Глава 8
Телефонный звонок прозвонил дважды, прежде чем владелец ночного клуба «Синяя сова» оторвал голову от подушки. Прежде чем поднять трубку телефона, он нащупал, а затем нажал кнопку ночника. Свет из-под зеленого абажура упал на тумбочку, очертив круг.
– Да, – зло буркнул в трубку Кинли хриплым спросонья голосом, одновременно глядя на наручные часы, лежащие на прикроватной тумбочке. На золотистом циферблате швейцарских часов стрелки показывали пять часов десять минут.
«Дьявол! Только пять утра! Какая сволочь меня…»
– Убит твой китаец, – неожиданно прозвучало в трубке. – Сегодня. Смерть наступила примерно с часа до трех ночи.
Гангстер узнал голос детектива, своего осведомителя из полиции, но стоило ему осознать смысл сказанного, как он замер, настолько поразило его это сообщение.
– Этого не может быть! – эти слова невольно вырвались у него изо рта. – Точно он?!
– Он, – подтвердил голос в трубке.
Как же так?! Сделка, которую он готовил последние три месяца, провалилась! Сделка, стоимостью четверть миллиона! Кто нанес ему такой удар?! Кто?! Ведь никто не знал! Он все поставил на эту сделку! Убрал все препятствия!
Сейчас Микки Кинли лихорадочно пытался понять, что же пошло не так, но ясности не было, мысли в голове метались, словно испуганные птицы. Он даже забыл о телефонной трубке в своей руке и своем собеседнике, пока не услышал встревоженный голос детектива:
– Эй! Ты где?!
– Здесь я! Здесь. Лучше скажи: как он умер?
– Ни резаных, ни огнестрельных ран на нем нет, так же как и следов удушения. Так что пока непонятно. В лучшем случае причину смерти узнаем к вечеру. Однозначно можно сказать только одно: умер не сам. В его номере кто-то был, так как дверь была открыта. Горничная шла по коридору, заметила неплотно закрытую дверь, постучала. Никто не ответил, вошла. Дальше все ясно.
– И что? Никто ничего не слышал?
– Никто. По крайней мере на данный час свидетелей у нас нет.
– Так может, сами китайцы между собой чего-то не поделили?
– Может быть, но мы разберемся в этом, чувствую, не скоро, – сухо ответил голос, находящийся на другом конце телефонного провода. – Только это еще не все.
– Дьявол! Что там еще случилось?!
– Еще одна плохая новость для тебя. Сегодня ночью патруль выехал на сообщение по телефону и обнаружил три мужских трупа в карьере. Карл, Красавчик и Гвоздь. Про то, что там произошло, ничего не знаю, так как там работали другие детективы.
У гангстера перехватило дыхание, а затем ударило в пот. Он провел свободной рукой по лицу. Посмотрел, ладонь была даже не влажной, а мокрой. Вытер ее о простыню. Ему стало страшно, так как он понял, кто убил китайца и его людей. Только как он это сделал?!
«Я же видел эту мелкую тварь! Обычный сопливый щенок. Может, только немного крупнее и сильнее, чем обычный мальчишка. И ныл противно… Так он просто притворялся? Кто он вообще такой?! Суметь убить трех его парней, у которых руки по локоть в крови, а за ними и китайца. Как такое возможно? Вонг, узкоглазая сволочь! Он предупредил, и что?! А сказать не мог, что эта маленькая поганая сволочь – дьявол во плоти! Мать вашу!.. – больше Кинли не мог сдерживаться, и из его рта полился самый отборный мат.
Пару минут он ругался, сливая через грубые матерные слова переполнявшую его дикую ярость.
– Эй! Эй! – неожиданно послышалось в трубке. – Занятно, конечно, но ничего нового я для себя не услышал. У меня все. Ты мне ничего не хочешь сказать?
– Как он их убил?
– Погоди, ты хочешь сказать, что знаешь…
– Пасть закрой! И отвечай только на мои вопросы!
– Как скажешь, босс, – теперь в голосе полицейского появилась откровенная издевка. – У одного из них разбито горло, а двух других просто застрелили.
– У китайца тоже разбито горло?
– Нет. Ничего такого.
«Дьявол! Может, тут действительно действовали разные люди. Не мог же он их всех…»
– Деньги сегодня будут на прежнем месте? – перебил его мысли голос из трубки.
– Да! Да, дьявол тебя возьми! – рявкнул, не сдерживая свои эмоции, гангстер.
– Двойной тариф. За срочность, – снова раздалось в трубке.
– Получишь! – снова рявкнул Кинли и бросил трубку на аппарат.
Неожиданно у гангстера появилось ощущение, что вокруг его шеи стягивается петля. Оно было настолько реальным, что он даже поднес руки к шее, но поняв, что это только обман разума, опустил руки и вскочил с кровати, принявшись расхаживать по спальне. Так ему легче думалось.
«Бежать? И все бросить? Столько лет я добивался власти и уважения… Я сделал сам себя! У меня деньги вложены… Нет. Нет! Я не могу бросить все! Стоп. Почему я дергаюсь? Ведь меня нельзя связать ни с китайцем, ни с Карлом. К тому же они оба мертвы. Да, меня видели с Карлом. Ну и что? Просто приятели. Как арестуют, так и выпустят. Так что никуда я не побегу! Они все еще меня узнают! Всем глотки вырву! Вот только что мне делать с этим сучонком? Если именно он убрал их всех, то следующий на очереди я. Он же как-то узнал, где живет узкоглазый. Надо все спокойно обдумать».
Меня разбудил солнечный луч, нашедший щелку между плотными шторами. Потянувшись, взял часы, лежащие на прикроватной тумбочке, бросил взгляд на циферблат. Девять часов тридцать пять минут утра. Вчера у меня была напряженная и тяжелая ночь, поэтому я чувствовал, что полностью не отдохнул, вот только еще полежать у меня не получится. Сегодня было много дел. Сев на кровати, стал вспоминать и анализировать вчерашние слова бандитов.
