– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?

– Заходи, – стоило полковнику подойти к столу, за которым сидел хозяин кабинета, как сразу последовал вопрос: – Знаком с делом «Американец»?

– Так точно.

– Не тянись, Николай Константинович. Мне не выправка твоя нужна, а голова. Что думаешь?

– Трудно сказать, товарищ генерал.

– Говори, полковник, не тяни.

– Если отбросить в сторону насильственную смерть художника Полевого от рук уголовников и убийцу-изувера Валерия Чекалина, а взять за основу некую книгу, вокруг которой завертелись все страсти, то получается какой-то авантюрно-приключенческий роман.

– Вот только не надо мне тут про всякие страсти говорить. Говори, как есть, только коротко, по-деловому.

– Извините, но как есть не получится, товарищ генерал. Основных фактов – кот наплакал, поэтому на них построить версию не представляется возможным. Здесь можно только исходить из обобщений и предположений.

Лицо хозяина кабинета сразу посуровело.

– Прошло две недели, как нам передали дело, и ты мне говоришь о каких-то предположениях?! Две недели! Да я вас всех…

Полковник на своем опыте знал, что в таких случаях надо просто молчать. Генерал покричит какое-то время и успокоится. Так произошло и на этот раз. Спустя несколько минут генерал остыл, открыл коробку с папиросами, достал папиросу, закурил. В несколько глубоких затяжек выкурил, бросил в пепельницу и сразу достал новую папиросу, закурил, но теперь уже затягивался спокойно, поглядывая на разгорающийся уголек папиросы.

– Ладно, рассказывай, что ты там придумал.

– Дело в том, товарищ генерал, что у нас из свидетелей только один несовершеннолетний подросток Дмитрий Митин. Есть еще один, уголовник Слепцов по кличке Слепень, только его еще найти надо, так как тот до сих пор находится в бегах. Кроме них, есть еще три трупа. Американец, журналист Грегори Тейлор, проживший четыре месяца в Москве, и Лев Ясинский, экспедитор овощной базы. Документы у него фальшивые, но выполнены весьма качественно. Запрос по нему отправлен, но пока ответа мы не получили. Третий труп настолько сильно изуродован изувером Чекалиным, что идентифицировать его не представляется возможным, но милиция предположила, что это он жил в одном доме вместе с Ясинским. Тут мы только можем исходить из его документов, которые были найдены на трупе. Они, согласно экспертизе, изготовлены там же, где и бумаги Ясинского. Со слов одного из соседей, который как-то говорил с Ясинским, тот заметил у нашего подозреваемого легкий акцент. Выводы делать рано, но я предположу, что эта парочка является боевиками, нелегально приехавшими к нам из-за границы. Об этом также говорят найденные детали от браунинга и глушитель. Все они немецкого производства. Теперь, товарищ генерал, я перейду к нашему главному герою – американскому гражданину, шестнадцатилетнему Майклу Валентайну. Никаких данных на него нет. Обычный парень. Боксер. К сожалению, перехватить его мы не успели, а я так думаю, он нам многое мог рассказать. До сих пор не найден человек, убивший Ясинского и Чекалина, как и неизвестны его мотивы. Так же нам неизвестен убийца журналиста Тейлора. Таковы основные факты. Разрешите, я перейду к своим предположениям?

– Раз больше ничего нет, только и осталось, что слушать твои предположения, – пробурчал хозяин кабинета. – Говори, что там у тебя.

– Начну с книги, которую пытались забрать у художника Полевого уголовники Резаный и Слепень.

– Погоди! Резаного же взяли. Он-то что говорит?

– Ничего для нас интересного. Из него выбили все, что можно, но кроме того, что их на это дело подписал какой-то старый приятель Слепня, ничего нового не узнали. Ни имени, ни клички своего приятеля тот ему не назвал.

– Дальше.

– Так вот, по моему пониманию сложившейся ситуации, все крутится вокруг книги.

– Что за книга?

– Пока не знаем, товарищ генерал. Так получилось, что только уголовники ее держали в руках, а эти урки кроме матерного русского языка ничего не знают. Резаный говорит, что она на немецком языке, и то потому, что ему так сказал Слепень. По некоторым фактам, которые хорошо ложатся в одну из моих версий, могу предположить, что книга эта издана в Германии и приехала к нам оттуда. Это косвенно подтверждается тем, что у художника был брат, кадровый военный, подполковник, которого после окончания войны назначили комендантом одного небольшого городка в Германии. Как он раздобыл эту книгу, мы не знаем, но он вполне мог переслать ее с оказией брату. Самое интересное, что ни друзья, ни коллеги художника никогда о ней даже не слышали. То есть это была личная тайна двух братьев. Теперь снова перейду к книге. По утверждению Резаного, Слепень пришел именно за ней. Уголовники забрали книгу, потом убили Полевого и собрались уходить, но тут появляются американцы, после чего книга пропадает. Скорее всего, она попадает в руки Валентайна, и тут сразу возникает вопрос: почему американский паренек ей заинтересовался? Довольно странно, вот только объяснений этому нет. Есть еще одно косвенное подтверждение, что книга у американца. Это слежка за ним, которую устроил Слепцов. Да и Валентайн не просто так оказался на окраине Москвы, в том самом районе, где жила эта парочка с фальшивыми документами. Есть предположение, что он шел навстречу с кем-то из них, но тут, по воле случая, вмешался выживший из ума Чекалин. Как американец остался жив, тоже загадка. Исходя из всего этого, несложно сделать вывод, что все эти дела переплетаются в одной точке, на Майкле Валентайне. Кстати, Тейлор тоже был знаком с этим подростком, но можно ли отнести его убийство к этим делам, пока непонятно.

– Прослушка ничего не дала?

