Я шел по улице, как обычно, отмечая лица идущих мне навстречу прохожих, как и проезжающие автомобили, при этом не забывая проверяться. Для меня это был такой же естественный режим, как для человека дышать воздухом. Сейчас я шел на курсы испанского языка, которые были организованы при американском посольстве, уже знакомым маршрутом. Я пошел на курсы после того, как миссис Вильсон узнала, что на них сейчас учатся два подростка моего возраста. Она исходила из того, что мне нужно общение с людьми моего возраста, а я просто не стал ей возражать. Неделю тому назад произошло еще одно событие – с нас сняли охрану, видно убедившись, что мы ни для кого интереса не представляем.

Шел не торопясь, имея запас времени, отмечая хорошие фигурки и симпатичные лица проходящих мимо испанок, пока не заметил в уличной сутолоке знакомое лицо, которое, честно говоря, не ожидал здесь увидеть, хотя в моем списке подозреваемых оно было. На секунду наши глаза встретились, мы узнали друг друга, но при этом на наших лицах ничего не отразилось, будто встретились взглядами два случайных, незнакомых друг другу прохожих. При его появлении мое благодушное настроение исчезло, словно корова языком слизнула. Тело напряглось, готовясь встретить опасность, а мозг заработал в усиленном режиме, обрабатывая варианты развития событий, исходя уже из определенного лица.

«Значит, это ты у нас Англичанин. Ты у меня тоже в списке, вот только в этом случае почему-то очень поздно приехал. Это раз. И почему-то не пошел на прямой контакт. Это два. Объяснений этому нет, но мысли кое-какие уже есть. Все пока выглядит так, словно он под контролем. Если это так, значит, есть еще кто-то? Не слишком ли длинная цепочка получается? Ладно, гадать не будем. После того, как они сделают свой ход, все потихоньку начнет проясняться. Сейчас мне другое интересно: насколько точно ему передал наш разговор Тейлор? Как Англичанин меня представляет? Жадного до денег мальчишку, или уже воспринимают как серьезного противника?»

У меня появилось ощущение, схожее с состоянием игрока в покер, когда нужно быстро думать и принимать неожиданные, но в то же время взвешенные решения, при этом сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы противник терялся в догадках, что у тебя на руках: серьезные карты или ты просто блефуешь. Честно говоря, я уже начал скучать по оперативной игре, где требуется не только сила, но также логика и разум. Когда я считал, что надо избавиться от книги, то исходил из того, что противник абсолютно неизвестен, а значит, не имею никаких шансов на победу, вот только теперь дело обстояло совсем по-другому. Мне было известно, что представляют собой книга и мой противник, а также, пусть и приблизительно, догадывался, какой будет их первый ход. Зачем мне отказываться от интересной игры, да еще с козырями на руках? Обязательно сыграем! К тому же здесь, в Испании, в отличие от претендентов на книгу, у меня было намного более сильное положение, чем в Москве. Имя ему было Генри Вильсон.

«Карты розданы, господа. Приступаем к игре», – довольно подумал я и ускорил шаг, так как до начала занятий осталось пятнадцать минут.

Стоило мне окончательно понять, что с нас сняли охрану, мои прогулки по городу превратились в практическое изучение города, для подготовки маршрутов, где мог провериться и уйти, если понадобится, от преследования. Подобрал места для встреч. Теперь мне оставалось ждать хода противника.

Выйдя из раздевалки боксерского клуба, я поздоровался с уже знакомыми мне парнями, кому помахал рукой, кому просто ответил дружеской улыбкой. Тренер, увидев меня, кивнул головой и жестом указал мне в сторону снарядов, что означало: разминайся, потом пущу на ринг. Спустя двадцать минут, только я начал работать с боксерским мешком, отрабатывая силу удара, как ко мне подошел молодой испанец, которого я видел второй раз. Он появился только на этой неделе, причем в первый раз пришел, когда я уже собирался уходить. Сегодня он пришел раньше меня и, как видно, дожидался моего прихода, при этом умело выбрал момент, когда рядом со мной никого не было. Молодой мужчина, лет двадцати восьми – тридцати, жилистый и плечистый. Лицо приятное, обрамленное гривой густых, чуть вьющихся волос, такое женщинам нравится, вот только вид у него был немного нездоровый, хотя могло сказаться волнение. Взгляд пристальный, настороженный, но при этом губы растянуты в улыбку, что со стороны выглядело так, словно он мне дружелюбно улыбается. Поднял руку в приветственном жесте, поздоровался по-испански.

– Hola, – ответил я, перестав стучать по мешку, и в свою очередь натянул на лицо улыбку, чтобы соответствовать обстановке дружеской беседы.

Догадаться, кто он и зачем пришел, было нетрудно, поэтому ничуть не удивился фразе, сказанной на ломаном, но довольно внятном английском языке:

– Нам нужна книга. Только не ври, иначе будет плохо.