Красавчик, один из подручных Кинли, следил за домом Райта. Зачем? Контрабандисты и головорез Кинли. Связаны или нет? Предположим, что связаны, но зачем ему смерть Тома? Или все-таки дело упирается в бумаги на золотоносный участок?
Тогда кто звонил старику Райту? Непонятно. Нужна информация, поэтому пока это дело отложим. Теперь мне надо нейтрализовать Микки. Он теперь знает обо мне, как и то, на что я способен. Так что теперь я для него враг номер один. Без сомнения, он будет меня искать. Естественно, что он захочет мне отомстить, вот только как скоро у него это получится, это еще вопрос. В городе сейчас вся полиция стоит на ушах. Четыре трупа за одну ночь. Если с китайцем его ничего не связывает, то насчет трупов трех его бандитов в карьере Кинли будут нещадно трясти. Спору нет, адвокаты, конечно, не дадут засунуть его в камеру, но копы от него просто так не отвяжутся, так что в эти пару дней ему точно будет не до меня, а там посмотрим. Правда, есть вариант, что он может просто сбежать из города.
Кстати, надо узнать у Шпица адрес Микки. С этим ясно, а что у нас сегодня? Оливия. Узнать, как у нее дела… Журналист. Мотель… Да еще надо разобраться с деньгами, потому как в номере их нельзя оставлять… Еще надо обязательно заглянуть на почту, может, уже откликнулся техасец.
– Все! За работу! – и соскочив с кровати, я начал разминку.
Выйдя из лифта, сразу отметил, что в атмосфере отеля витает тень нервозности. Несмотря на то, что в фойе царила обычная для этого утреннего часа суматоха, несложно было наметанным взглядом увидеть напряженные и испуганные лица персонала отеля, спрятанные под дежурными улыбками, а также тихое перешептывание в небольшой компании, стоявшей недалеко от входа. Понятно, что полиция и администрация столь престижного отеля сделали все, чтобы слухи о смерти постояльца не просочились дальше стен номера, в котором произошло убийство, но это отель, а значит, большое количество людей. Кто-то из них обязательно проговорится, и пойдет гулять эта страшная новость от человека к человеку, вот только воспринять ее по-настоящему смогут немногие, так как в праздничной и веселой обстановке отдыха она будет выглядеть ненастоящей, тусклой и невнятной. Вот и сейчас шумный и веселый, отдыхающий народ пересекал фойе в разных направлениях, стараясь не потерять ни минуты из своего отпуска.
Отдавая портье ключ, я отметил детектива в штатском, который, стоя рядом со стойкой, делал вид, что интересуется прессой, выставленной на стенде. Второй полицейский сидел на диванчике, недалеко от входа. Он курил, стряхивая пепел в большую напольную пепельницу. Несмотря на наряд туриста, копа выдал цепкий и пристальный взгляд.
Уже подходя к двери, я услышал за своей спиной чьи-то громкие голоса.
– Милая, успокойся, пожалуйста! Нам же сказали, что у него просто сердце не выдержало.
– Ни минуты не останусь в этом отеле! Тут живут убийцы! Уезжаем домой! Прямо сейчас!
Обычно в таких случаях руководство отеля идет на все, чтобы задобрить своих клиентов и не допустить распространения слухов, но тут им видно попалась чересчур импульсивная и впечатлительная дамочка.
Выйдя на улицу, я первым делом отправился в ближайший банк, где оставил деньги, затем поехал в отель, где жила Оливия. Ее не было в номере, как и не было записки для меня. Нетрудно было сделать вывод, что девушка в очередной раз решила проявить свой характер и самостоятельно пробивать себе дорогу в жизни.
«Флаг ей в руки!» – подумал я, решив на этом закончить наше знакомство.
Найдя телефон-автомат, я позвонил в редакцию, и тут мне неожиданно повезло. Шпиц оказался на месте, и к тому же для меня у него были новости. Спустя час мы встретились с ним в баре, который только что открылся, поэтому помимо нас здесь был только один посетитель, сидевший с кружкой пива за одним из столиков. Шпиц взял себе пиво, я – сок, и мы уселись за столик, стоявший за музыкальным автоматом.
– Как дела, мистер журналист?
– Могли быть и лучше. Теперь насчет мотеля. Ты, похоже, парень, на правильном пути. «Русалку» три года тому назад купил… Мартин Эшли.
– Эшли? – я по-настоящему удивился. – То есть, если я все правильно понимаю, то по завещанию этот мотель принадлежит Райтам?
– Думаю, да. Меня этот факт тоже в достаточной степени удивил. Тут остался только один вопрос: отписал ли он «Русалку» старику Тома? Ведь Эшли мог завещать его какому-нибудь сиротскому приюту.
– Это вряд ли. Судя по тому, что я о нем слышал, он не такой человек. Скорее всего, мотель вошел в общее наследство, которое Эшли завещал своему другу детства.
«Вот оно – связующее звено! Осталось только уточнить кое-какие подробности у его отца. Даже это…»
– О чем задумался, парень? – неожиданно сквозь мои мысли пробился голос журналиста.
– Да так. Не обращайте внимания.
– Не могу, я же журналист, а значит, везде сую свой нос. Я же тебе помогаю, а следовательно, заслуживаю толику внимания к себе. Иначе говоря, жду от тебя объяснений.
– Согласен, только не сейчас, так как мне самому не все еще ясно. Как только придет время, обещаю, все расскажу. Думаю, у вас получится сногсшибательная горячая статья, которой вы утрете нос всем местным писакам.
