Убиваю, значит существую. Насилие распадается на три элемента. Насилие от отчаяния, которое есть в страхе смерти. Насилие от тоски похуизма. И главный стимул насилия – наслаждение от унижения, глумления, пытки, в конечном счете уничтожении порножертвы. У войны привлекательное порнолицо.

МАША. Когда Марго не молчит, она старается не молчать максимально эффектно, из запомнившегося – реакция на смерть Алексея Навального.

МАРГО. Война развязывает узелок последних моральных запретов. Я ждала, кто первый заявит «политикал ассассинейшн». Мне позвонили пять жертв заказных расследований усопшего с одним и тем же текстом: «Земля стекловатой».

РУВИ. Земля стекловатой… Круто! А еще я запомнила твои слова о Навальной. После известия о смерти мужа она бойко, улыбаясь, появилась на Мюнхенской конференции по безопасности и «у нее даже тушь не потекла». Тушь не потекла! Какая тонкая писательская находка…

ВАС-ВАС. А когда ты окажешься в таком же положении, у тебя будет течь тушь?

МАРГО. Я буду без туши, с больными глазами… Но перед камерой.

ВАС-ВАС. С какой-нибудь грязной сплетней, а потом, когда тебе хвост прижмут, скажешь, что не зря советские люди написали четыре миллиона доносов – они доносчики, а ты со слезами на щеках.

МАРГО. Сплетни и ненависть – знаки успеха.

ВАС-ВАС. Ты прекрасно пишешь о том, что Юлия Навальная была завербована: посадили перед монитором и показали съемки интимных отношений уже покойного Навального с разными девушками.

Я. Это ты так понимаешь, по-своему, постмодернизм?

МАРГО. Я уже забыла, что это такое.

Я. Но он о тебе помнит. Когда все это кончится, ты можешь написать интересную книгу обо всех них, начиная с Пончика.

МАРГО. Не успею. Если придет наш, не напишу, если придет, что вряд ли, ваш, то какая-нибудь Соболь меня тут же разорвет в клочья.

Я. Боишься?

МАРГО. Я знала, на что я иду. А ты теперь зовешься Руви?

РУВИ. Прокремлевские и независимые СМИ вовсю воюют друг с другом, при этом довольно часто друг друга цитируют.

МАРГО. Мотив «вы всё врёте» стал побочным. Основной – российская пропаганда цитирует западных журналистов, политиков, военных с целью подкрепить собственную позицию. «Обычай на Руси ночью слушать Би-би-си» актуален как никогда.

Я. Ты нашла себя в пропаганде.

МАРГО. Я помню, ты написал предисловие к одной знаковой книжке, как русские отбили в 17-ом веке Смоленск у поляков. И обвинил автора в том, что он не патриот.

МАША. Я что-то припоминаю.

МАРГО. Автор написал, что все поляки – пьяницы, а полячки – проститутки. Ты заявил, что это непатриотично.

Я. Я отказался писать предисловие, потому что это был бред. И тогда автор взял и переделал книжку, поляки стали меньше пить, а польки меньше трахаться.

МАРГО. А теперь он летает высоко, у Пончика работает главным историком. У нас теперь в истории нет ни одного гнилого места.

РУВИ. Я вернулась домой. Я уехала после Крыма. Сначала пыталась устроиться во Франции. Даже нашелся жених, Франсуа. Но скупой и ревностный католик. Потом был другой, но женатый и тоже скучный. В конечном счете, уехала в Польшу, помогала антивоенному комитету, предложила свои услуги в качестве Русской Вины, но меня использовали как женщину. Я пыталась заработать немного денег, преподавала детям танцы, учила их русскому языку, но все срывалось. Я стала авантюристкой. Надоело. На последние деньги уехала домой.

МАША. И что ты теперь думаешь о том, что здесь происходит?

РУВИ. Я многому научилась. Я думала, что я знаю человеческую природу. Ошибалась.

МАРГО. А чего тут ошибаться? Наша оппозиция – одни подонки.

МАША. Без корней.

Я. А вы с корнями?

МАРГО. Мы с корнями.

МАША. А чего мы тут сидим? Поехали ко мне. Туснем.

Мы сели в машину и поехали к Маше.