При этом испанец ударил кулаком по чуть раскачивающемуся боксерскому мешку, наверно, хотел этим жестом показать, как мне будет плохо. Сказал и снова улыбнулся. Подыгрывая ему, я сделал вид, что рад хорошему парню, при этом легонько хлопнул того по плечу, потом, негромко, но четко выговаривая слова, сказал:

– Отдам лично Джеймсу за обещанные деньги. Церковь Святого Антонио. У входа, в воскресенье. Десять часов утра. Все запомнил?

Испанец согласно кивнул головой, а затем еще подтвердил словами:

– Все запомнил.

Мы еще раз похлопали друг друга по плечам, после чего посланец сразу направился в раздевалку. Я продолжил бить по мешку и думал о том, что Джеймс смог каким-то образом получить поддержку испанских анархистов-радикалов. Но тут же сразу напрашивался вопрос: зачем он снова работает через посредников?

«Что-то тут не так».

Следующие два дня я занимался подготовкой к операции. Чтобы убрать все вопросы Марии на тему, где я пропадаю целыми днями, мне пришлось придумать знакомство с одной хорошей девочкой по имени Луиза, которая неплохо говорит по-английски, так как у нее мама учительница иностранных языков. Вранье легко слетало с моего языка, а главное, я видел, что эта новость пришлась ей по душе: парень познакомился с приличной девушкой. Интересоваться излишними подробностями миссис Вильсон посчитала неприличным, только спросила, где я познакомился с Луизой. Сказал, что мы случайно столкнулись у входа в магазин, я автоматически извинился на английском, но она меня поняла и ответила на английском языке.

– Думаю, что теперь испанский язык у тебя пойдет намного быстрее, – при этом Мария изобразила намек на улыбку.

За эти два дня я излазил все окрестные переулки и улицы в районе церкви, затем нашел подходящую квартиру на первом этаже с отдельным входом, которую снял на неделю.

В воскресенье, в половину девятого утра я вышел из отеля, снова соврав Марии, что мы договорились с подругой о встрече недалеко от церкви, после воскресной проповеди. Я делал вид, что просто гуляю по улицам Мадрида. Останавливался у витрин магазинчиков, засматривался на красивых испанок, отвлекался на проезжающие автомобили. Вел себя, как обычный подросток, воображающий себя туристом, при этом тщательно проверялся, но слежки за собой не заметил. Остановив свободное такси, я минут пятнадцать ездил по городу, пытаясь отследить возможных преследователей, потом доехал до района, где располагалась нужная мне церковь, рассчитался с водителем и дальше отправился пешком.

Воскресная проповедь только закончилась, и празднично одетый народ стал выходить из ворот храма, когда я подошел к церкви. Прихожане, кто пришел вместе с близкими или друзьями, сейчас собирались вместе в шумные компании, смеясь и обмениваясь новостями, а другие, кивая на прощание знакомым, торопились по своим делам. Джеймса на месте не оказалось. Быстро пробежал глазами по сторонам, оценивая обстановку. На противоположной стороне улицы стояло четыре легковых машины и чуть подальше грузовичок. В одной из легковых машин и грузовичке сидели люди. Поймал на себе быстрый взгляд шофера грузовичка. Судя по количеству задействованных в операции людей, это была засада. Но зачем? Ответа у меня не было, зато появились сомнения в том, что я все правильно рассчитал.

«Может, свалить, пока не поздно?» – появилась мысль, но я ее тут же отбросил.

На противоположной стороне улицы прошел полицейский патруль. К этому времени последние прихожане вышли из церкви, да и небольшая площадь перед ней почти очистилась от народа. Снова быстро пробежал взглядом вокруг себя. Англичанина нигде не было.

«Решили изменить правила игры. Ну-ну».

Только я так подумал, как из церкви вышел мой знакомец по боксерскому клубу, который, похоже, все это время наблюдал за мной.

– Привет, американец, – негромко поздоровался он со мной. – Где книга?

– Привет, испанец. Со мной, – так же тихо ответил я.

– Не вижу.

– Я тоже денег не вижу, как и Джеймса.

– Все будет, только сначала покажи книгу, – в голосе испанца лязгнула сталь.

Я вытащил из-под куртки заткнутую за спиной книгу:

– Теперь видишь?

Это был томик Гете на немецком языке, даже обложка была зеленого цвета, правда другого оттенка, более светлая. Естественно, что год издания, как и издательство, были другими. Для большего правдоподобия я даже подчеркнул в ней некоторые фразы и сделал на полях пару комментариев. Совсем негодная фальшивка, но при этом это был своего рода экзамен.

– Вижу, она, – сказал он и бросил короткий взгляд на легковушку, в которой я заметил людей.

Спрятав книгу, я спросил:

– Где Джеймс?

– Так тебе нужны деньги или англичанин?

– И то, и другое.

– Поверни голову влево и увидишь его.

Повернув голову, как указано, я сразу увидел лицо англичанина в заднем окошке автомобиля, стоящего на противоположной стороне улицы. Он махал мне рукой и натужно улыбался. В свою очередь, я тоже помахал ему рукой.