– Хотелось бы верить, – тяжело вздохнул Шпиц. – Ладно, так и быть, подожду. Знаешь, я собираюсь сходить к Райтам. Хочу лично выразить свое соболезнование. Я эту семью знаю много лет…
«Карл, узнай, что его связывало с Райтами», – снова вспомнилась мне фраза, сказанная Кинли.
У меня уже не осталось сомнений, что убийство Тома совершили люди Кинли.
«Точкой преткновения двух бывших друзей, скорее всего, стала именно ”Русалка”. Только непонятно, что Том забыл в этом мотеле? Еще не совсем ясна связь контрабандистов с Кинли, но думаю, что связующее звено – это наркотики. Они доложили о Томасе своему боссу, а тот, неплохо зная характер младшего Райта, отдал приказ. Вот тогда и прозвучали те выстрелы. Хм. Осталось только уточнить, что делал Том в мотеле? На этот вопрос мне мог бы ответить его отец».
– Парень, ты здесь? – снова пробился в мое сознание голос журналиста. – Я тебе рассказываю, а потом оказывается, что ты меня не слушаешь, а спишь с открытыми глазами.
– Извините меня, ради бога, мистер Шпиц. Так о чем вы говорили?
– Да что с тобой, парень? Если это травка, то бросай это дурное дело! То ли дело виски! Впрочем, все это ерунда! Не услышал так не услышал. Повторять не буду. Ты куда сейчас? Я на машине, еду в центр. Могу подбросить, если нам по пути.
– Хорошо.
Я помахал рукой официантке. Когда она подошла, мы рассчитались и вышли.
Пока мы ехали, я делал вид, что слушаю Шпица, который, похоже, вообще не мог молчать, а сам думал о том, как рассказать обо всем этом старику Райту. К тому же надо было подумать, что делать с Кинли. Я был уверен, что он не убежит из города, так как это для него значило потерять все, к чему он шел всю жизнь: власть и деньги.
В центральной части Майами не было толп туристов, так как здесь не было ни пляжа, ни океана, ни развлекательных зрелищ. Вместо туристических отелей здесь находились административные здания; юридические и страховые конторы, сувенирные лавочки сменяли магазины писчебумажных товаров, а ночные клубы – рестораны для деловых встреч. Жизнерадостных туристов здесь заменяли деловито шагавшие по улицам банковские и офисные служащие, торопились по поручению своих боссов посыльные и курьеры. Несколько раз мне доводилось проезжать через деловую часть Майами, но устраивать экскурсию в эти места я не собирался, поэтому, когда Шпиц остановил машину у «Гранд-отеля», в самом центре деловой и административной части Майами, мне стало интересно посмотреть, как живет здесь местная власть. Вышли из машины. Я покрутил головой по сторонам. В глаза сразу бросилось величественное здание с колоннами и государственным флагом, а перед ним расположилась небольшая площадь, в центре которой стоял какой-то памятник. От площади в разные стороны расходились четыре улицы. Судя по вывескам ближайших зданий, здесь располагались государственные учреждения и офисы всевозможных контор. Мне это было неинтересно, поэтому я перевел взгляд на небольшое столпотворение перед входом в «Гранд-отель».
Прямо перед зданием отеля стояли две патрульные машины. Двое полицейских находились у входной двери, а другая пара – на нижней ступени лестницы. Перед ними сейчас топталось два с половиной десятка возбужденных журналистов. Одни о чем-то говорили друг с другом, другие спорили, а третьи уже что-то строчили в своих блокнотах. За их спинами, в трех десятках метров, выстроились два десятка машин, как раз напротив центрального входа в отель. Не успел я толком понять, что происходит, как приехала третья патрульная машина. В ней находилось трое полицейских, но так как они только открыли дверцы, но вылезать не стали, их звания нельзя было определить. Единственное, что можно было сказать, так это было полицейское начальство, судя по их вольному поведению.
– Слушайте, а почему здесь так много полиции?
– Майкл, чем ты слушал? – вдруг неожиданно возмутился Шпиц. – В городе произошли убийства! Четыре человека! Было застрелено трое гангстеров и какой-то китаец. В городе сразу пошли слухи, что их смерти каким-то образом связаны с приездом сенатора Вильсона. Очень сильная фигура в нашей сегодняшней политике. К его словам прислушивается президент. К тому же буквально сегодня утром я узнал о том, что с ним приехала группа специальных агентов ФБР. Тут есть над чем подумать. Как ты думаешь?
– Наверно, есть, – я это сказал для того, чтобы показать, что поддерживаю разговор, так как на самом деле мне было это совершенно неинтересно.
– Тут, зная расклад, несложно сделать выводы. Смотри. Полиция, ФБР и сенатор Вильсон, который является председателем специального комитета сената США по расследованию преступлений в торговле между штатами. Это он выявил причастность государственных чиновников нашего штата к коррупции, связанной с азартными играми, после чего комитет выдвинул обвинения в том, что выборная кампания нашего губернатора Уоррена финансировалась организованными преступными группировками. Дело, правда, тогда замяли. Теперь, без всякого официального объявления, сенатор Вильсон неожиданно снова приезжает во Флориду, да еще с агентами ФБР. Тут пахнет большой тайной и громадной сенсацией! Я просто чую это!
– А при чем здесь полицейские?
– Губернатор до смерти боится, что с сенатором может что-то произойти в Майами. Ведь в таком случае ему предъявят обвинения в покушении на Вильсона. Тогда ему точно не выкрутиться! Понимаешь, что чувствует сейчас вся наша власть, эти взяточники и воры? Да они просто трясутся от страха! Особенно сейчас, когда сенатор неожиданно дал свое согласие на проведение пресс-конференции. Вон смотри! – он небрежно ткнул рукой в сторону журналистов. – Тут собрались писаки, приехав со всего штата.
После его слов я более внимательно прочесал глазами местность и почти сразу заметил в одном из автомобилей, стоящем с краю, трех мужчин. Сомнений не было, что это и есть агенты ФБР. Снова бросил взгляд на отель.
