Мы перешли в маленький уютный зал. Там сидела в одиночестве Рита, когда-то она писала неплохие рассказы, теперь она рулила пропагандой. Вид у Риты был грустный. Она обрадовалась и удивилась.

МАША. Ну вот слушайте. Я обожала Нью-Йорк. До потери сознания. Потом вернулась сюда. Ну лажа, конечно, лажа. Но ничего не поделаешь: надо работать.

МАРГО. Мы начинали как две циничных умных девки. Мы понимали, что тут что-то не то, но семья, дети просили кушать. Помню, как на каком-то гадюшнике, на юбилее протестного радио я сказала… постой и ты там был…

Я. Я помню. Ты сказала нам с Макаревичем…

МАРГО. Да, что надо кормить семью. А то дети ходят полуголодные. На рассказах много не заработаешь.

МАША. Но потом мы втянулись. Мы что-то такое увидели, что мало кому видно.

МАРГО. Теперь мы – кремлевские девки. А это значит, что весь государственный ресурс работает на нас. Куда ни приедешь, все несут тебе цветы, и мэры счастливы нести за тобой чемоданы. Поедешь по миру – послы тоже несут чемоданы. Все хотят тебя накормить, приголубить. Все тебя боятся – это так мило.

Я. Но ты же злая.

МАРГО. Все мы – злые. А кто добрый?

МАША. А потом, погрузившись в работу, не сразу, но постепенно начинаешь понимать, что у Запада нет будущего. Там можно, конечно, сделать карьеры, заработать денег, но это личное достижение. А общих достижений нет. Сплошная оборона. Отмахиваешься от проблем, как от мух. То тебе ковид, то иммигранты. Или теперь мы – большая проблема. А у нас есть будущее, как у этих черномазых. Я вот раньше черного вообще не воспринимала как сексуальный предмет. А теперь изменила отношение.

МАРГО. А я нет, по-прежнему не могу с ними кончить.

МАША. Но у тебя же есть твой нерусский… забыла откуда. Чего тебе еще надо? И вот так постепенно-постепенно начинаешь получать удовольствие от того, что ты доводишь их до бешенства, этот, бля, коллективный Запад. И уже весь цинизм улетучивается.

МАРГО. А потом тебя начинает уважать сам кремлевский хозяин. И ты попадаешь под чары этого уважения. Это что-то невероятное. Тебе звонят, говорят, приди в легком платье. Дар-Божий сам наколет тебе орден на грудь. И вот он накалывает. Стоит близко-близко. Я чувствую его дыхание. Он пахнет духами. Женскими. Неожиданно. Он касается моей левой груди. Он даже чуть-чуть уколол сиську этой булавкой от ордена. И я стою, не зная, смеяться ли мне или плакать, незабываемый момент. Я кончила

прямо там.

РУВИ. Ты любишь провокации. Издеваешься над оппозицией.

МАРГО. Тут меня недавно окрестили «предметом привязанности» оппозиционных СМИ (смеется). Говорят, что они на мне сидят, как на наркотике.

МАША хохочет.

МАРГО. А стоит мне замолчать, все волнуются, куда я делась. Случился, помните, мятеж Пригожина, а я не откликнулась. Все прямо распереживались. А я весь бунт прозагорала на Сейшелах, вернулась в Москву, когда все

кончилось.