– Чего стоишь? Иди, садись в машину и говори с ним, сколько хочешь. Там же получишь деньги.

– Мы так не договаривались. Деньги сейчас, потом я подхожу к машине, отдаю книгу и говорю с Джеймсом.

– Деньги в машине, – стал настаивать знакомец. – Тебе только надо подойти и взять их.

Я сделал вид, что колеблюсь. У испанца скользнула по губам ухмылка, которая говорила: пойдешь как миленький, какой жадный американец откажется от денег.

– Ладно, но если я что-то заподозрю… – договаривать я не стал, а вместо этого направился через улицу к легковому автомобилю, но стоило мне услышать взревевший двигатель грузовичка, как стало понятно, что план моих противников вошел в решающую фазу. Мне оставалось пару шагов до машины, как Джеймс вдруг резко отодвинулся в глубь салона, задняя дверца неожиданно и широко распахнулась, а двигатель грузовичка уже ревел у меня за спиной, загораживая от любопытных взглядов.

«Сейчас будет бить!» – молнией мелькнула мысль, и в то же самое мгновение я шагнул чуть шире, при этом подавшись вперед, именно поэтому удар ниже уха оказался смазанным, но я профессионально сумел изобразить потерю сознания и рухнул в салон автомобиля.

– Тащи его, – раздался чей-то сдавленный шепот.

В следующее мгновение меня втащили в автомобиль две пары крепких рук, дверца захлопнулась, мотор взревел, а еще спустя минуту автомобиль уже выворачивал от обочины.

– Аугусто, держи их под прицелом, а я книгу достану.

– Книга точно у мальчишки?

– Сам видел. Сейчас достану. – Я почувствовал, как из-за моего ремня похититель вытащил книгу. – Вот. Есть.

– Это точно она? – раздался голос человека с переднего сиденья.

До этого изображая оглушенного человека, я сидел, наклонившись вперед и упираясь головой в переднее сиденье, но стоило испанцам отвлечься на книгу, как я рванул карманный кольт из кобуры на лодыжке и, резко откинувшись назад, дважды выстрелил в лицо Аугусто, сидевшему рядом с шофером. Третья пуля попала в голову сидящему рядом со мной похитителю. Мне не хотелось его убивать прямо сейчас, но он не вовремя дернулся, пытаясь отбить мою руку с кольтом. Джеймс среагировал на происходящее, как настоящий профессионал. Не растерявшись, он вырвал из руки агонизирующего боевика револьвер и направил его на водителя:

– Сюда сворачивай!

При этом он жестом продублировал свои слова, а когда машина втиснулась в узкий переулок, приказал:

– Тормози!

Тот понял все и без перевода. Стоило двигателю заглохнуть, как англичанин сразу нажал на спусковой крючок. Водитель дернулся всем телом и обвис на руле, заливая его кровью. Выскочив из машины, мы спрятали оружие и торопливо стали удаляться от места убийства.

– Держимся друг за другом на расстоянии пятнадцать-двадцать метров. Понятно? – обратился ко мне англичанин.

– Я хорошо знаю этот район, поэтому иду первым, – ответил я. – К тому же я тут недалеко снял квартиру.

Мои слова явно удивили Джеймса, но он только сказал:

– Раз так, не будем терять время.

Еще через двадцать минут мы уже входили в снятую мною квартиру.

– Располагайся. Сейчас виски принесу, а ты садись вон туда, – и я показал англичанину за его спину.

Стоило ему чуть повернуть голову, как последовал резкий удар по шее. Тело Джеймса обмякло, после чего я подтащил его к массивному креслу. Только принялся усаживать англичанина, как из-под его пиджака выскользнул револьвер. Усадив и привязав его руки к ручкам кресла, достал из кармана платок, чтобы не касаться пальцами оружия, подобрал с пола револьвер. Найдя чистую тряпку, я постелил ее на стол, а затем положил на нее оружие. После чего принес виски, налил треть стакана, сел на стул напротив англичанина и стал ждать, когда тот очнется. Наступила финальная часть теперь уже моей собственной операции. Прошло около десяти минут. Джеймс очнулся, медленно открыл глаза, подергал привязанными руками и только потом спросил:

– Что происходит, Майкл?

– Просто так мне спокойней. Виски хочешь?

– Хочу.

Взяв со стола стакан, я обошел по дуге кресло и стал сбоку. Приставил стакан к его рту, наклонил. Кадык англичанина задергался в такт глоткам. Снова вернулся на свое место, поставил стакан на стол. Он проследил за моей рукой взглядом и заметил лежащий на тряпке револьвер.

– Это мой?

– Твой, – подтвердил я. – Скажем так, это страховка на всякий случай.

– Страховка?

– Если мы с тобой не договоримся, то револьвер с твоими отпечатками пальцев окажется в тайной полиции, а что будет дальше, ты, наверно, знаешь.

