После разговора с журналистом Грегором Тейлором мне только начало казаться, что удалось взять ситуацию под контроль, когда на самом деле все получилось наоборот – моя судьба висела на волоске. Все началось в тот самый день, когда судьба меня свела с маньяком.

Всем хорошо известно, что камень, брошенный в спокойную воду, порождает на ее поверхности расходящиеся в разные стороны круги. Таким камнем стал Димка Митин, четырнадцати лет от роду, получивший у уголовников кличку Школьник, за то, что в свое время закончил четыре класса средней школы. Когда при обстреле их городка погибли родители, его определили в детский дом. Сбежал, приехал в Москву, прибился к беспризорникам, а через них – к ворам. Это он следил за мной в тот день.

Сообразительный паренек, с хорошей памятью, он сразу понял, что произошло, и перепугался до смерти, так как про убийцу, оставлявшего после себя изуродованные трупы, ему уже довелось слышать, а теперь и увидеть. Спрятавшись, он так и просидел все время, пока телега с жертвами не тронулась с места. Услышав скрип колес, не удержался и выглянул, вот только в этот момент убийца оглянулся, бросая взгляд по сторонам. У страха глаза велики, вот парнишке и показалось, что душегуб его заметил, после чего бросился сломя голову бежать. Остановился только тогда, когда выбежал к автобусной остановке. Оказавшись среди людей, он пришел в себя и стал думать, что теперь сказать Слепню, которого боялся. Придя на хазу, как было условлено, он стал дожидаться уголовника, но в тот день вор так и не появился. Пришел Слепцов только на следующий день, но стоило ему узнать, что произошло, он понял, что о деле можно забыть и второй половины обещанных денег не будет. Прекрасно понимая, что Резаный повесил на него убийство, уголовник не стал задерживаться в Москве, вот только второпях забыл предупредить Школьника, чтобы тот не болтал лишнего. В тот же вечер мальчишка не удержался и прихвастнул в компании, что лично видел того самого убийцу, которого боится вся Москва. Вот только, на его несчастье, среди братвы находился милицейский стукач, а так как любые сведения об убийце состояли на особом учете, Школьника взяли в тот же день. Те сведения, что дал парнишка, выглядели настолько необычно и непонятно, что дежурный следователь, с большим сомнением в душе, оформил протокол допроса. В субботу утром протокол допроса уже лежал на столе капитана Николая Варенцова, которому два месяца тому назад передали дело изувера-убийцы. Изучив показания, которые показались ему маловразумительными, он приказал привести подростка. Последовал новый допрос, в ходе которого следователь понял, что паренек, несмотря на то что перепуган до смерти, говорит правду, так как ни разу не сбился в своих показаниях.

«Похоже, не врет. Неужели вышли на убийцу?! Хорошо, продолжим».

– Значит, так он и выглядел? Мощная фигура, клочковатая борода и нос картошкой?

– Точно так, гражданин начальник. Еще он был в ватнике и сапогах.

– Что он вез в телеге, не приметил?

– Мне как-то не до этого было. Он как на меня глянул, так сердце в пятки-то сразу ушло.

– А ехал он куда?

– Не знаю, – паренек пожал плечами.

– В каком направлении он ехал?

– Я этот район совсем не знаю, а так… – Школьник задумался, – я шел от остановки трамвая за иностранцем. Вроде, как мне сказали, там рынок какой-то есть, так он к нему ехал.

– Так зачем ты, Митин, следил за иностранцем?

– Слепень приказал, а мое дело маленькое.

– Почему ты решил, что он иностранец?

– Одет фартово.

– Описание его дай!

– Молодой такой. Крепкий. Шапка у него хорошая. За нее можно получить не меньше…

– Откуда начал за ним следить?

– От «Метрополя». Он там живет.

Допрос тянулся уже два часа. Варенцов все переспрашивал и уточнял у паренька, пытаясь получить более полную картину сложившейся ситуации, которая ему не очень нравилась. Именно поэтому он еще минут десять сидел за столом и думал, как все это доложить начальнику. Его мысли перебил тихий голос мальчишки:

– Со мной-то что будет?

– Что будет, что будет! В детский дом определят, вот то и будет, – буркнул следователь, недовольный, что тот перебил его мысли, но увидев, как скривилась физиономия паренька, добавил: – Может, в спецПТУ определим. Если за тобой ничего серьезного не числится, то мы тебя так просто не оставим. Человека из тебя сделаем.

Капитан медленно и аккуратно сложил бумаги в папку, потом вызвал конвойного. Как только Школьника увели, следователь позвонил по телефону, но даже после короткого разговора некоторое время сидел, обдумывая то, что услышал от мальчишки. Дело душегуба оказалось не только сложным, от него уже начало плохо пахнуть. Следователь встал, закрыл кабинет и отправился к начальству.

