Небольшой дом, в котором Тассило Михаэлис укрылся после своего неожиданного оправдания, стоял в деревушке на окраине Берлина. Лишь едва ли половина домов ещё была обитаема; в этой глуши Тассило мог прожить годы, не привлекая ничьего внимания.

Когда-то, во время охоты Керна на Чистильщика, он уже приезжал сюда. Тогда Тассило сам привёл его в это укромное место, чтобы сделать неожиданное предложение, которому предстояло сыграть решающую роль в расследовании.

Но с тех пор прошло много времени, и Керн больше здесь не бывал.

Когда он включил поворотник, съезжая с автобана, под ложечкой неприятно заныло.

За годы службы Керну довелось побывать во многих местах, где ему приходилось сталкиваться со злом. Иногда казалось, что некоторые из них навсегда впитали в себя всё, что там произошло. Даже спустя годы от них веяло холодом — словно само прикосновение к человеческой жестокости отравило воздух.

В доме Тассило никогда не совершалось преступлений. Но одного лишь присутствия его хозяина оказалось достаточно, чтобы пропитать это место злом.

Керн не был уверен, застанет ли Тассило дома, пока шёл по заросшей тропинке от покосившегося палисадника к входной двери. Одной из самых тревожных особенностей Тассило было то, что найти его почти невозможно. Обычно находил он сам.

Остановившись у двери старого дома, Керн вновь ощутил чувство, которого не испытывал уже много лет. Мысль о возможной встрече с Тассило будто перехватывала дыхание. Она грозила лишить рассудок привычной ясности и наполняла его странным, почти животным страхом — тем самым, который он испытывал лишь рядом с Тассило. Впервые это случилось тогда, когда он вошёл в уединённый сарай, где тот жестоко убил пятерых человек. Перед глазами вновь всплыли изуродованные тела, когда Керн наконец нажал кнопку звонка.

Спустя несколько бесконечно долгих секунд он услышал, как кто-то приближается к двери. Человек двигался скорее шатаясь, чем идя, — неровно, без всякого ритма.

Тассило ходит иначе. Его шаг всегда уверенный и целеустремлённый.

Лёгкий скрежет крышки глазка подсказал, что за ним наблюдают. Пульс участился. Затем звякнула цепочка. Наконец дверь с тихим скрипом открылась.

Перед Керном стояла жалкая фигура. Молодой человек смотрел на него большими пустыми глазами. Истощённый, неухоженный, он явно находился под воздействием наркотиков. Грязная майка висела на нём мешком, открывая небрежные татуировки на руках. На ногах были засаленные спортивные штаны и чёрные дырявые носки.

Керн узнал его.

— С вами всё в порядке, Йонатан?

Они познакомились три года назад, когда Тассило впервые привёл Керна в этот дом. Тогда Йонатан не произнёс ни слова. Не заговорил и теперь. Уже тогда было ясно, что этого хрупкого юношу с Тассило связывают весьма странные отношения. За прошедшие годы его склонность к саморазрушению, судя по всему, лишь усилилась. Лицо покрывали шрамы, взгляд слегка косил.

— Его нет, если вы за этим, — хрипло прошептал Йонатан, оставаясь в дверном проёме, словно преграждая дорогу.

— Можно с вами поговорить?

Несколько секунд Йонатан молча смотрел на него, потом отвернулся и побрёл в дом, оставив дверь открытой. Керн воспринял это как приглашение и вошёл следом.

Пошатываясь, Йонатан прошёл по запущенному коридору к комнате в конце дома — той самой, где когда-то состоялся их решающий разговор. Именно здесь стены были оклеены бесчисленными письмами болезненных поклонников Тассило.

— Я вам ничего не могу предложить, — сказал Йонатан, опускаясь на место.

Керн внимательно огляделся.

В прошлый раз Тассило специально накрыл для него праздничный стол. В камине уютно потрескивал огонь, ещё сильнее подчёркивая странную атмосферу комнаты. Повсюду горели свечи.

Теперь всё выглядело иначе.

Стол исчез. Камин давно не топили. В углу лежал грязный матрас, на котором, по-видимому, спал Йонатан. Повсюду валялись заплесневелые коробки из-под пиццы и пакеты из-под фастфуда.

Кроме того, Йонатан, кажется, пытался сорвать письма со стен. Одни были наполовину отодраны, другие заляпаны краской. Один участок стены он даже начал закрашивать, но бросил работу. В нынешнем состоянии сил на ремонт у него явно не хватило бы.

Взгляд Керна медленно скользил по оставшимся письмам.

Ни одно не было написано тем почерком, который он видел на письме, найденном у двери своей квартиры.

— Что здесь произошло? — спросил Керн, усаживаясь на перевёрнутый ящик из-под пива.

Йонатан прокашлялся.

— Он присылает мне деньги. Чтобы я обрабатывал его почту. Сам он уже много лет здесь не живёт.

— Где же он?

— То тут, то там. Переезжает из города в город. Не знаю. Он мне не говорит.

Керн ему поверил. В подобной обстановке Тассило жить бы не стал. Он слишком дорожил комфортом и внешним лоском.

— Когда вы видели его в последний раз?