Англичанин как-то странно на меня посмотрел. Наверно, оценивал, а заодно пытался понять, как обычный юноша-американец превратился в опытного боевика.

– Ты хорошо подумал? Ведь тогда и ты окажешься замазан в это дело.

– Знаешь, ты прав, – я сделал вид, что задумался. – Тогда мы сделаем по-другому. Я просто убью тебя.

Не поверить он мне не мог, так как при нем я застрелил двух анархистов и, судя по всему, нисколько не переживал по этому поводу. Он мне поверил, отсюда и новый вопрос:

– Ты кто?

– Давай не будем терять время на подобные вопросы. Хорошо? – я дождался его кивка головы, потом продолжил говорить: – Слушай, а зачем ты убил Грегори Тейлора?

– Чушь! Я его не убивал. Зачем мне это делать? Ведь мы с ним были партнерами по бизнесу! Да и вообще, мы с ним нормально ладили.

– Думаю, ты понял из разговора с журналистом, что тот не только не выполнил поставленную задачу, но и наболтал много лишнего. Также ты понял, что он может выдать тебя в любой момент. К тому же Грег почувствовал запах больших денег и попытался тебя шантажировать. Все так, Джеймс?

В глазах англичанина легко читался страх и удивление, видно, не так он рассчитывал говорить со мной.

– Ты не тот, за кого себя выдаешь. На кого ты работаешь? – такие бьющие в лоб вопросы выдавали его растерянность.

– Сейчас возьму и все-все тебе расскажу, – я решил поиздеваться над ним. – Ты какой-то совсем наивный английский шпион.

– Хватит ёрничать. Договор, который ты заключил с Тейлором, еще в силе?

– Смерть журналиста его расторгла. И виноват в этом только ты.

– Я? А ты здесь совсем ни при чем? Ну да ладно, давай без упреков. Твои условия?

– Для начала только одно: знакомство с владельцем книги.

– То есть ты хочешь выбросить меня из сделки?

– Нет. Ты получишь то, что тебе положено. От меня. А если правильно поведешь дело, думаю, сумеешь получить свой процент и с хозяина книги.

– Сколько ты собираешься мне дать?

– Двадцать тысяч долларов. Ни центом больше. Впрочем… – Я на короткое время задумался. – Могу добавить пять тысяч, но за это от тебя потребуются кое-какие услуги. К тому же я не думаю, что хозяин книги обещал тебе больше.

– Такой молодой и такой жадный. Даже по тем жалким намекам, что я имею, думаю, банковское хранилище представляет пещеру сокровищ Али-Бабы. И после этого ты мне предлагаешь…

– Давай без этого, – оборвал я излияния англичанина. – Твои наемники умерли плохо, и ты, как я знаю, не бессмертен.

– Погоди. Ты хочешь сказать, что Курт…

– Да. Мне пришлось поговорить с твоим наемником, бароном Генрихом фон Людвигом, перед его смертью.

На лбу англичанина появились бисеринки пота. Судя по отблеску страха, появившемуся в его глазах, он начал понимать, что сидящий перед ним крепкий паренек с симпатичным лицом еще более непредсказуем и страшен, чем он до этого думал.

– Не думал, что это ты… М-м-м… Ладно. Буду работать на твоих условиях.

– Раз мы с тобой поладили, то я хочу знать все, что тебе известно.

– Раз мы партнеры, так, может, ты меня развяжешь? И еще, я бы с удовольствием выпил.

Не успел я встать на ноги, как у меня в руке оказался нож. Фокус был нехитрый, но на англичанина он произвел впечатление.

– Да-да, не смотри на меня так. Я неплохо владею ножом, как и методами допроса в полевых условиях, – я усмехнулся. – По глазам вижу, что ты меня понял. Кстати, я это сказал не просто так, а с намеком.

Питер Уиндэм, англичанин до мозга костей, работавший в секретных службах Ее Величества уже полтора десятка лет, начинал в военно-морской разведке, потом перешел в Управление специальных операций, а после его упразднения пришел в Объединенное разведывательное бюро. В советскую Россию он был послан под личиной сотрудника английской внешнеторговой компании. При работе он не проявлял особой активности, а только время от времени ездил в Ленинград, на меховые аукционы, но при этом не заводил никаких подозрительных знакомств, хотя нередко общался с чиновниками из Министерства внешней торговли. Имея большой опыт работы, он нашел себе образ суховатого в общении и одетого с иголочки джентльмена, который не увлекается ни девочками легкого поведения, ни крепким алкоголем, зато везде демонстрирует страсть к старинным вещам и книгам. Среди продавцов, антикваров и букинистов считался знатоком, впрочем, он и был им на самом деле. Вот только никто не догадывался, что в этих магазинах он встречается со своими агентами, а обмениваясь раритетами, получает секретную информацию. Для прикрытия своей деятельности он даже стал понемногу спекулировать, заведя кое-какие связи. Об этом была пометка в его личном деле, лежавшем в архиве ГБ. Партийные и госструктуры Советского Союза уже вкусили роскошь Запада, и теперь они хотели жить, как за границей и как это показано в буржуйских фильмах. Им было мало «кремлевских» пайков, они хотели нейлоновые чулки и духи из Франции, шелковые галстуки и шляпы из Америки.