– Вильсонов иногда слушали, подростка – нет, но номер обыскивали, как положено, только ничего подозрительного найдено не было. Да и поведением Валентайн ничем не отличался от обычного подростка, только, как утверждают очевидцы, проявлял излишнюю самостоятельность. Разрешите продолжать?

Хозяин кабинета зачем-то подвинул стоящий на столе бюстик Дзержинского, потом кивнул головой и достал из коробки новую папиросу.

– Есть еще одна деталь, касающаяся этого Майкла. В тот вечер, когда на Запрудной произошло двойное убийство, его не было в отеле. Это, конечно, ничего не доказывает, но при этом есть факт, зафиксированный службой наружного наблюдения.

– А как по времени? Они совпадают?

– Приблизительно. Правда, официально был только зафиксирован его уход, а возвращение – нет.

– Так, может, он за конфетами в магазин сходил и вернулся, – как-то невесело усмехнулся хозяин кабинета.

– Может, и так, товарищ генерал.

– Как насчет смерти журналиста?

– Здесь у него стопроцентное алиби. В то время, когда был убит Грегор Тейлор, Валентайн находился в отеле, ужинал.

– Так, может, Тейлор вообще к этим делам непричастен?

– Может, и так, товарищ генерал. Мои люди проверяют окружение журналиста и все его связи, только не все так просто, уж больно он общительным оказался. Нам просто нужно время.

– Время! Две недели прошло, а где результаты?! Вам что, годы нужны для раскрытия дел?! Ты так и скажи, полковник! Я тебе живо замену найду, а самого… в архив спишу! Вот там ты сможешь работать не торопясь! Бумажки перекладывать. Как тебе это?!

«Да что это с ним сегодня? С женой поругался или снова язва начала беспокоить?»

– Что молчишь, полковник, или сказать нечего?!

– Есть что сказать, товарищ генерал. Думаю, что через два-три дня смогу сказать вам по Тейлору, есть у нас одна зацепка. Только сейчас хочу снова вернуться к книге. Я тут подумал и решил, что это не просто книга, а своеобразный ключ. Сергей Полевой, подполковник, явно знал о тайне книги, причем она представляла для него большую ценность, раз он отправил ее брату, в Москву. Отсюда напрашивается вывод, что тут речь идет не о секретных немецких архивах, а что она является ключом к какому-то тайнику с сокровищами. Это может быть все что угодно. Сейф в зарубежном банке или подземный бункер в горах. Я так понимаю, что именно за этим богатством сейчас идет охота.

Стоило полковнику озвучить свой вывод, как нахмуренное лицо генерала разгладилось.

– Сокровища? – генерал на какое-то время задумался, переваривая сказанное, потом сказал: – Знаешь, Николай Константинович, а в свете этого факта все твои предположения выстраиваются в одну цепочку. Правда, за исключением американского парнишки. А если еще предположить, что он случайно влез в чужую игру, то тогда действительно все становится на свои места. По Валентайну что-то новое у нас есть?

– Кроме того, что я сказал, нет. Кстати, все эти факты он подтвердил в школе, где выступал.

– Какой еще школе?

– Его наш ВОКС в школу пригласил, на встречу с советскими школьниками. Он там был с Марией Вильсон.

– Вот оно как. Ясно. Вот ты мне скажи, Николай Константинович, нашей стране нужна валюта?

– Еще как нужна, товарищ генерал. Вот только этот тайник, скорее всего, находится за рубежом.

– Это уже другой вопрос. А где сейчас этот мальчишка?

– Едет с Вильсонами в Испанию. Или уже приехал.

– Зачем Генри Вильсон едет в Испанию?

– Есть основание полагать, что американцы, отменив дипломатическую блокаду Испании, попытаются наладить политические и экономические связи с правительством Франко. Возможно, пойдет речь о размещении на испанской территории американских баз с атомным оружием.

– Им обоим наша советская страна, как нож у горла, да и кому, как не американскому империализму можно найти общий язык с фашистами Франко. Ладно, это уже чистая политика, а мы снова вернемся к нашему делу. Скажи мне вот что: Вильсон едет как официальный представитель американского правительства или как частное лицо?

– Официального заявления американцы не делали, к тому же он с женой и племянником, и только это одно говорит, что едет надолго, так что вполне возможна такая вероятность, что сенатор направлен постоянным эмиссаром от правительства США. К тому же нам известно, что Генри Вильсон еще до войны лично встречался с Франко, а значит, его кандидатура была заранее согласована с диктатором. Правда, тут возникает один непонятный вопрос: почему советник президента Америки, сенатор, находящийся на пике политической карьеры, вдруг все бросает и едет в Испанию?

– Действительно, как-то все странно выглядит. Соберите все, что возможно, на Генри Вильсона. Обратите особое внимание на связь сенатора и его жены с ЦРУ. Там такие ублюдки работают, что вполне могли эту супружескую пару посадить на крючок.

– Будет сделано, товарищ генерал.

– Теперь пора подводить итоги нашему разговору, Николай Константинович. Только коротко. Сам знаешь, наше начальство не любит длинных разговоров.

– Если коротко, то у нас шла схватка империалистических хищников за книгу, которая является ключом к нацистским сокровищам. При этом не забудьте прибавить, товарищ генерал, что крайне непрофессионально сработали наши смежники, которые неправильно оценили обстановку, а в результате упустили книгу и одного из главных подозреваемых – Майкла Валентайна.

– Я тебя понял. Значит, в таком ключе… – хозяин кабинета задумался. – Нас, конечно, не похвалят, раз никого не взяли, но при этом, думаю, сильно ругать не будут.

– Не будут, товарищ генерал, да и трупы засланных к нам агентов империализма в наличии, а кто их отправил на тот свет, это дело десятое. Главное, сам факт есть. Да и дело не мы начинали вести, а так сделали все, что могли.

– Ты убийство Тейлора точно раскрутишь?

