Мы сами позволили государству быть бесчеловечным. Оно безобразно распустилось. Мы потому и живем в катастрофическом государстве, что у нас исчерпался ресурс сочувствия. Мы живем в стране такой хронической жестокости, где свои перебили миллионы своих, приняв их за «бешеных собак», «врагов народа», «предателей», что превратились в улиток и черепах – забились в панцирь, генетически выплакав все слезы. Если раскроемся, пропустим удар. Ногой под дых. Нас обманут, обворуют, унизят, истребят. Мы ничего хорошего не ждем. И еще мы похожи на перепуганных, затравленных зверьков, которые в минуту смертельной опасности могут больно укусить, прокричать страшным отчаянным криком – и пропасть. А если героизм – то он от безысходности.

Это не значит, что русские лишены жалости. Жалостливость до сих пор сохранилась. В деревнях бабы – такие жалостливые. Неслышный жалостливый вой стоит над страной. Мы жалостливы, но без сочувствия. Получается, на первый взгляд, парадокс. На самом деле, в этом и есть наша слабость, которая не даст стране пережить ХХI век.