Сотрудники ГБ, отслеживая его контакты, скоро узнали о его бизнесе, но ничего предпринимать не стали. Им было известно, что на деньги, вырученные от продажи привозимых им товаров, он покупает свои любимые раритеты. Все это вписывалось в рабочую схему еще одного из тысяч иностранцев, пытающихся заработать, как умеет, в Советском Союзе. На это смотрели сквозь пальцы, так как он не выведывал военные тайны и исправно приносил валюту в Союз, в результате своих торговых сделок.

– Не будет у нас никаких недоразумений, так как ты временами бываешь чертовски убедителен, – в этот момент я разрезал веревки.

– Ох, как хорошо, а то руки уже затекать стали.

Он встал, налил треть стакана, потом сделал пару хороших глотков.

– То, что надо. Теперь начну. С Тейлором ты угадал, он попытался меня шантажировать, только убит он был не из-за этого, просто в тот день мне стало известно о смерти моих боевиков, и мне показалось, что кто-то подбирается ко мне, вот и решил оборвать ниточку, ведущую ко мне. Именно по этой причине я не пошел сразу к тебе, а решил осмотреться, вот только не знал, что у вас забронирован самолет на сутки раньше. Ваш отлет несколько усложнил мои действия, но потом решил, что так даже лучше, вот только я недооценил советскую госбезопасность. Видно, я у них уже был в разработке по делу Тейлора, и стоило мне отправиться в аэропорт, как меня сразу взяли. У них не было никаких доказательств, кроме нашего с журналистом знакомства, но их следователи были весьма убедительны, а так как я всегда очень ревностно относился к своему здоровью, то решил, пока не поздно, признать все, что от меня требуют. Мне казалось, что этим все и закончится, так нет, откуда-то чекисты знали о книге и о том, что мы с тобой знакомы. Я так понимаю, что они вслепую, не зная деталей, пытались привязать меня к книге и твоему отъезду. Немного подумав, я подтвердил то, что они и так знали, после чего у меня возник план, как вырваться из чекистских подвалов. Пару дней я все отрицал, выкручивался, но потом все же сознался, что я именно тот человек, которому Майкл Валентайн должен был продать книгу. Дальше все просто. Русские считают, что я на крючке, раз официально признался в убийстве Тейлора, а значит, вполне подхожу для того, чтобы поехать в Испанию и встретиться с тобой.

– Ты? – с сомнением спросил я Джеймса. – Не проще ли им своего человека прислать?

– Тут уже я постарался. Сказал, что ты настолько напуган всем произошедшим в Москве, что больше ни с кем не захочешь встречаться. А Мадрид – это не Москва, там у них возможностей воздействовать на тебя почти нет, и они это прекрасно знают.

– Пусть так, только откуда им известно, что книга у меня?

– Из показаний уголовника по кличке Резаный и еще какого-то мальчишки. Как я понимаю, это было сказано для подтверждения, тем самым давая мне понять, что им известно о книге и тайнике. Да и какая разница откуда?

– Напрашивается одна мысль: если они так много знали по этому делу, то почему меня не взяли?

– На меня намекаешь? Что я им рассказал для того, чтобы спасти свою шкуру?

– Чем не вариант?

– В таком случае я бы им рассказал все подробно о книге, и тогда бы анархисты сразу поняли, что ты их нагло разводишь.

– Ладно. Давай дальше.

– Посадив на крючок, чекисты, не теряя времени, отправили меня в Испанию со своим человеком, а уже тот передал меня местным подпольщикам.

– Ты хочешь сказать, что это не просто нанятые люди, а боевой отряд местного подполья?

– Чего тут говорить, сам видишь.

Я задумался. Только успел решить одну проблему, как появилась новая. Кто знает местных анархистов? Может, у них кровная месть в ходу?

– Ты с ними общался, Джеймс. Как ты думаешь, что они могут предпринять?

– Не знаю, так же, как и не знаю испанского языка. Единственное, что мне известно, так это была отдельная группа и они не местные, так как расположились далеко за городом. У одного из подпольщиков в этой деревне, как я понял, есть родственники.

– Жаль, а то можно было спустить на них тайную полицию.

– Ну и знакомства у тебя, Майкл. Или, скорее, у Генри Вильсона. Я угадал?

Я проигнорировал вопрос.

– Ладно, будем думать, а пока рассказывай дальше.

– Насчет книги? Так тебе Тейлор должен был эту историю рассказать. Что-то новое я вряд ли добавлю, за исключением знакомства с хозяином книги. Его зовут Манфред Хольц. Он мне этого не говорил, но я смог выяснить: он сын генерала СС, который погиб в 1945 году. Как книга оказалась в России, он не говорил, а мне это было неинтересно. У меня есть кое-какие связи, ими я и воспользовался, чтобы узнать об этой семейке, а в частности о генерале, и наткнулся на интересную вещь. Оказалось, что именно он занимался вывозом художественных ценностей из оккупированных европейских стран в Германию. Думаю, теперь ты можешь представить, что сейчас находится в банковском хранилище.