– Раскручу, товарищ генерал. Только большая просьба, не берите сразу за горло, дайте время.

– Да ладно. Будет тебе время. Теперь вот что. Сегодня, в шесть вечера, мне надо быть на совещании, у самого, – и хозяин кабинета показал пальцем на потолок, – поэтому к четырем часам у меня на столе должна лежать докладная записка о Генри Вильсоне. Там должно быть все, что ты мне говорил. Американские базы. Атомное оружие и все такое. В свете напряженных международных отношений с миром капитализма наше начальство очень остро реагирует на подобные уколы империалистов. Понимаешь?

– Не совсем.

– Попробую получить разрешение поработать по Генри Вильсону, исходя из твоей записки.

– Вы правы, при подобном изложении дела нам могут не отказать.

– Кто у нас в Мадриде?

– Есть несколько агентов с хорошими связями и выходом на подполье, а через них, при желании, можно связаться с партизанами.

– Испанские товарищи? Вот их и надо будет привлечь к операции, но только в связи с Майклом Валентайном. Нам здесь никак нельзя подставляться.

– Сделаем, товарищ генерал. Я так понимаю, что они должны будут наладить слежку за мальчишкой, но как быть, когда на него выйдут те, кому нужна книга?

– Надо, чтобы наш человек был рядом в этот момент. Вот это ты и должен обеспечить, полковник. На этом пока всё.

– Разрешите идти?

Наше путешествие по Европе нельзя было назвать увлекательным и комфортным. Страны только-только начали восстанавливаться из руин, несмотря на пять лет мирной жизни. Карточки, разруха, эпидемии, острая нехватка лекарств, продовольствия и товаров первой необходимости. Мы видели развалины городов, заброшенные поля, унылые и растерянные лица людей. Мы недолго пробыли в Германии, дожидаясь самолета во Францию, но двух суток хватило, чтобы понять, как плохо живут немцы. Особенно плохо было с продуктами. У немца считалось за счастье получить по карточке маргарин вместо комбижира.

В Париж прилетели первого марта, остановившись в хорошей гостинице. Посмотришь, вроде все хорошо. Солнышко ярко светит, и если нет порывов прохладного ветра, то даже припекает. Эйфелева башня, Лувр, Елисейские поля – все это мне доводилось видеть еще в той жизни, но сейчас все смотрелось как-то иначе, по-другому, словно не так ярко горела искра задора и беззаботности в парижанах, которая делала всех француженок изящными прелестницами, а мужчин, через одного, донжуанами. Причем не только я, но и Мария, которая до этого никогда не была во Франции, сумела это заметить. С продуктами здесь было куда лучше, чем в Германии, но для этого нужны были деньги или связи, иначе вместо настоящего кофе вам придется пить суррогат.

Прожив в Париже неделю, мы ходили по городу, ездили в красно-черных такси и смешных автобусах с открытой задней площадкой, а когда уставали, отдыхали, сидя в многочисленных городских кафе. Мы не только осмотрели город, но и объездили все его окрестности. Посмотрели Версаль, побывали в Венсенском замке. Все это время я постоянно проверялся, но слежки за собой так и не заметил. Да и интуиция молчала. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, так как те люди, которым была нужна книга, знали конечную точку нашего маршрута и собирались ждать меня там.

Наши дни в Париже прошли ровно и спокойно, за одним-единственным случаем, которым стала маленькая певичка, девочка-француженка, лет восьми. Мы уже заканчивали ужинать в кафе, расположенном недалеко от нашей гостиницы, как дверь открылась, и на пороге появился прелестный ангелочек с большими голубыми глазами и светлыми волосами. Прошла, сняла свое пальтишко и берет, затем встала в проходе и запела детскую наивную песенку о цветке, который скоро погибнет, потому что пришла осень. Малышка сумела удержать нужный тон и грустное выражение лица. Немногие посетители с удовольствием ей хлопали, стоило ей закончить. Я повернулся к Марии, чтобы похвалить маленькую певицу, как заметил на ее глазах слезы и растерянность на лице Генри. Ничего не сказав, снова повернулся к девочке, начавшей петь новую песенку. Она называлась «Море».

Снова бросил незаметный взгляд на Марию. Она успокоилась, но при этом не отрывала взгляда от девочки. Догадки строить не стал, а вместо этого бросил короткий взгляд на Генри. Тот слегка покачал головой, говоря тем самым, не обращай внимания. Когда девочка допела свой репертуар, она взяла свой берет и пошла мимо столиков, собирая деньги. Монеты, падая в берет, звякали, ударяясь друг о друга. Мария посмотрела на мужа, тот достал из портмоне две банкноты в пятьдесят и сто франков, после чего отдал жене. Я тоже думал отделаться парой монет, но вместо этого пришлось вытащить бумажку в пятьдесят франков. Генри незаметно, на этот раз одобрительно, кивнул мне головой. Когда малышка остановилась перед нами, в ее берет легли три банкноты. На какое-то мгновение она растерялась, широко распахнув глаза, потом опомнилась и поблагодарила:

– Спасибо большое, месье и мадам, – после чего кинулась со всех ног к двери, ведущей к кухне, откуда выглядывала женщина, судя по всему, мать девочки.

Мы рассчитались, поднялись и ушли. В этот вечер мы расстались рано. Мария, сославшись на головную боль, ушла вместе с Генри в свой номер.

В Мадрид мы прилетели в два часа дня. Испания встретила нас ярким солнцем, одиннадцатью градусами тепла и тонким, еле уловимым ароматом. Я еще только подумал о том, что сейчас цветет, как получил ответ.

– Миндаль цветет, – тихо сказала Мария. – Сколько лет прошло, а я помню этот запах. Нежный запах медовой пыльцы и весенней свежести.

