Вдруг пошел снег. Стал слепить глаза. Сделалось празднично, запахло мочеными яблоками. «Цыпленок жареный, цыпленок пареный», – распевала Руви, хлопая рукавицами и пританцовывая в валенках с калошами, у них красные внутренности. Мы сели в сани, закутались, но никуда не поехали – ямщики бастовали. Протестное движение есть в душе каждого русского, даже у бабушек и отчаянных похуистов. За нами НКВД послал воронок, но он не доехал. Шофера и охрану по дороге арестовали и расстреляли свои же люди. Пошел по улице гулять. Его поймали… Вас-Вас прислал за нами роскошный лимузин «ЗИС» с золотым двигателем, но, когда мы уселись в него, он не завелся из-за отсутствия заграничных запчастей. Трамваи тоже сломались. Снег то устремлялся во тьму, то падал прямо с небес.

– Тут недалеко, – сказала Руви, – дойдем пешком.

И мы дошли. До небесно-подземной Манежной площади, увидели сияющую в огнях гостиницу «Москва», которая здесь называется Гранд-отель WE ARE THE BEST. МЫ ЛУЧШЕ ВСЕХ. Нас пропустили как известных гостей без регистрации. Зал конгресса соотечественников, состоящий, как всё тут, из теней, двойников, тройников, оригиналов, живых и мертвых людей, давно зарытых и недавно откапанных. Я чувствовал себя черепом, которым играют в футбол. Вдруг вспомнилось давнишнее ядерное воспоминание. Мне четыре года, я стою перед телеграфным столбом, вокруг него кружит и бросается во все стороны шаровая молния. Машина «Победа», в которой сидят папа с мамой, не едет. Мне страшно. Это мое первое жизненное воспоминание. На даче. В деревне Раздоры. Там было много козочек и козлов. Нас посадили в первом ряду, убрав бумагу RESERVED. Докладчик объявил тему конгресса.

Речь шла о том, как правильно называть нашего царя. За ним уже укрепилась назва Пончик, но депутаты требовали замены. Мракобесы, по мнению либеральной общественности, перехватили инициативу, и в их газетах, с их телеэкранов Пончика стали называть Дар-Божий. Демократам нужно было выдвинуть противоположную назву. Выступавшие вспомнили пацанские клички царя, но от них все немедленно отказались по причине того, что все это осталось в прошлом. Либеральный журналист Г. предложил называть царя Кровососом. Однако радикальное крыло оппозиции, так называемые необольшевики, выступили решительно против, заявив, что Кровосос – слишком мягкая назва для нашего царя, что это какое-то подозрительное соглашательство, чуть ли не системный либерализм под крылом Кремля.

– Кто такой кровосос? Нормальный комар! А можем ли мы сравнить царя с невинным комаром?

– Ваше предложение! – нетерпеливо, с обидой выкрикнули умеренные либералы.

– Предлагаем назву Кровопийца.

Назва не прошла. Она звучала как-то слишком банально. У нас в истории все (или почти все) были кровопийцами, ничего оригинального в назве не было.

– Давайте назовем его Вурдалаком.

– Это неплохо, – зашептался зал.

– Нет, – сказали представители народной интеллигенции. – Это слишком иностранное слово!

– Тогда окрестим его Вампиром!

– Ну, это, ребята, какой-то американский триллер. Несерьезно, – сказал председатель собрания.

– Тогда Сатаной! – крикнул известный эмигрант.

– Сам ты сатана! – неожиданно отозвался кто-то не менее известный из зала.

– Пошел на хуй! – крикнул известный эмигрант.

– Сам пошел!

Сторонники и противники отправленных на хуй сцепились и били друг друга по морде, пока их не разняли охранники. Успокоившись, зал решил спросить меня как стоящего (по их мнению) над схваткой.

– Знаете что, – сказал я, – мне больше всего нравится Пончик. Я понимаю, что политика не терпит иронии и самоиронии, но Пончик – это убийственная характеристика.

Раздался дикий вой протеста.

– Кто ты такой! – кричали одни.

– Предатель! – кричали другие.

Подравшись, успокоившись, подавившись и снова подравшись, зал решил принять назву Крыса.

– Восторжествовал здравый смысл, – шепнула мне Руви в ухо.

Из носа у меня текла кровь.

– Нет, – возразил я, – не крыса!

– А как?

– Пусть все-таки будет Пончик.

– Почему?

– Он – пародия на диктатора.

– Несмотря на большую войну? Может, благодаря войне он перестал быть пародией?

– Это его судьба – быть пародией, – сказал я.

– Пошли ужинать, – сказал распорядитель. – Для спецгостей направо.

– Даже здесь нет равенства, – пожала плечами Руви. – Одним бочковое пиво, другим эксклюзивный виски. Пошли, где пиво.

– Нет, пожалуйста, к нам, – подошел председатель. – А все-таки жаль, что не дали назву Упырь!

– Но Крыса паразитирует на народном теле, – сказала

Руви.

– Гениально! – воскликнул председатель.

– Да ладно вам, – скромно сказала Руви. – Мы все-таки пойдем, где пиво.

Но мы в конце концов пошли туда, где виски, поскольку там народ поинтереснее, позначительнее.