Джеймс замолчал, судя по его мечтательному лицу, он, похоже, пытался представить, что может находиться в банковском хранилище.

– Что замолчал, говори дальше, – подтолкнул я его к продолжению рассказа.

– Чего говорить? Стоило мне частично проверить его слова и понять, что это правда, я предложил ему план, после чего нанял наемников и выехал в Россию. Всего-то и надо было найти, где проживает художник, а затем забрать у него книгу. Казалось, все просто, а получилось…

– Погоди. Ты что, на свои деньги нанимал людей?

– Представь себе. Я выплатил им по три тысячи долларов аванса.

– Могу представить, сколько он тебе обещал за книгу.

– Мне скрывать нечего. Пятьдесят тысяч. Я налью еще себе?

– Наливай, а заодно расскажи о себе. Обо мне ты хоть что-то знаешь, а я о тебе, кроме вымышленного имени, ничего. Начни свой рассказ с того, что ты английский разведчик… И так далее.

– С чего ты это взял? – деланно удивился англичанин.

– С того… – И я вкратце перечислил ему все известные мне факты, включавшие организацию операции, информацию, почерпнутую в разговоре с бароном, манипулирование журналистом, а затем его хладнокровным устранением, как и водителя-подпольщика, после чего насмешливо спросил:

– Я ничего не упустил?

– Ничего, – буркнул Джеймс, тем самым признавая себя английским разведчиком, а потом спросил: – Вот только мне хотелось бы знать, кто это такой, называющий себя Майклом Валентайном? Вид подростка, а на деле опытный и жестокий профессионал. Я много чего в жизни видел, но…

– Раз мы узнали друг друга ближе, то теперь можем сворачивать разговор. Через пару дней тебя навещу, – я поднялся. – Думаю, к этому времени анархисты выйдут на меня. Еды на пару дней тебе должно хватить. Выпивка и аптечка в буфете. Вроде все. Есть вопросы?

Англичанин помотал головой и недовольно посмотрел на меня, когда я забрал револьвер с его отпечатками пальцев, завернутый в тряпку.

– Не скучай, английский шпион, – не смог удержаться я от тупой шутки, но при этом получил какое-то детское удовольствие, когда увидел гримасу раздражения на его лице.

За рулем грузовичка сидел водитель по прозвищу Гонщик, получивший его за неумеренную любовь к скорости, и приданный ему на время операции боевик Шило, заработавший кличку за злой язык. В их задачу входил контроль пути. Они должны были ехать впереди легкового автомобиля с пленниками, а при необходимости отвлечь преследователей, приняв на себя огонь врага. Вот только все пошло не так. Они уехали вперед, а затем остановились на условленном месте, где должны были дождаться соратников по борьбе, если те вдруг задержатся. Они прождали двадцать положенных минут, а когда легковой автомобиль так и не появился, поехали обратно, тем же маршрутом. Ехать далеко не пришлось, на одной из ближайших улиц, прилегающих к церкви, они увидели собравшуюся толпу. Грузовичок остановился, и боевик пошел узнать, что случилось, но только Шило узнал машину и успел услышать о нескольких трупах, как приехали две полицейские машины. Стоило ему их увидеть, как он сразу поспешил уйти. Отъехав, они какое-то время обсуждали непонятную гибель товарищей и свои дальнейшие действия, а в конце решили, что сделать ничего не могут, поэтому надо уезжать, пока не начали перекрывать дороги. Вот только они упустили время, так как прибывшие полицейские почти сразу опознали в одном из трех трупов уже известного властям известного анархиста Аугусто Варрано. За ним только официально числилось убийство судьи и двух полицейских, а неофициально его жертвами тайная полиция считала еще четверых человек. Полиция и Гражданская гвардия были подняты по тревоге, а главное управление уже начало оповещать посты на дорогах.

Боевики это сразу поняли, стоило им увидеть на контрольно-пропускном пункте, который они без помех проехали сегодня утром, небольшую очередь из машин, которые одну за другой проверяли полицейские. Разворачиваться уже было поздно, их заметили, поэтому Гонщик нажал на газ. Проскочив пост, несмотря на жесты и крики полицейских с требованием остановиться, они помчались дальше по шоссе.

– Похоже, нам повезло, Шило! Проскочили, – бросил взгляд в зеркало заднего вида Гонщик.

– Дьявол! Ты вперед смотри! – и боевик зло и грубо выругался.

Водитель побледнел:

– Дева Мария! Гвардия!

– Гони! – и Шило передернул затвор автомата. – Попробуем проскочить!