В ее голосе звучала тихая печаль. Мы прошли c толпой пассажиров по взлетному полю до аэропорта. Это было длинное и изогнутое в виде лука здание, на втором этаже которого располагались смотровые площадки, а над ними высилась диспетчерская. Получив вещи, вышли из аэропорта, но только я хотел направиться к стоянке такси, где стояло полтора десятка черных машин с красной полосой, как заметил только что вылезшего из автомобиля представительного мужчину, который размашисто и решительно зашагал к нам. Помимо черного итальянского «фиата», который привез этого испанского господина, стояло еще два точно таких автомобиля. Из третьей машины вылезло трое плечистых мужчин, лет тридцати – тридцать пять, в широких плащах и шляпах. Судя по тому, как они встали, где каждый взял на себя сектор обзора, это были агенты испанских спецслужб. Испанец подошел к нам. Поздоровавшись, представился, продемонстрировав при этом отличное знание английского языка, чиновником Министерства иностранных дел Алберто Серрано.

– Господин, госпожа Вильсон, нас прислали за вами. Извините нас за столь скромную встречу, но таков был приказ моего начальства. Если разрешите предположить, то мне кажется, что все было согласовано с вашим руководством, господин Вильсон. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас сенатор?

– Не надо. И извинений не надо, так как это было действительно сделано по моей просьбе.

– Раз так, то мы можем ехать. Прошу вас, – и он жестом показал на черные автомобили.

– Если позволите, то у меня к вам будет еще одна просьба, господин Вильсон. Мне хотелось бы сказать вам кое-что конфиденциально, поэтому хочу предложить вам поехать со мной, если, конечно, это не вызовет возражений вашей супруги.

Возражений не было, поэтому мы с Марией поехали на второй машине, а в конце нашей небольшой колонны ехали агенты. Я высоко оценил значение Генри Вильсона для Испании как представителя США по этой «скромной» встрече.

Мне была не интересна миссия Вильсона, но догадаться о его роли было несложно: представитель Соединенных Штатов в Испании. Его высокий статус косвенно подтверждали доверительные беседы сенатора с английским и американским послами в Москве. Четверть времени, что он был в Москве, он провел в их обществе, и как мне думается, не за стаканом виски. К тому же, это мне уже сказала Мария, он несколько раз работал с документами в посольстве, которые хранились в сейфе у посла.

За месяц с лишним, глядя на отношения между Генри и Марией, я невольно пришел к выводу, что у них, как пишут в романах, настоящая, большая любовь. Если к этому добавить нежелание жить в доме, где все напоминало об их сыне, и обсуждавшееся в правительстве США назначение своего эмиссара в Испанию, то становится понятным их решение попробовать начать жизнь с чистого листа. Снова жизнь не начнешь, прошлое всегда будет с нами, но если уйти от привычного образа жизни, есть неплохие шансы увидеть в новом свете как окружающий мир, так себя в нем. Похоже, они пришли именно к таким выводам, раз решились так резко сломать свою жизнь. Какое ждет будущее эту семейную пару, когда Генри завершит свою миссию, мне не было известно, зато я знал, что сенатор богатый человек с большими связями, как в политике, так и в бизнесе, и без сомнений, он найдет себе дело.

Обо всем этом я мог догадываться, но вот что точно не знал, так это то, что Генри ехал в Испанию не только в качестве эмиссара американского правительства, но и как представитель группы банкиров и промышленников, которые были готовы, по отмашке сенатора, начать внедряться в испанскую экономику. Пока еще закрытая из-за международной изоляции страна представляла для любого рода бизнеса лакомый кусок. Это понимали не только американцы, но и промышленники и финансисты Европы, поэтому стоило в 1949 году закончиться дипломатической блокаде, как вслед за послами в Испании, правда, с большой осторожностью, стали появляться представители бизнеса. Открыто завязывать отношения с генералом Франко мало кто осмеливался, так как для мировой общественности он оставался символом фашизма и бывшим соратником Гитлера, просто боялись, что собственный народ не поймет.

31 октября 1950 года США и Великобритании удастся провести через Генеральную Ассамблею ООН решение об отмене дипломатических санкций против Испании, а в 1953 году США и Испания заключат соглашение под названием Мадридский пакт, который включал в себя следующие пункты: 1. Соглашение об обороне. 2. Соглашение об экономической помощи. 3. Соглашение о помощи в целях взаимной обороны.

Это все произойдет в том числе и благодаря работе Генри Вильсона, который все эти годы будет эмиссаром американского правительства при каудильо Франсиско Франко.

Отель, куда нас поселили, находился в центре Мадрида, в старинном здании. На мой взгляд, интерьер гостиницы был пышным и тяжеловесным, а Марии он, наоборот, понравился, так как, как она выразилась, хорошо отражал стиль рококо в архитектуре. Поставив багаж, я пробежался взглядом по номеру.

«Не мой отель, но тоже неплохо», – дал я оценку номеру, после чего осторожно выглянул в окно.

Оно выходило на улицу. Ничего подозрительного не увидел, только отметил, что машина с агентами продолжает стоять напротив отеля.

«Непрост наш дядя Генри. Ох, непрост».

Вечером, на ужине, я получил этому новое подтверждение, когда Вильсон заговорил с официантом по-испански. Хотя я догадывался об этом, но все равно это стало для меня неожиданностью. Вильсоны разом заулыбались, видя мое изумление. Это они такой сюрприз для меня приготовили.

– Дядя Генри, а почему ты раньше не сказал, что знаешь испанский язык?

– Так ты и не спрашивал. Кстати, у меня для вас новость. Я договорился насчет машины и гида. Завтра с утра он будет в вашем распоряжении.

– Ты, значит, с нами не поедешь, – вздохнула его жена. – Генри, была долгая дорога, мы сильно устали. Неужели твои дела не подождут еще несколько дней?