Не успел капитан Варенцов переступить порог кабинета начальника следственного отдела и открыть рот, чтобы доложить по форме, как хозяин нетерпеливо махнул рукой:

– Давай без лишних церемоний, Николай. Присаживайся и рассказывай!

Варенцов сел, положил перед собой папку и сказал:

– Похоже, что мы это дело скоро закроем, Кузьма Антонович.

– Так похоже, или закроем? На этих делах уже два следователя погорели, тебе ли не знать.

– Давайте я вам кратко изложу то, что узнал, и вы сами поймете, как обстоят дела. Хорошо?

– Слушаю.

Следователь быстро и доходчиво изложил своему начальнику, что ему удалось узнать. Закончив доклад, он смотрел, как на лице начальника расплывается счастливая улыбка. За прошедшие полгода начальника следственного отдела столько раз ругало начальство именно из-за этих убийств, что тот даже сейчас с трудом верил своему счастью.

«А если еще все эти дела нам разрешат объединить… Точно тогда напьюсь! В зюзю!»

– Неужели все, Николай?! Добили все-таки этого гада!

– Добили, Кузьма Антонович. Кстати, вы довольно точно сказали, что добили, – увидев, что начальник недоуменно и вопросительно посмотрел на него, объяснил – Дело в том, что, изучив протокол допроса Митина, в котором было дано подробное описание возчика, я сразу увидел сравнительное сходство с вчерашним трупом, когда выезжал на двойное убийство.

– Погоди! Ты хочешь сказать, что этот изверг мертв?! Он что, один из тех двух мертвецов?!

– У меня нет сто процентов уверенности, но оба описания наводят на мысль, что это один и тот же человек. Впрочем, мы уже сегодня будем знать точно после того, как я покажу Митину труп. Вы подпишите разрешение на следственные действия?

– Давай.

Получив подпись начальника на документе, Варенцов спрятал бумагу в папку и пообещал:

– Как только он его опознает, сразу вам позвоню.

– Обязательно! – и начальник от избытка чувств хлопнул по столу ладонью.

Следователь, не зная, как выложить начальнику свои догадки, замялся.

Кузьма Антонович понял его молчание по-другому и сказал:

– Расскажи, что там по двойному убийству. Может, подскажу чего.

– Да там пока все непонятно. Две недели тому назад двое мужчин сняли дом у хозяина, старого пьяницы, на месяц. Жили в нем, никого не тревожа, потом один из них пропал. В доме его нет, сейчас идет опрос по району, но я лично считаю, что это его изуродованный труп был найден в старой котельной, иначе как наш душегуб смог там оказаться. Я продолжу. Некто неизвестный проникает в дом и убивает, согласно найденным документам, Льва Ясинского. У него нашли бумагу, в которой говорится, что он работает экспедитором на овощной базе № 7. Я позвонил туда. База такая есть, а вот Ясинского там никогда не было. Отсюда вывод: фальшивые документы. И это не все. Кроме этого, в доме были найдены два тайника. Один из них был вскрыт, и, судя по всему, именно оттуда взяли пистолет, из которого был убит Ясинский. Во втором тайнике были найдены пятнадцать тысяч рублей.

– Может, за этими деньгами приходили?

– Мне кажется, что нет. Нет следов обыска, хотя чемодан с бельем открыт, да мешок с картофелем опрокинут. Не знаю, как сказать, но чувствую, что здесь не ограбление, Кузьма Антонович, – следователь сделал паузу, потом продолжил: – Убив Ясинского, неизвестный вышел из дома, и в этот момент на него набросился с ножом возчик. Вот только убийца был настороже и упредил нападение, выстрелив три раза. Две пули в грудь и еще одна – в сердце.

– Погоди! Он стрелял вне дома? И что, никто ничего не слышал?!

– Пистолет пока не найден, но у меня нет сомнений, что он был с глушителем, а у Васильчиковых, их соседей, вчера был большой праздник. Шумели, патефон играл, песни пели. Так что, если пистолет был с глушителем, то соседи из рядом стоящих домов могли и не услышать.

– С глушителем? Оружие диверсантов и шпионов. Ты чего скривился, Николай?

– Есть кое-какие мысли, Кузьма Антонович. Не думаю, что они вам понравятся.

Хозяин кабинета насторожился:

– Начинаю догадываться. Да что там уже! Выкладывай.

– Дело в том, что Дмитрия Митина, по кличке Школьник, Слепень отправил…

– Погоди! А Слепня взяли?!

