Я не успевал за Руви. Она носилась по стране как заводная.

– Есть ли среди других народов кто-то злее наших выродков? – задавалась она вопросом из сибирского села Пихты, куда при Сталине ссылали деятелей культуры и детей репрессированных политиков, включая милую дочку Бухарина.

Я. Вот если бы Бухарин переиграл Сталина, то колхозов бы не было, Большого террора тоже.

РУВИ. Сталин был похож на Мичурина. Мичурин умер, упав с клубники. Анекдот помнишь? Сталин повторял за Мичуриным: «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее – наша задача». А за старосветскую клубнику голосовал большевик Бухарин. Он, конечно, убийца, как все они, но в отличие от Сталина он не мог насиловать природу людей для жизни в коммунизме.

Я. А Сталин хотел насиловать природу людей, отсюда и необходимость Большого террора, чтобы по-настоящему новым человеком, обладающим глобальным смыслом жизни, стал советский человек. Но «мелкая» людская природа оказалась сильнее Сталина, а также сильнее Мао, Фиделя Кастро, Че Гевары – их всех вместе взятых.

РУВИ. В том-то все и дело. Человек вернулся к старой мелкой клубнике.

Я. Но вкусной.

РУВИ. Но скучной. О жизни в Пихтах написаны книги, ее изобразили художники, сюда регулярно приезжают журналисты. При том в самих Пихтах нет ни одного упоминания о репрессиях и бывших заключенных. А местные как будто скучают по тем временам.

КРАЕВЕДЫ. Пихты на юге Васюганских болот около трехсот лет назад основали старообрядцы – кержаки, укрывавшиеся от преследований власти. Сюда же бежали крепостные крестьяне от барина. Позднее свой след в Пихтах оставили ссыльные, раскулаченные, заключенные Сиблага.

НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ (попутно складывая полена в дровник). Пока здесь жили ссыльные, жизнь кипела. Пихты были райцентром. Построили железную дорогу, был свой аэродром, ежедневно летал вертолет в Новосибирск до аэропорта Северный. Всего полчаса лёта, и ты на месте. Был маслозавод, леспромхоз, кинотеатр. Населения – больше пять тысяч. А теперь – хорошо, если полтысячи наберется. Село умирает. Сами видите! Многие здания разрушены или заброшены. Сразу за домами крайних улиц – тайга.

ТАЙГА. Вообще, я думаю, что надо возобновить такую практику – отправлять зэков в Сибирь. У нас ведь какое образование и медицина были благодаря врагам народа, как культура развивалась! Какие у нас артисты выступали! Если бы не сталинские репрессии, разве кто-то из них приехал бы к нам! А теперь снова есть и госизмена, и террористы, и иноагенты – пожалуйте, дорогие, гоните их к нам!

РУВИ. Начиная с 1930 года, согласно постановлению ЦК ВКП(б), сюда потянулись обозы с раскулаченными, в 1937–38 годах – с политическими ссыльными со всех концов России. В 1940-х сюда отправляли «пособников немцев» – «Кавмингруппу», тех, кто, по мнению советской власти, допустил оккупацию Кавказа.

УГЛОВ. Среди ссыльных оказался и я – будущий писатель Николай Углов. На момент ссылки мне было 6 лет. Вместе с матерью (работником госпиталя) и старшим братом за 10 лет мы успели пожить во многих деревнях Пихтынского района.

РУВИ. В книге «Соленое детство в зоне» читаю, как выживали и умирали от голода ссыльные. Мать будущего писателя, чтобы спасти детей, по ночам ходила потрошить трупы, из человеческой печени варила суп. У них не было жилья, они ночевали то в телятнике, то в стогах сена, то в комендатуре. Ссыльных оказалось столько, что их некуда было селить. Мать периодически сидела без работы.

ПИСАТЕЛЬ. Мы теряли интерес к жизни. Нам надоело плакать – голод приглушил все чувства. Мысли – только о еде. Апатия и равнодушие овладели нами. Накрывшись старым материнским пальто, в рвани, в лохмотьях, мы целыми сутками не слезали с полатей. Ногти на руках и ногах выросли огромные, все мы, косматые, во вшах, угасали. Наконец, наступил кризис – предел нашего сопротивления и желания жить! Мать, постанывая, утром не смогла больше подняться на ноги и пойти добыть где-нибудь на помойках или около свинарника, телятника, курятника нам что-то съестное.

