МИНИСТР (нам с Русской Виной). Рувина! Рувина! Вы не против, если я вас так буду называть? В этом имени есть что-то общеславянское, вам не кажется?

РУВИ. Называйте, как хотите.

О, это важный момент! Моя жена получила неведомое общеславянское имя. От министра, черт его дери!

МИНИСТР. Спасибо за разрешение! Постойте, Рувина, вы куда? Вы думаете, они, эти западники, объявят нам войну после нашего мероприятия с отрезанными сиськами? Да ни фига! Отделаются негодующим протестом. Пройдут хилые демонстрации. Народ их не любит. Свобода полиняла. Еще Баратынский говорил, что у нас будущего больше, чем у них. Пройдемте на второй этаж. Я приглашаю.

Ну, мы согласились. Интересно все-таки. Поднялись по парадной лестнице, особняк – классный. Министр сам открыл парадные двери. Хлынул свет. Грянули аплодисменты, переходящие в овацию. Зал встал, приветствуя Министра. Он скромно стоял, глаза у него на лошадином лице лучились из-под очков. У нас с ним, кстати, похожие, незаметные очки. На большом экране было видно, как медработники и охрана выносят тела чрезвычайных и полномочных с первого этажа. Здесь тоже были заморские гости, но в самом деле, заморские, не то, что этот полезный сатанист Венгр.

МИНИСТР (поднимая ладони рук). Ну, спасибо-спасибо-

спасибо! Вы кушайте, у нас хороший здесь повар Николай. Украинец, между прочим, но свой в доску! Кушайте. Бульончик с пирожком. Пирожок с мясом. Вы кушайте. Да-да, мне белого, немного белого. Сисикай. Помню, Немцов его любил. Ну, да бог с ним. (Оборачиваясь к Руви.) Садитесь рядом. И вы тоже. Гости, вы посмотрите, они такие разные. У них такие разные боги. Вот этот кудрявый – он вудуист. А вот тот философ-буддист. Мировой авторитет. А этот из Северной Кореи. Ее зря обижают. Это интересный эксперимент. А вот кубинец, дальний родственник Че Гевары. Наш друг из Никарагуа. Ну а это идет ко мне китайский друг. Он похож на своего хозяина. Тоже такой же сам в себе, и этому радуется, улыбка внутри рта. Здрасьте!

РУВИ. Когда-то вы были старшими братьями, а они, китайцы, младшими. А теперь наоборот. Не обидно?

МИНИСТР. Сегодня так, завтра иначе. Мир тем и интересен, что не стоит на месте, движется.

ПОНЧИК (по телефону). Знаете, когда у нас все спокойно, размеренно, стабильно, нам скучно. Застой! Хочется

движухи.

МИНИСТР. Ваши золотые слова навсегда останутся в народной памяти.

РУВИ. Он – первый человек в истории России, который войну назвал движухой.

МИНИСТР. В одном предложении определить душу России – это гениально!

АФРИКАНЕЦ (встает). Мы вам все очень благодарны. Ваша страна разорвала оковы одномерного мира. Глобализм – это пластмассовый пакет, наброшенный на наши головы. Дышать не получается.

МАША (на подходе к нам). Он такой милашка.

РУВИ. Я вам вот что скажу. За вас все таксисты мира. Где ни сядешь, вы – русская? Да! Я люблю вашего президента.

МИНИСТР. Вы кушайте. Нет, спасибо, я больше не пью. (Накрывает ладонью бокал.) Я свое уже выпил.

Я. Я – тоже.

МИНИСТР. Да, я знаю, соблазн большой.

Я. Моя бабушка, Анастасия Никандровна, рассказывала мне, она работала в «Союзфото» в Ленинграде, к ней приходили сниматься разные писатели. Например, Катаев. Писатели – они пьяницы. Жаль, сказала мне бабушка, что ты тоже стал писателем.

МИНИСТР (хохочет). И дипломаты тоже. Спиваемся понемножку. Дуреем от лучших вин. А вот Иранец. Он в душе враг ислама. Но шифруется.

РУВИ. А вы не шифруетесь?

МИНИСТР. Что за вопрос! Это не дипломатический вопрос, а я – дипломат! Мне поздно шифроваться. Я уже старый. Пердю по ночам. А вы не пердите?

Я. Что за вопрос! Мы еще мало знакомы. К тому же, вы продажная тварь.

МИНИСТР. А вы – мразь.

МАША. Вот и поговорили.

МИНИСТР. Во всяком случае, будущее мира за нами и ними (кивает на зал).

МАША (мне). Но я готова ответить на ваш вопрос. Пойдемте выпьем кофе.