– Опоздали. Среди воров уже слух прошел, что его нет в Москве. Так я продолжу?

– Давай!

– Слепцов отправил его следить за мальчишкой-американцем, чтобы знать, куда тот пойдет в течение дня, – при этих словах начальник следственного отдела поморщился. – Только зачем это надо было уголовнику, пацан не знает.

– Пистолет с глушителем, фальшивые документы, непонятные убийства, а при всем при этом еще и американец. Просто здорово! Ты думаешь, что это как-то связано?

– У меня хороший приятель есть. Коля Зимин, так он недавно одно дело вел и рассказал, что в нем были замешаны Резаный и Слепень. Так там тоже произошло убийство в мастерской художника, а в качестве свидетелей проходили американцы, а среди них этот паренек. Вам ничего это не говорит?

– Говорит. Очень даже говорит! – Кузьма Антонович помолчал, потом задумчиво сказал: – Может, так даже лучше будет. Пусть госбезопасность забирает это дело, а мы…

Начальник отдела неожиданно вспомнил, что завтра выходной. Если прямо сейчас передать их соображения в ГБ, то выходного дня им не видать как своих ушей, а он и так две недели внуков не видел. Такие мысли ходили и в голове у Варенцова, у которого на воскресенье намечалось свидание с девушкой. Начальник правильно понял умоляющий взгляд капитана и решительно сказал:

– Товарищ Варенцов, у вас кроме показаний Митина на руках еще что-то есть?

– Никак нет. Так как дело в производстве только сутки, то еще идут оперативно-следственные мероприятия, а акты экспертизы мне обещали только в понедельник, после обеда. А сегодня у меня по плану только опознание нашего душегуба. Оформлю документы, заберу Митина, и поедем в морг.

– Значит, сделаем так, Коля. Сегодня ты должен окончательно определиться с опознанием изверга, а в понедельник, прямо с утра, принесешь мне свои соображения, и тогда с учетом вновь открывшихся обстоятельств мы их рассмотрим, после чего передадим в госбезопасность. Тебе все понятно?

– Еще как понятно, Кузьма Антонович, – улыбнулся краешками губ Варенцов и вскочил со стула. – Разрешите идти?

– Иди, – усмехнулся начальник следственного отдела, видя уже неприкрытую радость на лице своего подчиненного.

Когда я ехал в Союз, то ожидал ощутить родное, щемящее чувство от встречи с родиной. Некоторое сходство, наверно, можно было найти в первом свидании с девушкой, с которой познакомился по переписке. В твоей голове невольно составляется образ, который ты с каждым полученным письмом дополняешь деталями, а при личной встрече со своей избранницей вдруг неожиданно ощущаешь глубокое разочарование. Так случилось и со мной. Америка для меня осталась такой же чужой, как и те страны, в которых раньше бывал во время служебных командировок. Отрицать не буду, я многого добился, при этом сумел сыграть совсем непростую для меня роль пятнадцатилетнего мальчишки, но главным для меня стало то, что я сумел сжиться с этим временем. Теперь я ожидал ощутить пусть не совсем то чувство, которое испытывал каждый раз, возвращаясь из очередной командировки, но хотя бы похожее на него, вот только не случилось воссоединения заблудшей души с матерью-родиной. Даже хуже того, вместо этого вернулось уже забытое чувство чужака, как тогда, когда впервые оказался в чужом для меня времени. Немалую роль здесь, наверно, сыграла разница уровней жизни в СССР и Америке, а также особое отношение советских людей к иностранцам, а значит, и ко мне.

Экскурсии по Москве были построены таким образом, чтобы показать иностранцам, как хорошо живет в родной стране советский народ. Нас водили смотреть на сталинские высотки, в музей Ленина, метро, на ВДНХ, рассказывали о достижениях в области промышленности и сельского хозяйства, причем все эти рассказы были политически и идеологически выдержанны.

Подумав, я решил сделать еще одну попытку исправить положение и окунуться в московскую жизнь, походить по улицам, посмотреть, как отдыхают советские люди, тем более что завтра было воскресенье.

Выйдя из метро «Парк Горького», сразу отправился в сторону катка. Несмотря на то, что стоял крепкий морозец, а часы показывали только начало одиннадцатого утра, людей в парке было уже много. Маленькие дети бегали, играли в снежки, под надзором родителей или дедушек с бабушками.

Лыжники наматывали круги по проложенной лыжной трассе. Прямо передо мной неторопливо прогуливались две пары пожилых людей, негромко переговариваясь между собой. Один из мужчин походил на стандартного «академика» этого времени. Шуба до пят, шапка-пирожок, окладистая борода и очки. Другой был одет в драповое пальто с бобровым воротником, а женщины – в пальто с меховой оторочкой.

