил Хоманн, и уголок его рта дрогнул. — Ладно. Осмотр ещё не закончен. Проверю содержимое желудка, печень, остатки крови — если таковые вообще имеются. Токсикология, отпечатки пальцев, стоматологический статус. Лаборатории понадобится несколько дней. Остальное получите завтра. Да, кстати… есть ещё кое-что.

Керн и Деннис переглянулись.

Хоманн осторожно повернул верхнюю часть тела, придерживая погибшую под правым плечом.

На лопатке виднелась маленькая роза — татуировка, выполненная аккуратно и умело.

— Совсем свежая. Недели две или три, — сказал доктор.

Деннис оживился.

— Тогда у нас появляется шанс. Пройдёмся по тату-салонам. Снимок сделаете?

— Через час будет у вас.

Керн заметно успокоился. Установить личность неизвестной жертвы удаётся далеко не всегда быстро. Взрослых людей нередко начинают искать спустя недели. А некоторых — не начинают вовсе. Случалось, LKA публиковало фотографии неопознанных погибших в надежде, что кто-нибудь узнает лицо. Татуировка же иной раз оказывается полезнее паспорта.

Деннис подошёл ближе к столу и снова посмотрел на следы насилия, оставленные убийцей. Его подруга Сузи была примерно того же возраста, что и погибшая.

Он отвёл взгляд.

— Как мы всё это выдерживаем? Раз за разом?

И Керн, и Хоманн были значительно старше его. Оба давно знали цену подобным вопросам.

Поэтому Хоманн ответил сразу:

— Потому что после всех остальных остаёмся мы.

Отправить