– Извини, дорогая, но из разговора с Серрано стало ясно, что в Мадриде уже кроме нас ведутся переговоры, причем на самых высоких уровнях. Милая, ты всегда меня понимала, надеюсь, поймешь и сейчас. Зато обещаю тебе, что обязательно найду свободное время, и тогда мы все втроем отлично отдохнем. Кстати, у меня есть еще одна хорошая новость. Завтра, во второй половине дня, во дворце Эль Пардо, меня примет Франсиско Франко.

– Очень рада за тебя, дорогой. Это действительно хорошая новость. Тогда вам было о чем поговорить, а как сейчас?

– Надеюсь, что за эти годы у нас ничего не изменилось.

Следующие три дня прошли как под копирку. Мы ездили с Марией по городу и слушали интересные истории гида, а вечером приезжал Генри, который целыми днями пропадал то в американском посольстве, то в испанском Министерстве иностранных дел. Мария даже как-то пошутила, что испанцы ему там скоро поставят рабочий стол.

В прошлой жизни мне не довелось бывать в Мадриде, поэтому я с большим интересом гулял по узким улочкам и большим бульварам, смотрел на старинные здания и вдыхал вкусные запахи из маленьких кафе.

Как однажды сказала мне Мария, этот город ее пленит и завораживает, я был с ней не согласен, так как, по мне, Мадрид – это больше правительственный центр страны с красивыми монументальными зданиями. Барселона, в которой мне довелось бывать в прежней жизни, нравилась намного больше. Еще мое тихое недовольство вызывали музеи, которыми так восхищалась миссис Вильсон. Представьте себе, как пробыть почти четыре часа в национальном музее Прадо, если тебе не очень интересно изобразительное искусство. Мария словно зачарованная, забыв о времени, бродила по залам музея, пока я не сказал, что с меня хватит. Выйдя, я ей сказал:

– Тетя Мария, в музеи теперь ходите без меня.

Она не ответила, только укоризненно покачала головой. Если не считать этой мелкой неурядицы, мы хорошо проводили время. Даже на душе стало как-то легко и спокойно, словно в те времена, когда я возвращался из заграничных командировок домой. Немалую роль тут сыграла охрана, которая все это время довольно плотно нас опекала.

Именно она, так как я не знал подводных течений политической жизни этой страны, навела меня на определенные мысли. Генерал Франко, что ни говори, является диктатором, а значит, у него должна быть оппозиция. Так вот, судя по охране, эту оппозицию представляет не только кучка болтунов-ораторов, но и более серьезные люди, например, те, кто противостоял ему с оружием в руках во время Гражданской войны. Даже наш шофер являлся сотрудником спецслужб, иначе зачем ему пистолет под мышкой. Только в отношении гида у меня не было уверенности, так как у него был явно талант рассказчика, хотя при этом он представлял собой атлетически сложенного, спортивного вида мужчину. Впрочем, мои догадки, на пятый день нашего пребывания в Мадриде, подтвердил сам сенатор, который приехал в этот день раньше обычного. После ужина Мария меня попросила зайти к ним в номер. На столе стояла бутылка хорошего испанского вина, кувшин с сангрией и блюдо с фруктами. У Вильсонов в бокалах было налито вино, а у меня в стакане плескалась сангрия.

– Майкл, как тебе Испания? – начал с вопроса разговор сенатор. – Еще не разочаровался?

– Мне здесь нравится, – улыбнулся я. – Осталось только дождаться, когда море согреется.

– Три месяца, и ты будешь плескаться в воде с утра до вечера. Как насчет твоих тренировок? Что-то решил?

– Да, дядя Генри. Только надо найти хорошего тренера, чтобы не только мастером был, но и по душе пришелся. Еще мне нужен учитель по испанскому языку. Хотя я изучаю его самостоятельно, да и тетя Мария помогает, но с ним, думаю, будет быстрее.

– Жена говорит, что у тебя есть определенные склонности к языкам. Да и сам стараешься. Молодец.

– Мне это нужно, дядя Генри. Раз я буду жить какое-то время в Испании, то значит, я должен говорить с местными жителями на их языке.

– У тебя правильный подход к делу, Майкл. Насколько мы могли убедиться за то время, что ты с нами, ты показал себя практичным и здравомыслящим человеком, что необычно для твоего возраста.

– Спасибо за доброе слово, дядя Генри. Только к чему это?

– На этот вопрос я отвечу позже, а сейчас хочу тебя спросить: что ты вообще знаешь об этой стране?

– Хм! – я задумался на какое-то время, чтобы найти подходящий ответ и при этом не выбиться из образа мальчишки. – Испания – это теплое море и большие пляжи, масса фруктов и вкусная сангрия. М-м-м… Еще погода здесь хорошая и солнца много. Что еще? Вроде… все.

– Какой-то слишком четкий и правильный ответ, – в голосе сенатора чувствовался неприкрытый интерес.

– Опять же все это я прочитал в одном иллюстрированном журнале и запомнил, – заулыбался я. – Насчет сангрии я уже от себя добавил.

– А как тебе местная еда? – продолжал забрасывать меня вопросами сенатор. – А хамон?

– Все пока нравится, – уже неопределенно ответил я, так как мне уже стала надоедать эта детская игра в вопросы.

– Как тебе местные девчонки?

– Не обращал внимания, – буркнул я, при этом делая вид, что смутился.

Нетрудно было заметить, как переглянулись супруги. У Марии даже скользнула по губам лукавая улыбка, что с ней бывало крайне редко.

– К чему я этот разговор завел… М-м-м… Ты, наверно, слышал или читал, что этой страной правит фашистский диктатор Франсиско Франко. Да?

– Читал, но мне это не интересно.

– Дело в том, что я приехал налаживать с ним связи. У меня была с ним личная встреча. Не помню, говорил ли я тебе, что наше знакомство с каудильо состоялось перед самой войной. Уже тогда мы нашли, что у нас много общего, а три дня назад, встретившись через столько лет, мы опять поняли, что нам есть о чем поговорить.