Снег, на деревьях и сугробах, переливался и искрился под солнечными лучами, словно рассыпанная повсюду бриллиантовая пыль. Несмотря на то что я был тепло одет, все равно невольно поежился, когда вдруг пронесся резкий порыв ветра. Перед тем как выйти из гостиницы, я послушал прогноз погоды, где пообещали солнце и четырнадцать градусов мороза.

Я шел, смотря по сторонам, без всякой цели. Когда меня обогнала шумная и веселая группа школьников с коньками, переброшенными через плечо, я автоматически прибавил шаг. Увидев толпившихся в одном месте людей, подошел и, к своему немалому удивлению, увидел лоток с букинистической литературой. Продавец, мужчина непонятного возраста, стоял в длинном, не по росту, поношенном габардиновом пальто, в подшитых валенках и в шапке-ушанке. Его горло и нижнюю часть лица закрывал толстый шарф домашней вязки. Но носу сидели круглые очки. Перед ним на раскладном фанерном столике лежали потрепанные, уже походившие по рукам книги. Быстро пробежал их глазами, автоматически фиксируя названия и годы выпуска ближайших ко мне книг: «Ваня – красный пастушок», 1934, «Тимур и его команда», 1944, «Книга кройки и шитья», 1940. Самой свежей по году выпуска была научно-популярная книжка – брошюра «Как бороться с насекомыми – вредителями огородов», 1947 года. Бросив последний взгляд, зацепил глазом еще две книги, «Аппарат Джона Инглиса», Детгиз, 1944, и «Рассказы об Америке», 1939 года выпуска, после чего пошел дальше. Если за мной сейчас наблюдали, то могли только отметить рассеянный взгляд молодого американца, пробежавший по обложкам. Обходя каток, наткнулся на буфет с бутербродами и горячим чаем, у которого, весело шумя, толпился народ. Пару минут наблюдал за компанией из четырех молодых людей, двух девушек и двух парней. Один из молодых мужчин только отошел от прилавка, держа в руках четыре стакана парящего чая, стоявших в подстаканниках. Подойдя к компании, отдал два стакана своему приятелю, а девушки тем временем развернули пакет, из которого достали бутерброды. С явным удовольствием стали есть, осторожно прихлебывая горячий чай, при этом довольно оживленно разговаривали. Вот один из парней пошутил, и вся компания весело и громко засмеялась.

«Хотел бы я быть на месте одного из этих парней?» – спросил я сам себя, но вопрос так и повис, не получив ответа.

Отвернувшись, пошел дальше, бросая взгляды по сторонам. Стоило мне услышать доносившийся откуда-то слева скрежещущий звук, повернул голову. В двадцати метрах стояла фанерная будка с окошком, стилизованная под сказочную избушку, рядом с которой стояли в очереди три человека, держа в руках коньки. На избушке висела вывеска: «Заточка коньков». Метрах в тридцати от точильщика расположились две продавщицы пирожков, стоявшие рядом с большими металлическими баками, обмотанными для сохранения тепла старыми стегаными одеялами. Из щели, под неплотно закрытой крышкой одного из баков, клубилась тонкая струйка пара. Окруженные людьми, они только и успевали отсчитывать сдачу и заворачивать в бумагу горячую продукцию. Отсчитывая монетки, люди покупали горячие пирожки и почти сразу начинали их есть, а закончив, вытирали пальцы выданными вместо салфеток квадратиками плотной канцелярской бумаги. Только подумал о том, чтобы попробовать пирожок, как из черных рупоров вместо музыки духового оркестра начала литься песня:

«Легкие, простые слова. Звонкий и чистый голос певицы».

Песня мне понравилась, и только дослушав до конца, я пошел дальше.

Выйдя на центральную аллею, пошел среди прогуливающихся людей и мимо стендов, которые призывали к занятиям и тренировкам в различных видах спорта. Спустя какое-то время снова свернул к катку, только подойдя с другой стороны. Подойдя к краю льда, стал смотреть на катающийся народ. Детвора каталась на «снегурках», примотанных к ботинкам или валенкам, толкаясь и падая, после чего, смеясь, вставали и снова пытались скользить по льду. Молодые люди выписывали вензеля, кружились парами, но временами вели себя не лучше детей, начинали толкаться и гоняться весело и азартно друг за другом. Люди постарше, одиночки и пары, степенно наматывали круги.