– Монументальное здание, – отметил я.
– Согласен. Здесь банкиры проводят свои симпозиумы и конференции, а время от времени зал арендуют для различных мероприятий. Как сейчас. Зал большой, рассчитан на шестьдесят человек. Ну все, Майкл. Расстаемся. Сейчас приедет Вильсон, и мне… Погоди! Да вот он едет. Вон туда смотри!
Я повернул голову в ту сторону, куда показал Шпиц. К ряду стоящих машин подъезжал светло-кремовый кадиллак. Наблюдая за подъезжавшей машиной, я краем глаза заметил, как из автомобиля вылезли агенты ФБР и сразу направились к остановившейся машине сенатора. Трое полицейских, до этого спокойно сидевшие в автомобиле, выскочили и сразу рассредоточились, насколько возможно охватив подходы к сенатору. Лейтенант и два полицейских сержанта. Мне стало интересно. Политика, а также сами политики меня никогда не интересовали, так как не входили в сферу моих интересов, но почему бы не использовать возможность посмотреть вживую на известного политика?
Самым первым из машины вышел телохранитель, кинувший взгляд по сторонам, за ним шофер, который быстро подошел к задней дверце с этой же стороны кадиллака, открыл ее и помог вылезти из автомобиля женщине. Сразу было видно, что это ухоженная, следящая за собой дама, лет сорока пяти, одетая с изяществом, во все светлое. Одновременно с ней с другой стороны выбрался из автомобиля подтянутый мужчина высокого роста, с аккуратной прической, держа в руке шляпу. Сенатор был одет в дорогой светло-кремового цвета летний костюм и белую рубашку с подчеркнуто безупречным узлом модного галстука. Идеально прямая стрелка его брюк была способна повергнуть в отчаяние самого взыскательного критика. Уголок носового платка, в меру высовывающийся из нагрудного кармана пиджака, мог бы послужить последним штрихом к портрету прекрасно одетого джентльмена.
– Сенатор Генри Вильсон, – негромко сообщил мне журналист. – А это его жена – леди Мария Вильсон.
В этот момент к сенатору подошел один из агентов ФБР, который сразу начал о чем-то говорить главе сенатской комиссии, а мисс Вильсон тем временем, пройдясь взглядом по сторонам, вдруг неожиданно замерла, уставившись на меня. Спустя несколько секунд женщина вздрогнула, побледнела и, не отрывая от меня взгляда, вдруг неожиданно громко воскликнула:
– Генри! Майкл!
Сенатора от этих слов словно током ударило. Он вздрогнул, резко повернулся на голос жены, затем, заметив меня, замер, как и его жена. Непонятная и загадочная ситуация не укрылась от взглядов топтавшихся у входа журналистов, которые толпой, почуяв сенсацию, сорвались с места и почти бегом бросились в нашу сторону. Федерал, который только что разговаривал с сенатором, развернувшись, коротко бросил:
– Перекрыть!
Охранник сенатора сразу выдвинулся вперед, закрывая хозяина. Его правая рука нырнула за левый обшлаг пиджака. Трое полицейских и один из агентов, выполняя приказ, преградили дорогу журналистам. Остановленные журналисты, еще ничего не понимая, бросая взгляды то на меня, то на сенатора и его жену, сначала пытались сообразить, что здесь произошло, а когда поняли, что им никто ничего объяснять не собирается, загалдели разом:
– Джо! Что за парень с тобой?! Эй, парень! Как тебя зовут?! Что тут случилось?! Шпиц, пятьдесят долларов за эксклюзивное интервью!
Шпиц тем временем недоуменно посмотрел на меня, затем открыл рот, но передумав, сразу закрыл, так как к нам подходил один из федеральных агентов. Остановившись перед нами, он бросил подозрительный взгляд сначала на Шпица, потом на меня.
– Вы двое! Ваши имена! – скомандовал он.
– Журналист Джозеф Шпиц. Газета «Майами ньюс», – первым представился журналист.
– Представительская карточка, – и агент требовательно и резко протянул к нему руку.
Получив документ, внимательно его изучил, потом вернул его журналисту, после чего повернул голову ко мне.
– Майкл Валентайн. Живу в Лас-Вегасе.
– Документы?
– Нет, – и я пожал плечами.
– Пойдешь со мной, – заявил он приказным тоном.
Ничего не понимая, я пошел рядом с агентом. Не дойдя пяти метров до сенатора с женой, меня остановил агент, который до этого разговаривал с сенатором.
– Кто ты? Что здесь делаешь?
– Майкл Валентайн. Живу в Лас-Вегасе, – ответил я теми же словами, что его подчиненному, при этом сделал испуганное лицо.
– Старший агент Бигли, пусть он подойдет к нам, – неожиданно вступил в наш разговор сенатор. – И отгоните этих стервятников как можно дальше. Моя личная жизнь не предмет обсуждений в их лживых статьях.
Спустя несколько минут полицейские и федеральные агенты вернули толпу журналистов на исходные позиции, к входу в отель, а меня пригласили сесть в автомобиль, где уже расположилась на заднем сиденье жена сенатора. Перед тем, как сесть в машину, сенатор сказал шоферу:
– Фред, иди, подыши воздухом.
Водитель тут же вылез из машины и быстро отошел, встав рядом с телохранителем сенатора. Я думал, что мне сейчас все объяснят, но на меня смотрело две пары глаз с каким-то непонятным мне трепетным ожиданием. Тишина тянулась уже минуту, пока я не сказал:
– Извините, леди, извините, сэр, но может быть, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит.
– Его голос, – дрожащим голосом прошептала женщина и, достав платок, заплакала.
– Мария, я прошу тебя, пожалуйста, успокойся, – сенатор повернулся ко мне. – Ты очень похож на нашего сына. Очень похож, а тут еще… имя и его голос.