Юноше моего возраста не должна быть неинтересна политика, поэтому я сделал скучающее лицо. Генри заметил это и улыбнулся.

– Потерпи, Майкл. Мне просто хочется прояснить все сейчас, чтобы у нас потом не было никаких разногласий.

– Я внимательно слушаю.

– Так вот. Испания некоторое время была в международной изоляции, а теперь пришло время наладить политические, финансовые, торговые связи. М-м-м… Скажем так: я здесь представляю группу наших промышленников и банкиров.

– Пока непонятно. Зачем их представлять? Почему они сами сюда не приехали?

– Они пока не могут. До сих пор генерала Франко считают пособником Гитлера, и простые люди не поймут, если их правительства начнут торговать с Испанией. Понимаешь, что я хотел сказать?

– Не совсем. Раз вы здесь, значит, Америка согласна с ним вести дела. Я правильно понял?

– В принципе, да. Именно поэтому я здесь, чтобы наладить связь с Франсиско Франко. Скажу сразу, как человек мне он нравится. В свое время он стал самым молодым генералом в Испании, при этом он весьма умный, хотя, по моему мнению, излишне набожный человек. Временами он неоправданно жесток, что очень неправильно и недальновидно, но это внутренние дела самих испанцев, которые нас не касаются. Скажу еще, что он все, что можно, делает для своей страны, и только благодаря Франсиско Франко Испания не была втянута во Вторую мировую войну.

– Про Гитлера я знаю, – отыгрывал я роль подростка, который тоже кое-что знает и может этим похвастаться. – Это он, со своими фашистами, развязал войну, на которой погибло много людей. Мне об этом один парень рассказывал, который воевал в Европе. Он сказал, что война – это настоящее проклятье, грязь и кровь. Это его слова.

– Он все правильно сказал. Вот только Гитлер уже мертв, а Франко жив, а так как война закончилась всего пять лет назад, люди прекрасно помнят, какие беды она им принесла, и поэтому… плохо к нему относятся. Именно поэтому наши промышленники с финансистами не могут официально поддерживать с ним отношения.

– А вы, дядя Генри, значит, не боитесь?

– Не боюсь, – ответил мне сенатор и посмотрел на жену. – Мне кажется, я уже больше ничего не боюсь.

После его слов наступило неловкое молчание, которое прервал через минуту сам сенатор:

– Хотя нет, боюсь. За мою любимую жену боюсь. За тебя боюсь, Майкл.

– Не надо за меня бояться, дядя Генри. Я парень хваткий, из любого положения выкручусь.

Своими словами я слегка разрядил обстановку.

– Я и не сомневался, – сенатор сделал паузу, заострив мое внимание, потом продолжил: – Собственно, к чему я тебе все это рассказал, Майкл. Ты – рассудительный для своего возраста юноша, должен знать, что положение в стране, скажем так… не совсем стабильное. Несмотря на то что большинство испанцев поддерживает своего каудильо, у него есть противники. Тебе жить в этой стране, и со временем ты можешь от них услышать много плохого о генерале Франко, а затем так же подумать обо мне. Тебе шестнадцать лет, Майкл, твой мозг восприимчив, легко впитывает все новое, при этом нередко принимая на веру то, что только кажется правдой. Причем нередко ложь от правды может отличить далеко не каждый взрослый человек, поэтому просто всегда помни одно, парень: то, что я делаю, это на благо нашей с тобой страны.

– Да понял я, дядя Генри, понял. Америка превыше всего!

Вильсон хитро усмехнулся:

– Интересная интерпретация нацистского лозунга. Ты знаешь, что в государственным гимне гитлеровской Германии первой строчкой были слова: Германия, Германия превыше всего?

– Не знал, но получилось неплохо.

– Генри, если ты закончил разговор с Майклом, то мне хотелось бы у тебя кое-что узнать, – неожиданно включилась в наш разговор Мария. Сенатор кивнул головой: говори, слушаю. – Что значит нестабильное положение в стране? У них что, все еще продолжается гражданская война?

– Конечно нет, милая. Нет никакой гражданской войны. У каудильо, как у любого диктатора, есть оппозиция. Большинство из них борются с режимом, болтая языком, вот только кроме них есть группы анархистов-радикалов, которые убивают полицейских и устраивают взрывы. Только это единичные случаи. Кстати, меня заверили, что Мадрид – самый безопасный город страны.

– Генри, почему мы об этом раньше не знали? – с укором спросила его жена.

– Милая, ты сама должна прекрасно понимать, что любая диктатура подразумевает появление оппозиции, а в этой стране прошло только десять лет после братоубийственной войны, которая расколола гражданское общество на две части. К тому же до приезда сюда я сам не знал всех подробностей. Скажем так: меня сегодня просветил на эту тему майор из тайной полиции.

– Зачем он тебе все это рассказал?

– Просто для того, чтобы мы знали и не ужасались, когда услышим в новостях о гибели полицейского. Вот скажи, ты много обращала внимания в американских газетах на разборки между гангстерами?

– Мне неинтересны подобные новости.

– Во и сейчас не обращай внимания.

– Генри, тот майор тебе сказал, что Мадрид самое безопасное место, а как насчет Барселоны?

Сенатор задумался на какое-то время. Я уже заметил, что Генри Вильсон не любит говорить о непроверенных сведениях и фактах.

– Точно не скажу, но он меня заверил, что в больших городах, как и в Мадриде, безопасно. Правда, при этом предупредил, что свои политические взгляды лучше чужим людям не высказывать. Испанцы – народ горячий. Сама понимаешь…

– Знаешь, – перебила своего мужа Мария, – я как-то по-другому представляла Испанию.