Краем уха улавливаю разговор двух симпатичных, стоящих рядом со мной девушек, лет шестнадцати-восемнадцати. Речь шла об их подруге и ее дружбе с парнем. Иногда они бросали на меня короткие взгляды, думая, что делают это незаметно. Закончив с обсуждением, подружки переключились на катающийся народ, иногда отвлекаясь на пару минут, подпевая льющимся из рупоров песням. Мне неожиданно захотелось просто заговорить с ними, ни о чем не думая, кинуться с головой в омут юности, задора и веселья. Стать обычным парнем, но стоило поднять голову выше, как взгляд неожиданно наткнулся на натянутый над катком большой транспарант: «Сталин – лучший друг физкультурника!» Словно изнутри ледяной водой окатило, мысли снова стали холодные и ясные.

«Размечтался, дурак. Ты, Майкл Валентайн, теперь американец. Живи согласно легенде и не дергайся».

Теперь я просто смотрел на улыбающиеся и красные от мороза лица катающихся на коньках взрослых и детей. Клубы пара, вырывающиеся из ртов конькобежцев, смешивались с сигаретным и папиросным дымом от толпящегося у кромки катка народа.

Повернувшись спиной к катку, отправился в глубь парка. Прошел мимо будки проката коньков и ряда скамеек, на которых лежала одежка юных конькобежцев под охраной бабушек и дедушек. Те, кому не повезло, стояли, держали детскую одежду в руках. Тем временем из репродукторов полились слова новой песни:

Прошел мимо гуляющего народа, который пополнили мамы с маленькими детьми на санках, мимо начавшихся лыжных соревнований и вышел с другой стороны парка. Автоматически проверился. Интуиция молчала. Пошел к набережной, а потом вдоль нее, не торопясь, несмотря на мороз, двинулся в сторону «Метрополя». По дороге зашел в Елисеевский магазин, где в очередной раз полюбовался красивыми витринами и богатым ассортиментом, при этом неожиданно вспомнил о старшине Матвееве, которого хотел отблагодарить продуктами.

«Купил бы сейчас и отвез. Ему хорошо и мне приятно. Ну, нет так нет».

Отогревшись, вышел из магазина и отправился в гостиницу. Вернувшись в номер, переоделся и спустился в ресторан. После прогулки на свежем воздухе у меня разыгрался зверский аппетит. Заказал пару бутербродов с паюсной икрой, борщ по-украински и свинину в винном соусе, а так как все было вкусно и в меру горячо, оставил хорошие чаевые довольному официанту, после чего поднялся в свой номер.

После нашего разговора с Тейлором нетрудно было сделать кое-какие выводы, и я решил, что журналист в меру ловкий и хитрый человек, который пойдет ради денег на всё. Именно поэтому он не должен выпускать меня из виду, предлагая различные варианты сделки, но его не оказалось ни в вестибюле, ни перед моим номером. Это странное поведение никак не вписывалось в образ журналиста, заставляя думать, что я неверно его оценил. Спустя час у меня появилась мысль подняться в номер к журналистам, но я ее сразу откинул, так как нельзя было проявлять интерес к сделке, пусть сам крутится и ищет выход, но когда он не появился у меня с наступлением вечера, стало понятно, что-то пошло не так.

«Неужели я ошибся, и Тейлор только посредник? Если это так, то уже должен был появиться тот, кто стоит за его спиной. Хотя, может, Тейлор пытается собрать деньги?»

Ответов на эти вопросы у меня не было, поэтому я решил отложить их до появления журналиста. Сходив на ужин, я на обратном пути встретил Бена и спросил его о Тейлоре. Как оказалось, тот еще утром куда-то ушел и больше не возвращался.

Наутро приехали Вильсоны. Оба были в восторге от «града Петра». Мария не переставая с каким-то детским восторгом рассказывала о старинных домах и мостах Ленинграда. Слушая ее, я думал о том, что она скажет, если узнает об истории с маньяком. В конце завтрака официант нам передал, что был звонок из посольства и господина Вильсона там ждут. Я не думал, что его вызвали из-за меня, но при этом не сомневался, что про мои подвиги посол, пусть в двух словах, но обязательно упомянет. Впрочем, меня сейчас больше беспокоило другое – пропал Тейлор. Его не было уже сутки. Бен не знал, где он находится, и теперь терзался в сомнениях, сообщать послу о его исчезновении или еще подождать. Выплеснув на меня весь свой восторг от Ленинграда, Мария легла отдыхать после дороги, а я стал прикидывать, что можно предпринять в новой ситуации, если исходить из того, что из Грега вытащили нужную информацию, а затем убили.

«Дело закрутилось снова, а я опять слеп, как в самом начале. Чего мне теперь надо ожидать? Нового письма под дверь?»