Им действительно не повезло, так как анархисты напоролись на своих самых непримиримых врагов. После неудачно проведенной операции назад в Мадрид возвращался отряд, состоящий из четырех сотрудников тайной полиции и двух отделений Гражданской гвардии. Стоило им увидеть несущийся на полной скорости грузовичок, как идущий впереди легковой автомобиль резко свернул на обочину, а ехавший за ним тяжелый грузовик с Гражданской гвардией, наоборот, притормозил и стал разворачиваться боком на дороге, стараясь перегородить путь. Гонщик, на полной скорости, резко крутанул руль, стараясь обойти грузовик с солдатами, а Шило тем временем, выставив ствол автомата в окно, нажал на спусковой крючок. Ствол автомата вздрогнул, выплюнув первую порцию свинца. От прошитого пулями борта грузовика полетели в разные стороны щепки, потом послышался чей-то крик, полный боли. Сразу в ответ раздались выстрелы из полутора десятков винтовок, и одна из пуль, чисто случайно, попала в шею Гонщика. Шило, с головой погруженный в схватку, слишком поздно услышал хрипы водителя. Неуправляемый грузовичок на полной скорости влетел левым колесом в неглубокую канавку, резко наклонился, а потом стал падать на бок. Анархист, отбросив автомат, попытался за что-то ухватиться, но не успел, ударившись головой о кабину. Очнулся он уже лежа на земле, от сильной боли. Вокруг него стояли солдаты и люди из бригады. Один из агентов наклонился над ним.

– Очнулся, сволочь? Вот и отлично! У нас с тобой сейчас будет очень душевный разговор. Держите его крепче!

Непрерывные пытки в течение часа сломали Шило, подведя его к мысли, что лучше рассказать им все, что они хотят, а затем быстро умереть. Он понимал, что предает своих товарищей, но дикая и мучительная непрерывная боль настолько сильно смяла и исказила его сознание, что для него это уже не представляло никакой важности.

Час спустя на окраине деревни, где в одном из домов скрывались остатки боевой группы анархистов, раздался рев двигателей. Машины остановились только раз, чтобы уточнить у местного жителя, где находится нужный им дом, затем гвардейцы и агенты тайной полиции быстро и сноровисто окружили дом, после чего потребовали от боевиков сдаться, на что те ответили огнем. В ответ в окна полетели гранаты, и только после этого гвардейцы бросились на штурм. Выбив дверь, они ворвались в дом, где нашли три изуродованных осколками трупа.

Боевая группа испанских подпольщиков была полностью уничтожена, не выполнив поставленной перед ними задачи, причем ни руководству группы анархистов-радикалов, ни советской разведке так и не удалось узнать, что стало истинной причиной провала. Когда испанским товарищам было предложено повторить попытку, те наотрез отказались, мотивируя тем, что в их рядах, возможно, находится «крот», который сдал боевую группу, поэтому они приняли решение на время прекратить какую-либо деятельность. О неудаче передали в Москву, где новое руководство, после некоторых размышлений, решило свернуть операцию, считая, что разработка Генри Вильсона не является нужной и первоочередной задачей, которые ставит перед ними партия.

Я ничего не понимал. За прошедшую неделю анархисты не сделали ни одной попытки выйти со мной на контакт. У меня даже появилась мысль, что они решили отомстить и готовят террористический акт, поэтому постоянно был начеку, меняя свои маршруты, но при этом не нашел даже намека на слежку.

«Не мог же я их упустить! Они ни разу не профессионалы, а простые боевики. Что они могут? Из автомата очередь дать да гранату бросить. Или я чего-то не понимаю?»

Дошло до того, что я решил посоветоваться по этому вопросу с Джеймсом, только и тот ничего не смог подсказать.

– Не знаю, что и думать, – сказал он после некоторых раздумий. – По мне, так это больше похоже на то, что анархисты просто операцию свернули.

– Ни мести за товарищей, ни отправки сюда новых людей. Взяли и бросили? Так не бывает.

– Согласен. Причина есть, но мы ее просто не можем знать. Слушай, мне уже надоело в этой дыре сидеть, давай уже махнем в Швейцарию и решим все на месте.

– Я еще не принял окончательного решения.

– Погоди, Майкл. В прошлый раз мы же вроде все решили. Ты сказал, что тебя устроят пятнадцать процентов от суммы в хранилище. Или что-то изменилось?

– Вопрос заключается в том, кто и как будет оценивать вещи в хранилище.

– Подобные вопросы решаются на месте, и ты это прекрасно понимаешь. Кстати, ты мне так и не объяснил, почему ты решил потребовать эти проценты за книгу.

– Из жадности. Почему одним все, а мне ничего. Так нечестно, – временами я пытался играть роль жадного американца, который не хотел, чтобы из его законных денег уплыл хоть цент.

– Не верю. Для тебя все это, похоже, как игра для ребенка. А может, так оно и есть? – Англичанин оценивающе посмотрел на меня. – Ты, наверно, как говорят русские: дурака валяешь. Но зачем?