– Все будет хорошо, дорогая. Просто живи и наслаждайся хорошей погодой и твоими любимыми картинами. Хорошо?

– Хорошо, дорогой.

«Вот оно как у них. Впрочем, ничего удивительного. Франко до сих пор считается приспешником Гитлера. Генри прав, гражданская война оставила свой след, да и десять лет не такой уже и большой срок для народной памяти, – я тихонько хмыкнул. – Теперь понятно, откуда у нас такая охрана. Только Генри не в полном объеме все это подал. Надо его малость подтолкнуть».

– О! Тайная полиция. Ух ты, как интересно! – неожиданно проявил я интерес к этой теме. – Значит, с нами будут ездить тайные агенты?

– Нет. Конечно, нет, – поспешно произнес сенатор. – Единственное, что могу добавить, так это то, что официальное название у тайной полиции «Политико-социальная бригада», а занимается она расследованиями в области социальных и политических преступлений.

– Чепуха какая-то! Политические преступления! – фыркнул я, изображая разочарование. – А всякие там убийцы? Или кто взрывы устраивает? Кто ими занимается?

– Для этого, если я все правильно понял, есть Гражданская гвардия.

– Где-то я читал, что у Гитлера тоже тайная полиция была. Гестапо называлось. Так вот они тайными убийствами занимались. А здесь как?

– Майкл, ты, похоже, в комиксах не только про пришельцев читаешь, но и про тайных агентов? – с ноткой язвительности поинтересовалась у меня Мария.

– Так интересно же. Перед самым отъездом читал, как тайный агент Ник Картер раскрыл секту убийц-изуверов. Так там…

– Как можно такие гадости печатать для подростков! – не дав мне договорить, возмутилась женщина. – Убийцы, террористы, анархисты! Эти художники комиксов сами убийцы! Фу, какая гадость! Даже говорить не хочу!

– Всё, дорогая, мы закрыли этот вопрос. Раз и навсегда, – поспешил подвести итог разговору сенатор.

– Да, Генри, больше мы к нему никогда не вернемся. Только весна, цветы, картины и море. Это все, что я хочу. Я приехала сюда хоть немного отдохнуть душой.

Наступила новая пауза. Чтобы не дать ей сильно затянуться, я сказал:

– Хочу на море!

– Нас большинство, Генри, так что теперь ты не открутишься.

– Клятвенно обещаю, что как только начнется пляжный сезон, сразу поедем на море, на две недели, а если вам там понравится, останетесь хоть на все лето. Послушайте! Я тут вспомнил кое-что. Когда я был на приеме у каудильо, он сказал, что хочет познакомиться с моей женой и племянником. Время не было уточнено, но я думаю, что это произойдет в течение двух ближайших недель.

– Генри, это безобразие! Ты уже пару дней знаешь о приглашении, а мне об этом – ни слова! Мне надо понять, как одеться, а я еще даже толком чемоданы не разобрала.

– Успокойся, милая. В любом случае это будет в воскресенье, а до ближайшего выходного у нас есть еще три дня. Теперь у меня к тебе, Майкл, есть один вопрос. – Я сделал заинтересованное лицо. – Скажи, если бы тебе пришлось заниматься бизнесом в Испании, чем бы ты занялся?

– Тут и думать нечего. Туризм, – я уловил удивленный взгляд Вильсона и решил пояснить свои слова: – Дядя Генри, я долго жил в отеле и видел, как делают деньги на туристах. Моя поездка в Майами это только подтвердила. К тому же я уже знаю, что здесь очень чистое и теплое море и шикарные пляжи.

Муж и жена переглянулись. В глазах Марии прямо читалось: а я что тебе говорила?

– Интересный вывод. Впрочем, такой ответ был предсказуем. Море – отели – туристы. Ты прав, Майкл. Эта страна просто создана для туризма, вот только, к сожалению, для этого не пришла пора. У нас своих пляжей хватает, а захотелось экзотики, полетел на Кубу или на Гавайи. Сюда, со временем, поедут немцы, французы, англичане, вот только сейчас им не до пляжей, да ты и сам видел разбомбленные города и сожженные деревни и поля. Народам Европы в первую очередь нужна в достатке еда и товары первой необходимости, впрочем, как и в самой Испании. Мы готовы помочь этой стране, я имею в виду американский капитал. Тебе понятно, что я говорю?

– Думаю, да.

– Если сюда придет американский капитал, то он обернется заводами, фабриками, фермами. Для множества людей найдется работа, а значит, у испанцев будет много продуктов питания и товаров, а в итоге: они будут лучше жить.

– Скучно, но понятно. Бизнес есть бизнес. Вот только непонятно, зачем вы мне это говорите?

– Думаю о будущем. Не сейчас, со временем, не торопясь, надо будет выбрать подходящее поле деятельности. Разве тебе никогда не хотелось стать миллионером?

«Опять все к бизнесу и деньгам свелось. Что вы за люди такие, американцы?»

– Бизнес… Не знаю, – сделал вид, что задумался. – Просто еще не думал насчет этого, но люди всегда хотят есть, так что можно подумать о кафе или ресторане. Да! Забыл про казино. Отличный способ качать денежки у народа!

– Майкл, это слишком цинично звучит. Неужели ты так думаешь? – поджала губы Мария.

– Это не мои слова, а одной особы, которую зовут Ева Нельсон. Правда, сразу скажу, это не совсем точно ее слова, а мой вольный пересказ.

– Воспитание детей, – нахмурилась миссис Вильсон, – явно не ее стезя.

– Она и не собиралась их заводить. Как она любит говорить: ее жизнь – ее работа.

– Если я все правильно понимаю, то у вас, у каждого, была своя жизнь.

– При этом меня все это устраивало, тетя Мария.