Спустя четыре часа приехал Генри и постучал в мою дверь. Судя по тому, что он был в пальто и шапке, к себе он еще не заходил. Раздевшись, сел в кресло. Судя по серьезному лицу сенатора, мне нужно было готовиться к выволочке.

– Майкл, мне в посольстве рассказали какую-то страшную историю про маньяка-убийцу. Ты ничего мне не хочешь рассказать?

Без эмоций и коротко я изложил Генри краткую версию произошедших событий, исключив все лишние подробности, которые посчитал ненужными.

– Действительно, чудо, – констатировал сенатор. – Я даже представить не могу, что тебе пришлось пережить. Но что меня удивляет больше всего, так это то, что ты притягиваешь всякие неприятности, словно громоотвод молнии. Майкл, ты действительно не влез в какую-то плохую историю? Ответь мне, пожалуйста, честно.

– Клянусь. Ничего такого. Правда-правда, дядя Генри.

– Я тебе верю.

– Надеюсь, в посольство вас вызывали не из-за меня? – осторожно поинтересовался я.

– Нет. Как всегда, дела. Я почему сразу зашел сразу к тебе, Майкл. Думаю, Марии это необязательно знать. Ты со мной согласен?

– Полностью. Мне очень не хочется ее огорчать. Большое вам спасибо, дядя Генри.

– Ты всегда все понимаешь, Майкл, и это мне в тебе нравится. С этим все. Теперь у меня для тебя две новости. Во-первых, мы улетаем не в среду, а завтра. Чем вызван перенос, мне не известно, но нашу бронь на самолет перенесли. Если хочешь, можешь пойти погулять или пройтись по магазинам, но будет лучше, если посидишь в своем номере.

– Я так понимаю, случилось что-то серьезное?

– М-м-м. Не хотел говорить, да ладно. Дело в том, что сегодня утром нашли тело Грегори Тейлора.

– Тейлора?! Его убили?!

– Мне неизвестно, что случилось на самом деле, но об этом факте сегодня известил посла представитель Министерства иностранных дел. Он приезжал вместе со следователем, который будет вести это дело.

Я быстро сложил факты, которые мне сообщил сенатор, в одну цепочку, потом сказал:

– Пока мне понятно только одно, перенос нашего отлета организовал сам посол. Ему надо убрать меня, чтобы у нашего посольства было меньше точек соприкосновения с советскими властями.

Сенатор внимательно и с уважением посмотрел на меня:

– Молодец. С ходу сообразил. Ладно, я пойду. Немного отдохну, потом будем собирать вещи.

Он встал.

– Будешь в номере?

– Обещаю, что никуда не пойду.

– Очень хорошо.

Он взял шапку, перебросил пальто через руку и вышел из номера. Я закрыл за ним дверь и сел в кресло.

«Цепочка оказалась длиннее, чем я думал. Что мы имеем? Некто, владелец книги, нанимает человека, чтобы тот разыскал ему книгу в России, а в качестве силовой поддержки придает двух наемников. Кто-то стоял за Тейлором, но непонятно зачем его убирать, если он почти договорился. Да и сумма не такая уж большая. А может, прямо сейчас появились конкуренты? Ведь владельцу книги никакой разницы, кто принесет желаемое. Если это так, то убийство Тейлора могло быть совершено по трем причинам: выжать из него всю информацию, затем убрать его, чтобы не путался под ногами, и этим убийством попробовать запугать меня».

На следующее утро мы вылетели ранним рейсом Москва – Варшава – Берлин. Путешествие оказалось, мягко говоря, утомительным. Когда мы уже летели в Берлин, Мария, при ее выдержке, не удержалась и пожаловалась мне, что она сильно устала от этой серой и страшной страны, больше похожей на тюремную камеру. В Восточном Берлине мы и часа не задержались, сразу взяли такси и отправились в западный сектор.

Меня удивило отсутствие Берлинской стены, но это говорило лишь о моем плохом знании истории. Мне было просто неизвестно, что по рекомендации совещания секретарей коммунистических и рабочих партий стран Варшавского договора было принято решение возведения Берлинской стены, которое началось 13 августа 1961 года. Зачем? Для того чтобы прекратить повальное бегство противников коммунистического режима. Я не знал, что между 1945 и 1961 годами на Запад сбежало до 3,5 миллиона восточных немцев. Немалую роль здесь сыграла разница в качестве и доступности продуктов и товаров народного потребления между Западной и Восточной Германией.

После проверки документов мы пересекли демаркационную линию и оказались на территории Федеративной Республики Германии, после чего сразу поехали в отель, который был нами заранее забронирован.

