Моя бабушка, Анастасия Никандровна, была розовощекой красавицей. Но и красавицам, бывает, случается разбивать чашки. Голубая чашка выскочила у нее из рук, упала на кухонный пол и разбилась. Моя бабушка никогда не говорила: я разбила чашку. Они именно так и говорила: чашка разбилась.

РУВИ. Ты повторяешься. Про бабушку все уже сказано.

Я. Но бабушка сидит у меня в голове из-за белой кошки. Она обещала мне, что я встречу беременную кошку, причем, на закате, и это будет важная для меня встреча.

РУВИ. И что будет значить эта встреча? Она к добру или к несчастью?

Я. Она не сказала. Она растворилась раньше, чем я успел спросить.

РУВИ. Твоя быстрорастворимая бабушка! (Смеется.)

Я. И все-таки коллективная вина существует?

РУВИ. Ну, если мы с тобой съели вместе в детстве банку вишневого варенья без разрешения, мы делим эту вину пополам. Есть тема коллективного изнасилования, в котором все виноваты. Но тут уже может зазвучать подтема: она сама напросилась. Коллективная вина? Да. Вот коллективно насилуют Украину. С точки зрения Пончика, она сама виновата. Вот красноармейцы насилуют немок. Это коллективная вина или мщение? Но что получается? Мы с тобой ели варенье, потому что оно вкусное. Красноармейцы насиловали немок, потому что так весело, вкусно, безнаказанно. Значит, коллективная вина связана с коллективным удовольствием убить, растерзать, изнасиловать.

Я. Так что же, немцы поучали удовольствие, убивая евреев?

РУВИ. А как же? И погромы – удовольствие, и Бабий Яр. В человеке сидит страсть к убийству. Никакая цивилизация его не вытравит, только приглушит. Так рождается уголовный кодекс – прикусить природу. А когда государство за или смотрит сквозь пальцы, то война становится поляной лакомств, хотя за это надо зачастую платить жизнью.

Я. Если так, то кто тогда виноват?

РУВИ. Ну прежде всего те, кто поощряет убийства.

Я. Но если это в природе человека – убивать…

РУВИ. Ну мало ли что там заложено. Охрана рода, семейные ценности, самооборона – полно всего.

Я. То есть добрые стороны, ты их перечислила, и зло – разрушение добрых сторон.

РУВИ. Ну не так примитивно. Добро и зло – это уже пропагандистские маячки. Их используют в каждой культуре по-разному.

Я. Да ты сама – маячок!

РУВИ. А вот и нет. Я тут согласна с Герценом. Я не доктор, я – боль.

Я. Боль по поводу того, что люди не ангелы?

РУВИ. Но ты же сам против дикости.

Я. Значит, ты за баланс этических представлений?

РУВИ. Не валяй дурака. Вот бомба попала в детскую больницу… Кто тут ловит кайф?

Я. Есть и такие, кто ловит.

РУВИ. Извращенцы?

Я. С точки общепринятой морали. Но есть такие, которые на глазах матери режут детей с удовольствием.

РУВИ. Мотивируя это мщением?

Я. Да нет же! В лучшем случае, прикрываясь мщением.

РУВИ. Ты хочешь сказать, что я – выдумка?

Я. Нет. Ты – деталь в системе самоедства. Необходимая. Но не единственная.

РУВИ. А кто, собственно, выиграл на Бородинском поле, французы или русские?

Я (смеюсь). Я там не был. 1812 год!

РУВИ. Но как думаешь?

Я. Обе стороны описывают сражение как победное.

РУВИ. Вот то же самое будет и здесь.

Я. Война учит жизни больше, чем мир. Россия не может без победы. Но от ее победы все равно не произойдет чудо вечной диктатуры. Победа укрепляет диктатора до поры, до болезней. Сталин продержался после войны всего восемь лет. Пончик в том же духе… если не удивит новой выходкой.

РУВИ. Умрет?

Я. Или воскреснет. Но жить не даст.