Женщина хотела что-то возразить, это нетрудно было прочитать по ее лицу, но ее перебил Генри:

– Майкл, я просто поднял этот вопрос сейчас, чтобы ты был готов, когда мы будем обсуждать его снова. Скажу еще вот что, у нас есть хорошие шансы встать у истоков большого бизнеса.

– Ты прав, дорогой, – согласилась с ним жена. – Только я думаю, что разговаривать об этом пока рано. Поживем какое-то время, присмотримся, а пока просто будем отдыхать, ездить по стране и купаться в море. Ты как, мой мальчик?

– Я не мальчик, – буркнул я как бы недовольно, причем только делая вид, что сержусь. – Сколько можно говорить.

Женщина улыбнулась:

– Ладно-ладно. А насчет остального ты согласен?

– Еще как! Кстати, тут рядом Португалия, а там океан есть.

– В океане покупаетесь, – согласился, улыбаясь, сенатор. – Кстати, у португальцев портвейн очень вкусный.

– Раз ты такой великий путешественник, так, может, все же пойдешь по дипломатической линии? – неожиданно спросила меня Мария. – Мир точно увидишь. Европа, Азия, Африка.

– В Африку, к неграм, не хочу, а вот в космос я бы слетал с большим удовольствием. На Марс или Венеру, с дипломатической миссией.

– Нет, ты определенно мальчишка, – заулыбался Генри, – раз такие фантазии имеешь. Значит, схватки с космическими пиратами, монстры и прекрасные инопланетянки. Да, Майкл?

– А что? Интересно же.

Перед выходным я договорился о тренировках в боксерском клубе и тире, а в воскресенье, как ни отнекивался, мне пришлось отправиться на неофициальный прием к каудильо Франсиско Франко. На подобных приемах мне еще никогда не доводилось быть, поэтому воображение живо рисовало множество шикарно одетых гостей, оркестр, танцующие пары, фуршетные столы и снующих туда-сюда официантов, но, к моей радости, все оказалось намного скромнее. Нас встретили, потом провели в зал, где находился хозяин дворца Эль Пардо. Генерал Франко оказался невысоким плотным мужчиной в аккуратной военной форме, с полным лицом и искусственной улыбкой. Рядом с ним стояла его жена, а за их спинами виднелось не более десяти человек. Так до конца я и не понял, то ли это его постоянная свита, то ли приглашенные, как и мы, гости. Диктатор, как вежливый хозяин, провел нас немного по дворцу, рассказывая его историю. После чего нас повели в зал – картинную галерею, и Вильсоны вместе с хозяином минут двадцать восхищались его новым приобретением – картиной Веласкеса, а я, пользуясь тем, что подросток, уйдя от них, неожиданно наткнулся на зал с коллекцией старинного оружия и рыцарских доспехов. Ходил и рассматривал оружие до тех пор, пока меня не нашел один из охранников, посланный за мной. В большом зале какое-то время шел общий разговор на испанском языке, и я действительно заскучал. Отойдя к окну, стал смотреть на парк. В это время ко мне неожиданно подошел генерал Франко и сразу за его плечом вырос охранник, который, как оказалось, знал английский язык. Я предполагал нечто подобное, поэтому заучил пару фраз на испанском языке для начала светского разговора.

– Я очень рад знакомству с генералиссимусом Франсиско Франко, правителем этой прекрасной страны. Извините за мое произношение, я пока очень плохо говорю на испанском языке.

– Мне этого вполне хватит, молодой человек. Хотя я вижу тебя в первый раз, мне о тебе говорил мой хороший друг Генри Вильсон. Он сказал, что ты для своего возраста даже слишком взрослый. От себя могу только сказать, что дети взрослеют быстро, когда переносят большое горе. Как тебе наша страна?

– Трудно сказать, так как, кроме Мадрида, нигде еще не был, но то, что видел, мне очень понравилось.

– У тебя все еще впереди, мальчик. Ты сейчас только начинаешь получать наслаждения от жизни. Главное не торопись, хотя, что я говорю, молодежь всегда нетерпелива, стремится взять все и сразу. Все, не буду больше читать тебе нравоучительные нотации. Мне сказали, что тебе понравилось оружие и рыцарские доспехи?

– Никогда таких доспехов не видел, только на картинках. Тетя Мария сказала мне, что в Испании много рыцарских замков. Мне очень хочется их увидеть. Еще на море хочу съездить, мне интересно сравнить его с океаном.

– Поедете, обязательно поедете на море летом, все втроем. У нас море теплое, песок на пляжах мягкий. Вы хорошо отдохнете.

– Я бы и сейчас съездил. Люблю путешествовать. У вас в стране круизные пароходы есть? На пароходе я еще ни разу в жизни не путешествовал.

– У нас все есть. Вот ты мне скажи, кем ты хочешь стать?

– Об этом не думал, – я сделал вид, что замялся. – Честно говоря, даже не знаю, что я хочу. Для начала мне хотелось бы мир посмотреть, попутешествовать.

– Вот и начни с нашей замечательной страны. Она не только очень красива, но и богата историей. Ездите, смотрите, наслаждайтесь. Теплое море, старинные замки, отличная еда. Кстати, как тебе наша пища?

– Очень вкусно! Особенно мне нравятся маленькие бутербродики… Вспомнил! Тапас! Еще сангрия, острые перчики и фрикадельки в томатном соусе.

– Альбондигас? – он назвал испанское название блюда, на что я согласно кивнул головой. – Нет, сегодня их не будет, но, поверь мне, там, на столе стоит много вкусных блюд. Надеюсь, ты найдешь для себя еще что-нибудь вкусное. А как насчет сладкого?

– Люблю.

– В соседнем зале должны были уже накрыть столы. Там есть твои любимые тапасы. Ешь, сколько хочешь, только обязательно попробуй шоколадный торт. Сразу говорю: нигде больше такого не попробуешь. Вкусный, пальчики оближешь. Ладно, Майкл, иди.