Я так никогда и не узнал, что через два часа после того как мы пересекли границу, в берлинский аэропорт и немецким пограничникам восточного сектора пришла телеграмма-«молния»: задержать до особого распоряжения американского гражданина Майкла Валентайна.

Поздно вечером в кабинете начальника собралась оперативная группа. Перед тем как собрать сотрудников, Зарубин минуть десять держал окно открытым, наполняя кабинет морозным воздухом. Причем это было сделано не столько из-за табачного дыма, сколько из-за того, что ему чертовски хотелось спать. В коммуналке, где он занимал комнату вместе с женой, ближе к ночи напился один из соседей, бывший старший лейтенант артиллерии, орденоносец, а ныне инвалид, Терехин Матвей Степанович. До войны он был настройщиком музыкальных инструментов, которого уважали и ценили как большого профессионала, но после тяжелого ранения у него стало совсем плохо с левой рукой. Он долго не мог устроиться на работу и только полтора года назад сумел наняться сторожем на промтоварной базе. Это был тихий человек, деливший комнату с женой и двумя дочерьми. Вот только раз в два-три месяца он напивался вдрызг, а затем ходил по соседям, рассказывая им, как он несчастен. Иван Ильич мог бы вызвать наряд и отправить нарушителя спокойствия на пятнадцать суток, но, как и все, жалел порядочного человека, которого война лишила любимого дела. Только к двум часам ночи удалось успокоить соседа, после чего коммуналка, наконец, заснула.

Закрыв окно, Зарубин потер виски, в который раз подумал, что пора бросать курить, но при этом прекрасно осознавал, что никогда не бросит. Спустя пару минут открылась дверь, и на пороге появился Коля Васик:

– Можно, Иван Ильич?

– Заходи, – сердито буркнул начальник.

Еще спустя пять минут вся оперативная группа сидела за столом в полном составе. Начальник оглядел всех, потом достал папиросу закурил, пару раз затянулся и затушил ее в пепельнице.

– Час тому назад наше начальство мне сказало, что начало сомневаться в моей компетенции как начальника отдела, – в его голосе прозвучало плохо скрытое раздражение. – Как вы думаете, мне это было приятно слышать?! Еще мне сказали, что мои сотрудники то ли совсем разленились, то ли разучились работать, как положено работникам государственной безопасности, поставленным охранять незримую границу нашей социалистической родины. Как бы то ни было, именно мы, это мне так сказали, дали возможность вести разрушительную работу против нашей советской страны нашим врагам, наймитам американского империализма. Мне хоть и обидно было слышать эти слова, но я был вынужден признать, что в них немало правды.

Начальник снова взял папиросу, прикурил. Выпустил сизый дым, затянулся, тем самым давая своим подчиненным время для осознания ими ошибок в работе. Сотрудники отдела молчали, курили, стараясь не смотреть на хозяина кабинета и только изредка переглядываясь между собой. Никому не хотелось попадать под горячую руку начальства.

– Молчите. Ну-ну. Руководство вашему начальнику холку мылит, а они тут в молчанку играют, – в голосе начальника было полно злого ехидства. – Хорошо, тогда я вам скажу: выходные вы у меня не скоро увидите. Я вам это обещаю. Крепко обещаю.

Начальник обвел всех грозным взглядом, потом взял папку, лежавшую перед ним, и с силой шлепнул ей по столу.

– Вот это пришло к нам сегодня днем. Следователь Варенцов в своей служебной записке, приложенной к этому делу, весьма доходчиво изложил то, что я должен был услышать от вас, товарищи, – грозный взгляд начальника снова обвел сотрудников. – Васик, на тебя была возложена работа с милицией. Так почему не ты принес мне эту папку?!

Красный, потный и несчастный молодой чекист вскочил со своего места и даже не сказал, а пробормотал:

– Иван Ильич, я на прошлой неделе им звонил. Ничего такого не было. Слово даю.

– Тебе каждый день им звонить надо было. Каждый! День! Если бы ты каждый день их беспокоил, они бы давно осознали, что дело важное, и сразу же тебе позвонили! Еще в пятницу! Выговор! С занесением в личное дело! Ты меня понял?!

– Так точно!

– Сядь! Слышать тебя больше не хочу! Милиция раскрывает дело, а сотрудники государственной безопасности только ушами хлопают. Мне стоило только глазами пробежать по бумагам, и то, все, что надо, сразу увидел. Поддельные документы, слежка за американцем, пистолет с глушителем. Как вам все это?!

– Разрешите, Иван Ильич? – поднялся со своего места Медведев.

– Давай. Что у тебя? – буркнул хозяин кабинета.

