Вы видели поразительную фотографию: полуголый, в одних штанах Пончик на коне? Далеко от Москвы, в горной Туве, он – в силах, этот русский ковбой! 2009 год. Пончику 56 лет. Перед ним годы имперской власти, народной любви, войны в Украине. Пончик на коне – победитель. Россия влюбилась тогда в мускулистого героя. Девушки выбрали его своим кремлевским женихом и пели о нем песни. Эта фотка – суперпропаганда самого себя.

Человек на коне – позиция честолюбия, доминирования, агрессии, тщеславия, но, с другой стороны, это может быть позицией любви, сострадания, защиты, нежности, человечности.

На мысль о лошади как о метафоре меня навела недавно изданная в Германии книга Лоретты Вюртенбергер и Хубертуса Графа Цедтвица (Loretta Würtenberger & Hubertus Graf Zedtwitz) «Язык любви». Хубертус – известный наездник и тренер, научивший не одно поколение общению с лошадьми. Лоретта, известный юрист, писатель, тоже научилась у него «языку любви» к лошадям. Такой дуумвират создал книгу, набравшую большое читательское внимание.

Я не буду сравнивать эту книгу с классической русской литературой. Однако у немецких авторов лошадь, как и у русских писателей, убедительно становится символом человечности. Человечность оказывается больше присуща лошади, чем людям, и любить лошадь можно зачастую проще и глубже, чем многих из нас, людей.

Раскольникову снится страшный сон. Философский убийца, герой «Преступления и наказания» видит себя во сне семилетним мальчиком, он идет с отцом по дороге к кладбищу мимо церкви и кабака. Из кабака выходит пьяный хозяин лошади Миколка вместе с приятелями. Всей компанией они садятся в телегу, но лошадь старая, не сдвинет телегу с места. Миколка хлещет ее кнутом, приятели тоже бьют. Забивают до смерти.

– Папочка! За что они... бедную лошадку... убили! – всхлипывает мальчик, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди. – Пьяные, шалят, не наше дело, пойдем! – говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть, и просыпается.

Это один из самых ярких кошмаров в русской литературе. Почему так? Лошадь – единственное живое существо, которое в России любят все: западники и славянофилы, сталинисты и либералы, сытая Москва и нищая провинция, которая за большие деньги воюет в Украине. Другого объединяющего символа в России нет.

Страшное преступление – убить лошадь – происходит тогда, когда люди – это уже нелюди – толпа пьяных мужиков с красными, как морковь, рожами.

В «Языке любви» происходит воскрешение темы лошади как самого близкого человеку живого существа, которое он одомашнил 6 000 лет назад. Расставание с лошадью в Европе началось в 1825 году, с первыми попытками паровозной железной дороги. Лошадь Грейс у одного из авторов, Лоретты, становится членом семьи, рот ей заменяет руки, рот – центр общения, но, если бы стоял выбор между хорошей лошадью и так себе людьми – это достаточно банально; когда же лошадь оказывается более позитивной героиней, чем замечательная семья – об этом стоит поразмышлять. Отсутствие лошади в нашей каждодневной жизни – удар по человеческой сущности, хотя, напоминает «Язык любви», существует миллионная армия наездников сегодня в одной только Германии.

У Льва Толстого есть повесть «Холстомер», большАя часть которой написана от «морды» лошади. Прочитав «Холстомера», Тургенев сказал Толстому: «Послушайте, Лев Николаевич, право, вы когда-нибудь были лошадью».

Есть много общего между человеком и лошадью. Лоретта считает, что лошади и люди «идеально подходят друг другу по размеру… И когда лошади идут шагом или движутся рысью, у лошади такой же ритм движений, как и у идущего или бегущего человека». Отношения между наездником и лошадью парадоксальны. Лошадь доверяет человеку, несмотря на то, что человек по отношению к лошади – хищник. Впрочем, у лошади фактически нет выбора: человек привязал ее к себе, и без него ей не прожить.

Смерть Холстомера у Толстого не менее страшна, чем убийство лошади у Достоевского. «Лечить, верно, хотят, – подумал Холстомер. – Пускай!» Однако «дальше сделалось то, что что-то жидкое полилось большой струёй ему на шею и грудь… Через неделю валялись у кирпичного сарая только большой череп и два мослака, остальное все было растаскано. На лето мужик, собиравший кости, унес и эти мослаки, и череп и пустил их в дело».

Если Толстой печалится по поводу смерти лошади, то смерть гусара, хозяина Холстомера, описана без всякого сочувствия: «Ходившее по свету, евшее и пившее мертвое тело гусарского офицера убрали в землю гораздо после. Ни кожа, ни мясо, ни кости его никуда не пригодились».