– Извините меня, но я не знаю, что сказать. С вашим сыном что-то случилось?
– Наш мальчик пропал, – и женщина снова заплакала.
– Две недели тому назад, – дополнил ее слова сенатор, – и никто не знает, где он.
– Ему тоже пятнадцать лет?
– Нет, – горько усмехнулся сенатор Вильсон. – Ему неделю назад исполнилось двадцать четыре года.
При этих словах его жена еще сильнее заплакала. Я не знал, что сказать. У людей настоящее горе, а я сейчас вроде соли, которой посыпали на их рану.
– Очень надеюсь, что все у вас будет хорошо. Так я пойду?
– Извини нас, Майкл, – у сенатора даже голос немного сел от волнения.
– Ничего. Всего вам хорошего, – не успел я коснуться ручки на дверце автомобиля, как раздался голос жены сенатора: – Майкл, погоди. Мы остановились в «Империале». Номер триста двенадцать. Я буду очень рада, если ты найдешь время и навестишь нас сегодня вечером. Да, Генри?
– Хорошо, милая, – сенатор повернулся ко мне. – Молодой человек, тебя устроит… м-м-м…. половина восьмого вечера.
– Сэр, вы, безусловно занятой человек, поэтому вам не стоит ради меня нарушать свое расписание. В отличие от вас, я здесь на отдыхе. Так что мне подойдет любое время.
Супружеская пара замерла на какое-то мгновение, переваривая то, что я сказал. Их удивление было понятно, я опять показал себя до неприличия взрослым человеком.
– Довольно разумно сказано для пятнадцатилетнего подростка, – одобрил мой ответ сенатор. – Гм. Тогда так. Скажи, где ты живешь, и я пришлю за тобой машину. Время с девяти до десяти часов вечера. Тебя устроит?
– Вполне, сэр. Отель «Николь». Номер двести сорок, – я назвал отель, в котором изначально поселился под своим настоящим именем. – Теперь вы извините меня, я пойду.
Шпиц и остальная журналистская братия проводила меня любопытными взглядами. Чувствую, что у некоторых из них появилось сильное желание бросить пресс-конференцию и кинуться за мной вслед. Только пока они колебались, я подошел к краю тротуара, поднял руку, и почти сразу подъехало такси. Некоторые журналисты с фотоаппаратами пытались сделать фото, но все их попытки оказались безуспешными, так как я все время старался держаться к ним спиной.
«Шпица они точно порвут на части, – подумал я, садясь в такси, – пытаясь узнать хоть что-то обо мне».
– Майкл, проходи, садись, – у миссис Вильсон был грустный и нежный взгляд. – Ты уже ужинал?
– Да, миссис Вильсон, я сыт. Большое спасибо, – придав своему лицу застенчивое выражение, опустил глаза.
– Муж вот-вот подъедет. Чай, кофе, лимонад?
– Спасибо, если только сок. Яблочный или апельсиновый.
Глаза жены сенатора повлажнели. Видимо, их сын тоже любил сок из этих фруктов.
– Есть апельсиновый, – и она вышла в другую комнату, а спустя минуту вернулась со стаканом сока.
Села напротив меня и какое-то время смотрела, как я пью, потом спросила:
– Ты живешь здесь один?
– Да. Я вполне самостоятельный парень, – с оттенком гордости заявил я.
Она улыбнулась уголками губ.
– А кто твои родители? Чем они занимаются?
– Я сирота. Мои родители погибли год тому назад.
Женщина замерла, глядя на меня с каким-то непонятным выражением в глазах.
– Ты сирота? С кем ты тогда живешь? – в ее голосе чувствовалось волнение.
– У меня есть опекун. Макс Ругер. Он бывший полицейский и бывший частный детектив, а теперь возглавляет службу безопасности в одном большом отеле. В Лас-Вегасе.
– Где ты живешь в Лас-Вегасе?
– В отеле «Оазис».
– Ты живешь в гостиничном номере? Почему твой опекун не снимает вам нормальную квартиру?
– Не знаю, но меня все вполне устраивает, миссис Вильсон.
– Ты хорошо учишься? Какие предметы тебе нравятся?
– Я не хожу в школу. Учусь сам.
– Как так можно? Это неправильно! Послушай, Майкл, ты сейчас закладываешь основы своей будущей жизни. Ты это понимаешь?
«Вот зануда, – почти по-детски подумал я о миссис Вильсон. – Интересно, что бы она сказала, узнав, что сейчас воспитывает сорокалетнего мужика».
– Понимаю.
В моем голосе не было ни малейшего следа раскаяния. Она это почувствовала.
– Пойми, твоя вольная жизнь сейчас кажется тебе легкой и привольной, но на самом деле она ничего тебе не дает. У тебя должна быть цель, к которой ты должен стремиться. Скажи мне, какая у тебя цель в жизни?
Мне не очень хотелось ехать на эту встречу. Просто так сложились обстоятельства, что было проще согласиться, чем отказаться. Вот только я никак не думал, что с самого начала разговора меня начнут учить и воспитывать, но при этом прекрасно понимал, что эта женщина задает мне все эти вопросы из добрых побуждений. Только поэтому я ответил так, как сказал бы каждый второй американский подросток:
– Стать миллионером.
Услышав этот почти детский ответ, женщина слегка улыбнулась.
– А что этот заветный миллион придется заработать тяжелым трудом, ты об этом не думал?
От ответа меня спас стук входной двери, а затем в комнату вошел сенатор. Жена бросила на него вопросительный взгляд, но Вильсон только отрицательно качнул головой. Даже мне стало понятно: никаких новостей о пропавшем сыне он не принес. Лицо женщины словно накрыла туча, но она взяла себя в руки.
– Ты ел, дорогой?
