Ау, Москва! Я уже давно стал догадываться, что Москвы как таковой не существует, что она самый субъективный город на свете и целиком зависит от нашего воображения, жизненной энергии, настроения. Париж стоит как каменная стена, плевать ему на ваши эмоции. Развелись вы или снова женились, умерли или снова родились – Париж от этого не меняется. Москва же рассыпчата, как гречневая каша, и категорически капризна. Она рождается в ваших переживаниях и умирает вместе с ними. Москва – все лишь ощущение. И где тут загадка, поди разберись. Однако со временем я стал понимать, что разрешить эту загадку мне поможет Русская Вина.

Мы поднялись с Руви на небо, и я огляделся.

Но разве это небо?

Это не небо.

Руви сказала, что небо немного, конечно, засрали. Эта Небесная Москва похожа на катакомбы, поднятые в небо. Мало кто знает о том, добавила она, что Москва – небесно-подземный город. То, что выросло на земле – будь то Кремль или Останкинская башня – туфта, маскировка, для отвода глаз. На самом же деле Москва – небесное подземелье. Да, это такое небесно-подземное тело, у которого есть свой мозг, сердце, дыхательная система, кровообращение, печень, почки, половые органы. О половых органах надо сказать отдельно. Небесно-подземная Москва – двуполое существо, женские органы находятся у нее во рту, они с зубами, порой скрежещут. А мужские гениталии находятся на обычном месте, член маленький, но с красивой, лиловой залупой, яйца же большие-пребольшие и рыжие. Мозг небесно-подземной Москвы генерирует самые различные образы и питается ими в зависимости от их съедобности. В пищу идут образы врагов, яркие, тут же на месте рожденные, образы друзей тоже годятся для острой пищи. Пьет небесно-подземная Москва небесно-подземные воды, от которых балдеет кишечником, ее пучит, она пердит и бьется о камни небесно-подземного мира. У небесно-подземной Москвы все не так как у людей: там руки растут между ног, а ноги на месте рук, у сердца нет постоянного места, оно всегда в дороге, как блуждающая почка. Из ноздрей валит угарный дым, глаза же невинные, чуть обиженные, как у козленка. Небесно-подземную Москву не следует путать ни с системой московского метро, ни с диссидентской идеей подпольной Москвы – все это мелочь и дрянь по сравнению с мозгом небесного подземелья. Этот мозг способен выставлять мировую повестку дня, изобрести революцию, объявить войну, обкончить весь мир.

Наивные иностранцы и бестолковые коренные жители наземного города считают, что все решения принимаются в наземном Кремле, а на самом деле это ведь чушь собачья, потому что небесно-подземный мозг выбрасывает на землю своих ставленников и диктует им заковыристое поведение. Сами же ставленники, судьи всякие, генералы, маршалы, цари, диктаторы-узурпаторы, как правило, и не догадываются, что являются игрушками небесно-подземного Разума, но это может быть даже и к лучшему.

Небесно-подземный мозг порождает как разрушительные, так и само-разрушительные идеи, от коммунизма до чекизма, от идеальной интеллигенции до неверующих попов, от алкоголизма до похуизма. Он создал целую систему некрогедонизма, в которой сомнительный лозунг убей русского нашел свое зловещее отражение. В небесном подземелье существует большой пыточный зал русской культуры.

– Но сначала пойдем в нашу небесную каморку, – сказала Руви.

– Ты так ее называешь?

– Конечно, она небесная, вот только тоже засрана маленько.

Каморка и в самом деле оказалась засранной. Для разработчицы гилт-дизайна все это было очень скромно. Каморка состояла из двух тесных комнат-клетушек: столовой и спальни. В столовой стоял неказистый рабочий стол, заваленный бумагами, папками, книгами. На полке над ним тоже стояли папки, красного и желтого цвета. На противоположной стене висела карта Советского Союза – похожая карта разворачивалась у нас в школе на уроке географии, которую нам преподавала Вобла. Между нами говоря, да вы уже в курсе дела, мне однажды довелось увидеть Воблу через дырочку в женской бане. Я сначала ее даже не узнал – она была голой и без очков. Но меня поразило, что при всей ее костистой худобе у нее были красивые молочного цвета груди с розовыми сосками, и эти груди мне захотелось так потрогать, что я ощутил волнительную эрекцию и прямо кончил себе в штаны. Так что впоследствии, когда она разворачивала карту в начале урока и вешала ее на плохо умытую нами, школьниками, доску с разводами, у меня член сам по себе разворачивался в школьных форменных брюках.