– Считаю, что вы не правы по отношению к нам. Сути я не знаю, но, похоже, это дело милиция подняла буквально на днях. Я прав?

– Может, прав, а может, и не прав, – сердито сверкнул глазами начальник отдела. – Вот только время уже упущено! Улетел наш главный свидетель! Сегодня утром. Ты это понимаешь?! Мы «молнию» послали в Германию: задержать на границе! Ан нет, они уже на Западе. Теперь гадай: мы шпионов и диверсантов отпустили, или это были обычные иностранцы-туристы. Короче! Нам поставили сроки – три дня! Нечего на меня смотреть так! Да! Нам дали три дня, чтобы на основании этих документов мы сделали свое заключение. Также появились особые обстоятельства, о которых я скажу позже, поэтому делу придано особое значение. Медведев!

– Я! – оперативник снова поднялся.

– Свои дела в сторону! С сегодняшнего вечера ты занимаешься только этим делом, а завтра, в десять утра, жду у себя в кабинете с планом работ и твоими соображениями по этому делу. Все понял?

– Понял.

– Садись. Морковкин!

– Я! – оперативник вскочил и вытянулся.

– С этой минуты переходишь в подчинение Медведеву. Будете вдвоем работать по этому делу. После того, как войдешь в курс дела, сразу едешь в милицию и трясешь их всех по полной! Душу из них вытряси, а полной ясности во всех вопросах добейся! Ясно?

– Сделаю!

– Садись. Васик!

– Я, товарищ начальник! – молодой парень вытянулся так, словно находился на военном смотре.

– Примешь у Медведева и Морковкина дела, которые близки к завершению. Закончишь их самостоятельно. Понятно?

– Так точно, товарищ начальник!

– Садись. Есть у кого еще вопросы?

– У меня. Только не вопрос, а дополнение к этому делу, – неожиданно сказал Одинцов. – Разрешите?

– Говори, Михаил Силантьич.

– Я отправил запрос на брата Полевого, который в Германии погиб при невыясненных обстоятельствах. Сразу скажу, ответа еще не получил. Думая, как ускорить это дело, вспомнил об одном своем хорошем приятеле. Он из Германии года два как вернулся. Работал он там, в военном трибунале. Подумал, а вдруг? Встретились мы с ним, посидели, и знаете, он действительно кое-что вспомнил. Сам он не вел это дело, но так как шума наделало оно много, он о нем слышал. Шутка ли, целый комендант пропал. Искали двое суток, обшарили сверху донизу городок и три близлежащие деревни, а нашли его изуродованное тело на каменоломне. Что он там делал, так и не выяснили, так как тот поехал один, без шофера. В отчете написали, что упал с высоты и разбился. Только врач, который его вскрывал, рассказал моему приятелю, что некоторые раны были получены им еще при жизни. Так что его, похоже, пытали, перед тем как убить. Вот такие дела, товарищи.

– Все одно к одному, – вздохнул начальник отдела и протянул папку Медведеву. – Забирай дело. Теперь последнее. Новым обстоятельством в этом деле является смерть американского журналиста Грегори Тейлора. Вчера рано утром дворником одного из дворов было найдено его тело. По словам экспертов, он был убит одним ударом ножа, то есть бил профессионал. До своей смерти проживал в гостинице «Метрополь» вместе с Бенджамином Хаксли и поддерживал дружеские отношения с Майклом Валентайном. Все нити этого дела, как нарочно, пересекаются на этом парне! А ведь он был в наших руках. Был! Ладно, что есть, то есть, что уже говорить. Вопросы?

– Иван Ильич, похоже, все в этом деле упирается в молодого американца, – вдруг неожиданно сказал Одинцов. – Судя по тем фактам, что у нас есть, книга находится у него, поэтому вокруг него все и крутится. А его нет. Он уже за границей. Какие выводы можем сделать, товарищи?

– А ведь это действительно так, – поддержал его Морковкин. – Загранработа не наш профиль, так что нам это дело надо передавать коллегам. Как вы смотрите на это, Иван Ильич?

Начальник в который раз оглядел своих сотрудников, сидевших перед ним, усмехнулся краешками губ, после чего сказал:

– Чтобы передать это дело, вы должны за три дня найти прямые доказательства того, что вся эта история связана с Майклом Валентайном и книгой. Вам надо так правильно изложить факты, чтобы у начальства сложилось единственно верное мнение о том, в каком направлении требуется вести дальнейшую работу. Надеюсь, я все доступно изложил?

– Понятно. Так точно. Сделаем, – пронеслось над столом.

– Вопросов больше нет, товарищи? Тогда все свободны.