– Спасибо, моя хорошая, ел, – сенатор сел, с минуту смотрел на меня, потом сказал: – Ты действительно очень похож на нашего сына.
– Ты знаешь, Генри, он сирота. Его родители погибли год тому назад.
– Сирота? И приехал отдыхать сюда, в Майами?
Я почувствовал, как сенатор напрягся.
– Нет, Генри… – и женщина рассказала мужу, что услышала от меня.
– Сирота. Лас-Вегас. Опекун – начальник службы безопасности большого отеля. Я ничего не упустил? И наша неожиданная встреча. Хм. Может, она уже и не такая неожиданная?
Взгляд сенатора стал цепким и подозрительным. Мне была понятна его настороженность. Он же политик высокого ранга, а значит, во всем должен видеть ловушку для себя, потому что у таких людей должна быть тьма-тьмущая врагов. Судя по словам Шпица, он там, в Вашингтоне, залез довольно высоко, а следовательно, желающих спихнуть с пьедестала и занять его место уже выстроилась длинная очередь. Я тут же озвучил свои мысли:
– Это чистая случайность, сэр. Впрочем, у вас есть право подозревать меня. Вы сенатор, занимаете видное место в обществе, а значит, у вас есть могущественные враги, которые захотят использовать эту ситуацию в свою пользу. Я все правильно изложил?
– Даже очень правильно, что наводит на определенные подозрения, и вообще у меня складывается мнение, что я говорю не с пятнадцатилетним подростком, а со взрослым человеком.
– Извините меня, но я лучше пойду. При вашей подозрительности у нас вряд ли выйдет нормальный разговор.
– Погоди, парень, – остановил меня сенатор. – Мне очень хочется верить, что ты здесь ни при чем. Вот только журналисты уже пронюхали о нашем горе, а твое неожиданное и эффектное появление подлило еще больше масла в огонь. Теперь они будут тебя искать, а когда найдут, будут предлагать деньги за интервью. Так вот, мне интересно, что ты им скажешь?
– Сэр, во-первых, никто не знает, где я живу. Даже журналист Джозеф Шпиц, с которым мне довелось пару раз беседовать. Во-вторых, мне очень не нравится, когда на меня начинают давить. В этом случае я могу профессионально дать в морду. Извините, миссис Вильсон, за не совсем тактичное слово. В-третьих, вы мне оба понравились, поэтому у меня даже мысли нет чем-либо вам навредить. Это все.
Меня поразила реакция Вильсонов на мои слова. Муж и жена, оба, смотрели на меня так, словно я был ангелом с беленькими крылышками и только сейчас, у них на глазах, сошел с небес.
– Господи, – первой пришла в себя миссис Вильсон, – как этот мальчик все правильно изложил. Ты ему и сейчас не веришь, Генри?
– Кхе-кхе, – прокашлялся сенатор. – Чуть позже, Мария, я скажу, что думаю, только мне сначала хочется задать ему один вопрос. Что значит «профессионально»?
– Я больше трех лет боксом занимаюсь, сэр.
– Этому жесткому виду спорта нужен сильный дух и уверенность в себе. Они в тебе есть. С этим мне все понятно. Теперь я хочу сказать о том, что твое неожиданное появление вызвало у журналистов…
– Извините меня, сэр, за то, что вас перебиваю, но просто вынужден уточнить одну деталь. Не мое появление, а именно ваша с женой реакция на меня вызвала такой эффект.
– Гм. Да ты, наверно, прав, – теперь у сенатора во взгляде появился вопрос: кто ты, парень? – Скажу прямо, моим политическим врагам очень бы не хотелось упустить такой удобный случай. Например, назвать тебя моим внебрачным сыном, затем поднять шумиху в прессе. Я прямо так и вижу заголовок: «Сенатор Генри Вильсон – многоженец!» А если к этому прибавить твое интервью, то я даже не знаю, как бы мне удалось отмыться после такого скандала. Только дело…
– Дорогой, ты, по-моему, сильно преувеличиваешь. У тебя отличная репутация. Да и Майкл…
– Извини, милая, что перебиваю, но я еще не договорил. Дело в том, что все слова Майкла – чистая правда. По моей просьбе ФБР еще днем запросило свои отделения в Лос-Анджелесе и Лас-Вегасе. Они по большей части подтвердили его слова. Перед самым моим приходом агент Бигли передал мне отчет, который я внимательно прочитал.
– Генри, зачем ты это сделал? Он же просто мальчишка! Как ты мог его подозревать?!
– Я должен был быть уверен. В политике нет честных приемов, и ты это прекрасно знаешь!
– Мне это прекрасно известно, но ты почему-то забываешь, что он еще ребенок! Ему только пятнадцать лет! Причем приличный и разумный мальчик, а не уличный хулиган!
– Я не ребенок и не мальчик, леди, – делано возмутился я, – а самостоятельный парень. Прошу меня извинить за выражение, но мой опекун как-то выразился обо мне так: у тебя, парень, стальные яйца.
По губам сенатора скользнула легкая улыбка. Было видно, что ему понравился мой ответ. Его жена, наоборот, поджала губы.
– Твой опекун довольно необычный человек, и у него, похоже, слишком своеобразное понятие о воспитании пятнадцатилетнего юноши, – сейчас в голосе женщины сквозило неодобрение. – И вообще я не понимаю, как государство могло оставить мальчика без должного надзора? Это неправильно. Мальчику нужна забота и правильное воспитание. Да и что ему может дать бывший полицейский?!
– Мария, это не наше дело. Судя по нашей беседе, парень не витает в облаках и довольно здраво мыслит. Если это заслуга его опекуна, то он мне уже нравится, – сенатор повернулся ко мне. – Майкл, я знаю, что ты тоже пережил большое горе. Прими наши искренние соболезнования.