Сказать ему, что мне нужен риск, адреналин, кипящий в крови, и чувство победы, он мне просто не поверит.

Английский разведчик, разочаровавшийся в тех идеалах, ради которых пошел в разведку, не так давно понял, что работает только ради денег. После того, как он подписал в Москве показания, его служба в британской разведке подошла к концу. Непонятно пока только одно, как он уйдет со службы: вылетит с позором или все же уйдет в отставку. В сложившейся ситуации он пока мог радоваться только одному: ему не надо возвращаться в советскую Россию. Мало того что он сейчас полностью зависел от этого непонятного, но от этого не менее опасного для него парня, у него не было даже денег, чтобы купить билет на самолет. Ему обещали с обеих сторон приличные суммы, но пока это были только слова. Несмотря на все странности американца, тот больше нравился англичанину, чем нанявший его немец.

– Так жить интереснее.

– Послушай, Майкл, давай реально смотреть на вещи. Я мало Хольца знаю, но он, похоже, из тех патологически жадных типов, которые за цент удавятся, а тут ты появляешься, да еще проценты требуешь. Он может и на попятную пойти. Ты об этом не думал?

Я не стал отвечать на его вопрос, и так понятно, что англичанин волнуется. Он все поставил на кон и теперь боится, что сделка может провалиться.

– Джеймс, ты вроде говорил, что у него есть контора по прокату автомобилей.

– Говорил. Он как-то похвастался, что у него несколько таких заведений, а я человек недоверчивый и доскональный, вот и решил проверить его слова. Как я и думал, он соврал. У него только одна контора и полтора десятка машин средней степени паршивости. Что тут скажешь: на плаву держится, но не более того. Ты к чему это спросил?

– Исходя из твоих слов, можно понять, что он настолько глубоко заглотил крючок, на который его поймала собственная жадность, что уже не сорвется. Уж поверь мне.

Джеймс покачал головой. Ему хотелось бы верить, но он знал жизнь и поверит до конца только в том случае, когда получит обещанные ему семьдесят пять тысяч долларов. Вот если бы этот американский парень уменьшил свои требования, хотя бы до пяти процентов.

– Майкл, так дела не делаются, давай упростим условия. Зачем нам проблемы на пустом месте?

– Ему нужны эти деньги, поэтому он пойдет на наши условия. Тут все просто. Он знает, где пещера Али-Бабы, а я знаю, где лежит от нее ключ. Считай, что мы с ним почти партнеры. Пусть радуется, что не требую свои законные пятьдесят процентов.

– Знаешь, что я тебе скажу! – не на шутку разозлился англичанин. – Выкинь эту дурь из головы! Я просто хочу получить свои деньги, плюнуть своему начальству в лицо и уйти со службы. Это все, что я хочу.

– Не злись, Джеймс, но мои требования остаются в силе. Этот Хольц немного поругается, но все равно согласится. А дело, ты прав, надо закрывать. Держи! – я подал англичанину плотный и толстый конверт.

Тот взял его, заглянул, потом поднял на меня глаза:

– Сколько здесь?

– Шесть фотокопий страниц плюс фото обложки. Там же лежат билет и деньги.

– Когда вылет?

– Завтра, в час дня. При встрече обязательно скажи Хольцу, если у того в голове появятся нехорошие мысли, пусть гонит их прочь. Все остальное ты знаешь.

– Знаю. Если все будет хорошо, пришлю, как договаривались, телеграмму.

Телеграмма с условной фразой, подтверждавшей согласие немца, пришла через два дня. Дело было за мной: надо было вылететь в Берн, чтобы завершить сделку.

Требуемый процент вместо некоторой суммы наличными являлся проверкой Манфреда Хольца. Вписавшись в игру, я должен был знать, насколько далеко пойдет немец в своей жадности. Кое-что здесь зависело от англичанина, которого обязательно будет расспрашивать немец, чтобы понять, что собой представляет американский мальчишка. У Джеймса, опытного шпиона, вполне хватало различного опыта, поэтому все мои попытки скрыть, кто я есть, по большей части провалились. Конечно, он не понимал, как шестнадцатилетний подросток имеет столь качественную профессиональную подготовку, как и не понимал того, как можно вести себя так по-детски.

Полученное согласие говорило о двух вариантах развитиях событий. Первый. Немцу настолько надоело столько лет жить рядом с богатством, способным сделать его жизнь райской, что он готов на любые более-менее приемлемые условия. Второй. После завершения сделки он попытается меня подставить или ликвидировать. Об этом говорят три факта. Жадный человек, который довольно быстро соглашается на все мои условия. Наследство, которое он так желает заполучить, является украденными в странах Европы произведениями искусства. И последнее. Условия сделки, при каких Хольц нанял человека, типа Джеймса.

«Мне плевать, как вы это сделаете – мне нужна книга», – как-то процитировал мне Джеймс слова немца.

Правда, самому Джеймсу я верил, если можно так сказать, на четверть. В этом деле он наемник, а значит, его хозяин тот, кто ему больше заплатит.