Йонатан отсутствующим взглядом уставился в стену. Запаха марихуаны и мочи, насквозь пропитавшего дом, он, похоже, уже вовсе не замечал.

— Иногда он приходит. Всегда без предупреждения. Чего вы от него хотите?

— Я уверен, что Тассило подбросил мне одно из своих писем. Что вы знаете об этих письмах? Он с вами о них говорит?

Йонатан попытался рассмеяться, но вместо смеха раздалось лишь хриплое карканье.

— Говорит?

Он поднялся.

— Я вам кое-что покажу.

Йонатан стянул через голову майку.

Керн невольно вздрогнул.

Обнажённое тело было покрыто шрамами, большей частью плохо зажившими. Среди них темнели ожоги — очевидный след сигарет. Истощённая грудная клетка выдавала неправильно сросшиеся рёбра. Почти ни одна из ран не выглядела так, словно её лечил врач.

— Это его подпись, — спокойно сказал Йонатан. — Расположение ожогов подчиняется его системе.

— Хотите сказать, он действует методично?

— Он знает, где больнее всего. Поверьте, он всегда знает, что делает. Даже когда пытает. Иногда приходит, избивает меня, связывает и уходит. Через два-три дня возвращается и развязывает.

Керн молчал. Оценить происходящее было непросто.

— Он образован. Воспитан. Производит впечатление человека с безупречными манерами, — продолжал Йонатан. — Но поверьте, всё это только фасад. На самом деле он зверь.

Пока Керн думал, как помочь этому человеку, Йонатан спросил:

— Что это было за письмо?

— Лишь фрагмент. Имена и части текста он вырезал.

Керн достал из кармана копию и протянул её.

Йонатан бросил лишь беглый взгляд.

— Таких писем у него сотни.

— У него есть ещё письма от этого отправителя?

— Не знаю. Я уже много лет их не читаю. Больной бред больных людей.

Он вернул листок.

— Попробуйте представить людей, которых даже такой, как я, считает больными.

Надежда Керна продвинуться дальше постепенно угасала. Йонатан явно находился под действием наркотиков. Уже одно то, что он ещё способен был связно мыслить, оставляло слабую надежду: быть может, его ещё можно спасти.

— Что вы делаете с его почтой? — спросил Керн в последней попытке.

— Пересылаю дальше.

Керн насторожился.

— Если это письмо было адресовано Тассило, оно сначала попало к вам?

Йонатан пожал плечами.

— Возможно. Я их не открываю.

— Куда вы их пересылаете?

Йонатан снова закашлялся, затем поднялся и вышел в прихожую. Керн последовал за ним.

Подойдя к двери, Йонатан распахнул её.

— Вам лучше уйти.

Керн понял намёк.

Уже стоя на пороге, он ещё раз внимательно посмотрел на Йонатана.

— Если он с вами свяжется, скажите, что мне нужно с ним поговорить. Сможете?

— Он не слишком меня уважает, — ответил Йонатан. — Я для него скорее предмет пользования.

— Тогда почему вы это терпите? Пойдёмте со мной. Я могу вам помочь.

Йонатан удивлённо усмехнулся.

— Юлиус Керн, защитник бедных и больных. А кто сказал, что я против?

— Вы же знаете, что он тогда сделал. Почему позволяете ему...

— Вы этого не понимаете, — перебил Йонатан. — Я никогда не знаю, когда он придёт. И если он оставляет меня связанным, не знаю, вернётся ли вообще и когда именно. Правила устанавливаю не я. Я лишь их часть.

— Понимаю.

— Нет. Никогда не поймёте, — спокойно ответил Йонатан. — Но я скажу ему, что вы были здесь.

Керн кивнул и ушёл.

После его отъезда Йонатан снова добрёл до комнаты и рухнул на прогнивший матрас. Просевшие пружины почти не смягчили удара. Разговор совершенно его измотал.

Стоило ему закрыть глаза, как сверху донеслись неторопливые аплодисменты.

Со второго этажа спускался человек.

Всё это время, пока Керн находился в доме, он был здесь.

Вскоре длинная тень легла на Йонатана.

— Великолепно, — произнёс Тассило с неизменной вежливостью и закурил сигарету. — Он проглотил наживку.

Йонатан с ужасом следил за огоньком.

— Я получу это сейчас? — спросил он почти умоляюще.

Тассило вынул из кармана маленький пакетик с белым порошком и с презрительной небрежностью бросил его на истощённое тело. Йонатан мгновенно схватил пакетик и спрятал в карман, словно боялся, что его сейчас же отнимут.

— А этот он получит завтра, — сказал Тассило, доставая прозрачный пластиковый пакет с ещё одним конвертом. — И смотри не оставь на нём следов, мелкий ублюдок.

Он положил пакет на тот самый ящик, где совсем недавно сидел Керн.

Потом быстро подошёл к Йонатану, глубоко затянулся и поднёс тлеющую сигарету вплотную к его правому глазу, одновременно резко запрокинув ему голову за волосы.

— Ты ведь знаешь, что будет, если облажаешься?

Йонатан едва заметно кивнул.

Тассило отпустил его, отвернулся, ещё раз затянулся и негромко произнёс:

— Как же я по этому скучал… Прекрасно.

 

 

 

 

Отправить