– Генри, что не так с родителями Майкла? Я же вижу, что ты что-то от меня скрываешь!
– Их убили люди Микки Коэна, – вместо сенатора ответил я.
– Коэна? Гангстера из Лос-Анджелеса? Я слышала, что там была какая-то страшная история, когда убили много людей.
– У тебя хорошая память, милая.
– Бедняжка, – негромко сказала миссис Вильсон. – В твои годы потерять родителей – это невероятно тяжело. Мы от всей души сочувствуем тебе в твоем большом горе.
– Большое вам спасибо, – поблагодарил я, при этом чуть наклонил голову.
Мне нравились эти люди. Сенатор был из тех прямых и жестких людей, которые при необходимости проявят гибкость, но при этом предпочитают схватку с противником лицом к лицу. Мария выглядела женщиной довольно строгих правил, но нетрудно было увидеть, что она верная жена и любящая мать.
– Майкл, а у тебя есть мечта?
Только я собрался попрощаться и навсегда исчезнуть из их жизни, как моему намерению помешал новый вопрос миссис Вильсон. Если говорить честно, мне все меньше нравились ее вопросы и бросаемые на меня заботливо-внимательные взгляды. Я сделал серьезное лицо и сказал:
– Ничего не могу сказать вам, леди, так как еще не определился в жизни. Как мне говорит дядя Макс: не мечтай попусту, а определяй для себя ближайшую цель и иди к ней. Так ты рано или поздно найдешь дело, которое будет тебе по душе.
– Твой Макс правильно говорит, – поддержал меня сенатор. – Вот что значит настоящий американец. Знаешь, парень, а я действительно не прочь познакомиться с твоим опекуном.
– Скажи, Майкл, а у твоего опекуна есть женщина? – неожиданно поинтересовалась миссис Вильсон.
– Есть. Ева Нельсон. Она владеет юридической конторой.
– Вот об этом я и говорю! – торжествующе воскликнула сенаторша. – У него своя жизнь! Возможно, будет семья, а затем и дети появятся. А что будет с Майклом?
Теперь и Вильсон понял, куда клонит его жена.
– Мария, не надо вмешиваться в чужую жизнь, – он сказал это веско и твердо. – Это неправильно.
После его слов женщина сразу поникла:
– Да. Да, я не права. Просто подумала… Извините меня. Я сейчас приду.
Прижав к глазам платочек, она встала и торопливо удалилась в спальню. Сенатор тяжело вздохнул, глядя на уходящую жену, потом посмотрел на меня:
– Знаешь, парень, как тяжело ждать и надеяться на то, что он возьмет и вдруг появится, а вместо него появился ты.
Я ничего не стал говорить, хотя бы потому, что мои слова не были нужны убитому горем отцу. Несколько минут прошло в молчании, потом я осторожно сказал:
– Сэр, я, наверно, уже пойду.
– Хорошо. Только жена сейчас выйдет, попрощаетесь.
– Да. Обязательно.
– Кто этот Шпиц, с которым ты стоял? – спросил меня сенатор, но не из любопытства, а для того, чтобы не сидеть молча.
– Журналист местной газеты.
– Что вас обоих, интересно, связывает?
– Он мне помогает в расследовании убийства Томаса Райта… – и я коротко изложил о деле, но не стал озвучивать выводы.
– Ты серьезный человек, Майкл Валентайн, и у тебя настоящее, мужское понятие о дружбе. Ты истинный американец, настоящий гражданин своей страны!
«Ох уж эти политики, – усмехнулся я про себя. – Даже в обычном разговоре цитаты из своих речей выдают».
Тут из спальни вышла миссис Вильсон. В руке она держала несколько фотографий. Сенатор нахмурился.
– Мария, Майкл собрался уходить.
– Еще несколько минут, дорогой, – женщина встала рядом со мной. – Майкл, я хотела показать тебе нашего сына.
Взяв в руки фото, я стал перебирать их, делая вид, что внимательно их просматриваю, пока не наткнулся на кадр, где молодому человеку, похожему на меня, торжественно вручают значок агента ФБР.
«Если что, лежать здесь будешь в хорошей компании. Рядом с ”федом”… Так сказал тогда Красавчик. У них пропал сын. Федеральный агент. Неужели это он, там? В яме?»
Мои мысли перебил встревоженный голос женщины:
– Майкл, что с тобой?
– Он… действительно очень похож… на меня. Я просто не ожидал…
Миссис Вильсон не дала мне договорить, неожиданно обхватила руками мою голову и прижала к себе. Я замер. Так продолжалось с десяток секунд, пока женщина снова не заплакала и не убежала к себе в спальню. Я бросил быстрый взгляд на закрытую дверь спальни, потом повернул голову к сенатору:
– Сэр, мне необходимо вам кое-что сказать, но только наедине.
Сенатор сначала удивленно посмотрел на меня, потом на дверь спальни, где скрылась его жена, нахмурился. Его взгляд сразу потяжелел.
– Ты что-то знаешь о нашем сыне? – спросил он вполголоса.
– Давайте не здесь, – ответил я ему негромко.
Несколько секунд он жег меня взглядом, потом поднялся и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь. Его не было несколько минут. Стоило ему вернуться в комнату и сесть на свое место, как открылась дверь спальни и вышла его жена.
– Может, все же попьем чаю, – предложила миссис Вильсон. – Есть очень вкусные пирожные.
Не успел сенатор открыть рот, как раздался стук в дверь.
– Генри, кто это может быть?! – со страхом и надеждой воскликнула женщина.
– Подожди, милая, я сейчас узнаю.
Еще через минуту он вышел в комнату и сказал:
– Дорогая, мне нужно ехать.
– Сын? – в голосе женщины было столько боли, что даже у меня сжалось сердце.
– Еще не знаю, милая. Майкл, я подброшу тебя, – затем он снова повернулся к жене. – Не жди меня, дорогая. Постарайся уснуть.
