РУВИ. Вот тогда и возникнет пресловутый ров с крокодилами.

Я. Но крокодилы скоро сдохнут, и война забудется. Запад судорожно станет налаживать отношения, сначала культурные, экономические, потом политические. Это же мое детство в Париже. Папа одной рукой налаживал отношения с французской культурой, а с другой – скрытно общался с алжирскими сепаратистами.

РУВИ. А будет ли культура? На Западе белая культура идет под откос, под аплодисменты белых. А в России? Будет повторение шестидесятников? Но они были такие наивные…

Я. Культура в основном состоит из наивных людей. Главное, чтобы они были реально наивными, а не прикидывались.

РУВИ. А репарации?

Я. Россия не умеет признавать поражение. Но и Запад на этот раз будет разрушен изнутри. Напрасно туда бежать.

РУВИ. Скучаешь по России? Хочешь вернуться? Хочешь?

УКРАИНА. Костяк наших военных, находящихся на фронте уже несколько лет, очень устал от сражений. У меня проскальзывает ощущение, что страна войну проигрывает. Многие думают, что лучше плохое перемирие, чем хорошая война. Сейчас в армию набирают из-под палки мусор – трусливых, слабо мотивированных, не готовых к серьезным боям. А опытные и матерые бойцы истощены беспрестанной мясорубкой. Каждый из них уже похоронил многих товарищей. Только в Курской области я потеряла троих отличных парней. И от того, что на той стороне погибло сколько-то чеченцев или корейцев, мне не легче. Мы с пацанами ждем перемирия – ничего хорошего на этой войне нам не светит. У России огромные ресурсы – как человеческие, так и экономические. И западные союзники не могут с ними соперничать в смысле помощи.

РУВИ. А вот предательство Американца…

УКРАИНА. К словам Американца мы вынуждены прислушиваться. При этом мы изначально от него ничего хорошего не ждали. Он же барыга, ему плевать на всё, кроме Америки. К нам он относится как к предмету сделки. Зеленский пытался ему понравиться, подтанцовывать. Ничего хорошего не получилось и от его конфронтации с Американцем. Терять территории, за которые пролито столько крови, очень больно. Но население Донецкой и Луганской областей – в основном пророссийские «ждуны». Туда в советское время переселили много людей из России. В некоторых деревнях украинцев осталось процентов десять. По-украински почти никто не говорит. Там все бабки и деды – коммунисты, которые спят и видят, как их Москва присоединяет. Когда объявили эвакуацию, они отказывались уезжать и даже прятали детей. Нам с ними не по пути.

ОФИЦЕР. Русские покалечили моего родного брата – его ногу почти целиком оторвало миной. Русские разорили и изнасиловали мою страну. А теперь хотят порвать ее на куски. Я их ненавижу и никогда не приму никакого перемирия на их условиях. Конец войны может быть только тогда, когда русские вернут все захваченные территории, освободят всех пленных и насильно вывезенных гражданских, восстановят всё, что разрушили, и будут долгие годы выплачивать репарации. При этом сам их царь должен либо пожизненно сидеть в тюрьме, либо сдохнуть. Любые другие сделки – это предательство Украины и всех наших товарищей, погибших на этой войне. Предательство памяти десятков тысяч убитых мирных граждан.

РУВИ. Американец – самовлюбленный негодяй, готовый на всё ради своей славы.

ОФИЦЕР. Он не имеет представления о том, что у нас тут происходит. Ненависти, которую испытывают украинцы к русским, хватит на несколько поколений. Всё это прямо противоречит тому, что власти Соединенных Штатов нам обещали. Неужели решение одного идиота может перечеркнуть все данные ранее обязательства?

РУВИ. Пончик не остановится, пока не захватит всю Украину. Сейчас, может, и договорятся о прекращении огня, а через несколько лет Американец уйдет, и русские нападут снова. Только уже хорошо подготовившись. Пончику нет никакого смысла распускать армию. Иначе его же фанаты и свергнут. Ему нужна война. И нужна Украина – это его фетиш.

Я. Но если есть коллективная ответственность, значит есть и спрос на то, чтобы наказать коллективно. Если есть преступление, должно быть наказание.

ХИРУРГ. Мы упустили свою страну не только для себя, она стала агрессивной, принесла смерть в другую страну. Конечно, это лежит на нас, конечно, часть коллективной ответственности разделяет каждый из нас. Это кара, которая пока еще несопоставима с тем, что переживают украинцы, но она ложится на нас, на наших детей, и еще будет ложиться поколениями.

Я. Но виновата ли свинья, если заспит поросенка?

ЖУРНАЛИСТ. Вы ведь редкая птица в российском врачебном сообществе – врач-диссидент.

ХИРУРГ. Наша коллективная трусость (несколько исключений только подтверждают правило) – одна из самых страшных вещей, которая случилась с российским обществом. Врач, особенно травматолог, ортопед, априори должен быть против войны, потому что война – это травматическая эпидемия, как ее назвал Николай Иванович Пирогов. Для меня это глубочайшее разочарование, которое я, очевидно, пронесу до конца своих дней (прошу прощения за высокий стиль, но это так и будет).