Что же касается каморки, то на стене помимо карты виднелся загадочный экран. Руви сказала мне, что это настоящее чудо света, которое связывает ее со всем миром, точнее, с войной и миром. В углу стояли в вазе три палки сухого болотного камыша с мягкими коричневыми головками. Кухонька с дешевой посудой и сломанной вытяжкой и узкая ванная с белым, мутноватым кафелем. Раковина убогая, но сама ванна, хотя и не слишком новая, была нормальной, длиной в полтора метра. В спальне стояла двуспальная кровать, в окнах – имитация соснового леса. Вплоть до того, что шумели деревья.

– Но, если хочешь, можно поменять на джунгли или на вид из окна в твоей крымской даче.

– Не стоит, – отозвался я.

Пока Руви приготовляла ужин, я посмотрел ее библиотеку.

Слева от стола стоял узкий книжный шкаф. В ней стояли книги разных народов, но преимущественно русских и немецких авторов. Впрочем, были французы, англичане, японцы, американцы. Из русских классиков ХIХ века больше всего Достоевского и Чехова. Из русских ХХ века Шаламов. Несколько книг Платонова. Из немецкоязычных Кафка, Томас Манн, Дёблин. Несколько философов. Сладкий тройничок: Хайдеггер, Ясперс, Арендт. Из англичан Свифт. «Божественная комедия», итог Средневековья. Из французов Паскаль, Вольтер, Шатобриан, «Под сенью девушек в цвету», Селин. Из советской классики Горький. «Несвоевременные мысли». Полка современной русской литературы от Лимонова до Сорокина. Ряд провластной литературы.

– Зачем они тебе?

– Они мои клиенты, – сказала Руви.

Из американцев Фолкнер и Генри Миллер. Из ирландцев Джойс и Беккет (люблю Ирландию, сказал я). Из японцев Фукуяма. Я полистал. Попались подчеркнутые строки (я сам не люблю портить книги, но иногда подчеркиваю тоже). Вот, например, Томас Манн. Возвращаться ли после войны или нет? К кому и к чему возвращаться?

– А где у тебя главный гвоздь программы «Кто виноват?» Герцена?

– Где-то она у меня есть, надо порыться. Но название интереснее книги. Все по-своему виноваты, как это водится в любовных мелодрамах. А вот твой любимый Маркиз де Сад – маньяк похоти. Впрочем, все талантливые люди одержимы сладострастием и мучают им своих любовниц и любовников. Вот Набоков – я его разлюбила, я не люблю снобскую литературу, «Дар» – библию позднесоветской интеллигенции. Булгакова ценю только как юмориста. Метафизик из него хуевый, да и любовник никакой.

Мы поужинали пельменями, которые заказали по телефону, выпили по рюмке водки, потом еще по одной, раскраснелись и развеселились. Руви вскочила на стул и запела, смеясь над собой: «Виновата ли я, что люблю…» Потом мы обнялись и упали в постель. Она трижды кончила и похвалила мой хуй за то, что он толстый и любознательный. Она отдельно оценила величину моих яиц, которые трудно собрать в пригоршню. В ответ я сказал, что она вся такая трепетная… В самом деле, у нее замечательная попа. И вот этот удивительный запах ее гениталий, который есть в теории у каждой женщины, но в реальности редко встретишь. Когда разглядываешь розочку пизды, понимаешь, что такое природа сама по себе не могла создать, что бы Дарвин ни говорил. Сам Бог создал пизду. Там есть иначе ничем не объяснимая чрезмерность, избыточность красоты. И чуть-чуть отвисшие небольшие груди с торчащими розовыми сосками, напоминающие кукиши моего детства. Я ее всю обнюхал, от подмышек до промежности, от ее светлой стриженой промежности с полураскрытой щелкой, похожей на надтреснутый гранат, стеснительной и призывной, до длинных пальцев ног, а потом нюхал ее голову, и снова попу, и мне казалось, что я и на самом деле в небесной Москве, без всяких подземных примесей. Она заснула, а я лежал и думал, а она лежала рядом, красивая, молодая, с задорной попой и аккуратно выстриженным светловолосым лобком… Зазвенел трамвайный звонок. Боже мой! Уже утро! Небесно-подземный город обслуживают трамваи. А много народу тут живет? Обслуга подземного Разума. Они обычно не поднимаются на поверхность. Но есть оборотни. Это ставленники нашего Пончика. Здесь они живут в большом зоопарке. Можем как-нибудь сходить. А как тут у вас с культурой? Культурой занимается мой коллега, Вас-Вас, разработчик культурных явлений.

– Он был когда-то моим любовником, – усмехнулась Руви. – Но любовь разъехалась по швам. Но иногда, когда выпьет, он стучит в мою дверь и требует любовную сатисфакцию. Иногда я его выгоняю, а иногда… – она задумалась… – да по-разному это бывало…