Вниз мы спускались вчетвером. Я, Вильсон и два агента ФБР. Честно говоря, у меня не было уверенности, что я все делаю правильно, но этим душевно измученным людям мне почему-то захотелось помочь. Прекрасно понимая, что своим признанием я сильно подставлял себя, указывая сенатору на прямую связь между собой и тремя трупами гангстеров за городом. Работа оперативника требовала от меня здорового цинизма, практичности и хладнокровия, но не проявления чувств, вот только нет правил без исключений. Именно поэтому я решил положиться на порядочность сенатора и его желание найти пропавшего сына.
Выйдя из отеля, мы подошли к кремовому кадиллаку. Водитель уже стоял наготове и тут же распахнул заднюю дверь автомобиля. Телохранитель замер у капота. Мы с сенатором сели в машину. Водитель отошел в сторону, а оба агента остались стоять в двух метрах от автомобиля.
– Парень, ты мне нравишься, поэтому постарайся не испортить мое мнение о тебе, – в тоне сенатора не было угрозы, но сама фраза была составлена так, что звучала как предупреждение.
– Постараюсь, сэр. Скажу вам сразу: это лишь моя догадка. Вы уже слышали от меня рассказ об убийстве Томаса Райта. Так вот, один из бандитов, связанный с этим делом, сказал при мне одну фразу, которой в тот момент я не придал значение. Свой смысл она приобрела только сейчас, стоило мне узнать, что ваш сын агент ФБР.
– Что он сказал?!
Я привел сенатору слова бандита. Тот закрыл лицо ладонями и несколько минут так сидел. Наконец он убрал руки, посмотрел на меня и сказал:
– Ты имеешь какое-то отношение…
– Сэр, очень вас прошу, давайте обойдемся без лишних вопросов. Вы и ваша жена мне очень нравитесь, поэтому мне очень хотелось бы обойтись в наших отношениях безо лжи.
Генри Вильсон бросил на меня сердито-напряженный взгляд, затем открыл рот, желая что-то сказать, но в последнюю секунду передумал. Сжатые в тонкую полоску губы, потом легкое покачивание головы в такт своим мыслям сказали мне, что он все-таки принял мои слова к действию.
– Пусть так, Майкл. Слушаю тебя дальше.
– Если я прав, то могила вашего сына, возможно, находится в том самом карьере, где полиция сегодня нашла трупы трех бандитов.
– Могила… моего сына… – голос Вильсона прервался.
Этими словами я подтвердил самые худшие его подозрения, окончательно похоронив ту слабую надежду, которая еще теплилась в его душе, но при этом сенатор сумел показать себя сильным человеком. Он не поддался давящим на душу и мозг эмоциям и продолжил разговор, несмотря на сильнейшую душевную боль:
– Как-то все странно сложилось. Неожиданно появился ты, похожий на моего сына. Теперь именно от тебя я узнаю… о смерти Майкла. Причем ты явно знаешь больше, чем говоришь. Я это чувствую. Кто ты, Майкл Валентайн?
– Извините меня, сэр, но вы, по-моему, сейчас просто теряете время. В любом случае вы меня найдете в отеле, и что вы мне потом скажете, будет только на вашей совести. Я пойду. У вас будет очень трудная ночь, но вы сильный человек, сенатор. Вы все выдержите, хотя бы ради вашей милой жены.
Я уже повернулся, взявшись за ручку, чтобы открыть дверцу машины, как раздался голос Вильсона:
– Ты так и не сказал, кто убил моего сына?
– Он был убит по приказу Микки Кинли, – ответил я, полуобернувшись.
Вильсон, узнав о смерти сына, даже ощутил где-то в глубине себя непонятное облегчение. Это могло показаться странным, но две недели неопределенности, которая жгла его изнутри огнем, для уверенного и сильного духом человека не прошли даром. Его душа измучилась, и вот теперь пришла определенность. В глубине души он чувствовал, что его мальчик умер, но теперь после этих страшных слов пришла уверенность. Вместе с этим пришла мысль, что этот Майкл Валентайн мог быть послан им сверху. Разве не чудо, что мальчишка, похожий на их сына в пятнадцатилетнем возрасте, появился ниоткуда и помог им найти их Майкла. Сенатор всегда был практичным и деловым человеком, поэтому ходил в церковь крайне редко, в основном по просьбе жены. Уже то, что именно он пришел к подобной мысли, говорило о невозможности объяснить происходящее. С ними говорил явно не подросток, а сильный и уверенный в себе человек. Как могло проявиться столько ума, опыта и уверенности у этого пятнадцатилетнего подростка, он просто не мог себе представить.
«Вы сильный человек, сенатор…» – вдруг неожиданно он вспомнил слова непонятного для него подростка, которые неожиданно придали ему силы. Сенатор опустил стекло и крикнул стоящему недалеко водителю:
– Едем!
Водитель и телохранитель, ни слова не говоря, кинулись к машине. Только один из агентов спросил:
– Куда едем, сэр?!
– В главное управление полиции Майами!
Вильсон оказался не только сильной личностью, но и весьма энергичным и деловым человеком. Где властью, где угрозами, а где деньгами он заставил зашевелиться не только городские власти и полицию, но и местную штаб-квартиру ФБР. Когда я в своей кровати досматривал третий сон, на площадке перед бараками, рядом с карьером, остановились пять машин. Одна из них, грузовичок «форд», привезла шестерых рабочих с лопатами и заступами. Еще в трех машинах приехали полицейские детективы, агенты ФБР и эксперты.
Через два часа интенсивных поисков были найдены три захоронения. Все мужчины. Одним из них был Майкл Вильсон. На сенатора было страшно смотреть, когда его попросили засвидетельствовать личность его сына. Только когда тело сына перевезли в морг, он поехал к жене.