Маяковский написал свое знаменитое стихотворение «Хорошее отношение к лошадям» в 1918 году. Это странное стихотворение. Маяковский совершенно однозначно примкнул к большевикам. Грабежи, изнасилования, убийства были темами дня, но он, поэтический неврастеник, неожиданно вспомнил о человечности: написал о лошади, как о себе.

Лошадь упала! –

Упала лошадь! –

Смеялся Кузнецкий.

Лишь один я

голос свой не вмешивал в вой ему.

Подошел

и вижу глаза лошадиные...

Улица опрокинулась,

течет по-своему...

«Лошадь, не надо.

Лошадь, слушайте –

чего вы думаете, что вы их плоше?

Деточка,

все мы немножко лошади,

каждый из нас по-своему лошадь».

Поскольку «каждый из нас по-своему лошадь», сердобольная русская литература полна лошадей. Еще раз о Толстом: в «Анне Карениной» Фру-Фру – английская лошадь графа Алексея Вронского, который на офицерских скачках, мечтая о победе, по небрежности сломал ей хребет, обрек на смерть. Падение лошади под Вронским, когда Анне стало страшно за своего любовника на публике и при муже – незабываемая страница мировой литературы и прелюдия ее самоубийства.

В этой связи укажу на автора работы «Последний век лошадей» Ульриха Раульффа, мысль которого приводится в «Языке любви»: «Лошадь находится между любящими женщинами и их мужьями как живая метафора любви. В нашем мире лошадь – единственное живое создание, которое представляет момент голизны».

Для меня самого лошади оставались довольно абстрактными понятиями, пока я не приобрел три лошади, строя дом в еще в мирном, украинском Крыму. Моим любимым конем был Индус – мы сдружились, хотя он оставался своенравным и диким. Несмотря на это, я на нем ездил по узким тропинкам горного Крыма, с одной стороны – гора стеной, с другой – пропасть. Индус не раз поскальзывался, камешки летели глубоко вниз, в русло пенистой речки – но ничего, мы спаслись. Однажды поехали к морю. Около нудистского пляжа в Коктебеле люди играли в волейбол. Индусу это не нравилось, он пофыркивал, а когда мяч появился над его головой, он резко встал на дыбы и сбросил меня. Я полетел спиной в песок, задержавшись левой ногой в стремени. Волейболисты не помогли мне освободиться. А когда я все-таки высвободился, страдая спиной, Индус встал в сторонку и равнодушно смотрел на меня. Я уже больше на нем не катался. Так что love story о лошади в «Языке любви», которую с удовольствием я прочитал по-английски, открыла мне путь к литературным и автобиографическим воспоминаниям.

У Пушкина в поэме «Медный всадник» изображен Петр Первый на коне – скульптура французского скульптора Фальконе. Вот двойной поэтический портрет:

Какая дума на челе!

Какая сила в нём сокрыта!

А в сём коне какой огонь!

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

Гоголь в свой черед под конец «Мертвых душ» рисует картину русской тройки: «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?… Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа… И косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Текст – имперский. Но с оговоркой. Кто же едет в этой птице-тройке? Главный герой «Мертвых душ» – Павел Чичиков, отъявленный мошенник, при этом удачный делец.

По поводу душевного ренессанса «лошадиной» темы в книге Лоретты и Хубертуса: лошади – наиболее часто описанные живые создания в истории искусства после главных героев Евангелия. Кони Апокалипсиса и кони как сексуальные символы сосуществуют. Авторы «Языка любви» используют лаконичные слова знатока лошадей, Елизаветы фон Самсоновой: «После того, как мужчина слезает с женщины, он залезает на лошадь».

В нашем имперском государстве без лошадиного анекдота не обошлось. В 1947 году к 800-летию Москвы Сталин приказал создать памятник основателю города Юрию Долгорукому. Памятник скульптора Сергея Орлова понравился вождю народов, но он, кавказский мачо, удивился, почему князь сидит на кобыле, а не на коне. Лошади тут же присобачили мужские органы. На этом, однако, история не заканчивается. В 1964 году Хрущев, правитель страны, ехал по улице Горького и остановился перед памятником. Он его неприятно поразил тем, что у лошади Долгорукого слишком большой член. Было приказано оскопить коня. Кстати, в том же 1964 году, осенью, политически оскопили и самого Хрущева, но хуй лошади так до сих пор не привесили.

Так вот, «хорошее отношение к лошадям» в России объединяет всех – кто за Пончика и кто против него. Однако с гоголевских времен прошло около 200 лет, но тема птицы-тройки, с вопросом «куда ж несешься ты?», как и пушкинский вопрос «и где опустишь ты копыта?», остается самым острым русским вопросом.