РУВИ. Как-то его мать даже хотела убить сыновей и себя, не могла смотреть, как страдают дети и медленно, с мучениями, умирают. Над мальчишками издевались в школе одноклассники, а на улице – соседи и коменданты. Однажды мать разоткровенничалась с сыновьями.

МАТЬ. Ой, дети! Сколько видела я в Кисловодске, в Гражданскую войну, мертвых: ежедневно десятки умерших красноармейцев находились в госпитале, но, чтобы столько здесь у нас было покойников, – никто не ожидал! Ужас! Больше трехсот человек стаскали, схоронили в общей яме! По разнарядке привезли в Пихты большую партию людей, а размещать негде. Выгрузили в три огромных амбара, которые освободились после сдачи ржи государству. Там нет печей, холодно, а уже полуметровый снег и морозы. Сколько умерло за зиму! Вот их и свозили на кладбище, чуть присыпали снегом и вот только, когда земля оттаяла, схоронили. Ребята! Это был ад! Яму огромную рыли человек сто почти до вечера. Другие подтаскивали мертвяков. Трупы уже полу-разложились: вонь, смрад, все блюют, а таскать надо! Соорудили волокуши из кустарника и тягаем бедных – еле управились. А засыпать могилу будут завтра все местные. Господи! Как бы нам не помереть в этой проклятой Сибири!

РУВИ. Спустя несколько лет скитаний им повезло: детей взяли в интернат, там же матери дали работу. Сам писатель удивляется, что они смогли выжить.

ПИСАТЕЛЬ. Жизнь скоротечна, и все быстро забывается – тем более современная власть все эти репрессии старательно замалчивает. А тогда Сибирь – да что там Сибирь? – вся Россия представляла собой единую тюрьму, единый лагерь, единую казарму, единый колхоз и единую зону ссылок. И кто это придумал и для чего? Большевики, конечно, большевики! Им нужны были рабы для бесплатного труда по индустриализации России. Им надо было создать в огромной стране атмосферу страха и беспрекословного подчинения властям. Жизнь отдельного маленького человека для тиранов ничего не значила. Главное – государство, а человек в нем – винтик!

РУВИ. Чаще всего здесь умирали от переохлаждения и голода. Некоторые заканчивали жизнь самоубийством. В своих воспоминаниях Углов пересказывает разговоры сибиряков, которые спокойно относились к горам трупов на полях. Гадали, как скоро можно будет взять новых жильцов, потому что нынешние скоро помрут с голоду.

ПИСАТЕЛЬ. В 1949-м поток ссыльных в Пихты резко увеличился. Страна нуждалась в древесине, которую как раз и заготавливали в этом районе. Чтобы бревна можно было не только сплавлять по реке, но и вывозить, власти решили достраивать железную дорогу, которую начали прокладывать еще в 1929-м. Для этого требовалась нормальная автодорога. Привлекли, как обычно, спецконтингент. Все поселки и лесхозы располагались на территории Васюганских болот, одних из самых великих болот в мире. Их площадь – 53 тыс. км2 – больше, чем площадь Швейцарии, Эстонии или Словакии.

УЧАСТНИК СТРОЙКИ. Валим весь лес подряд по обочинам пилами поперечными, рубим топорами, тягаем на веревках к слани. Укладываем ряд в ряд. Тонут в болоте наши бревна. Какой-то инженеришка выбирает путь посуше. Так и виляет наша дорога, как бык поссал! А ширина – чтобы две телеги разъехались. Бревна оседают, добавляем ещё слой на слой. Воду пьем болотную, еда – баланда: мука ржаная и картошка. Котел на костре – баланда готова. Обедаем по сигналу. Спим в шалашах.

ПАУТЫ. Мы – слепни бычьи, мы – пауты, мы – комары. Наша мошка людей заедает. Все распухли. Начались поносы кровавые, истощение, смерть. Многие не выдерживали – убегали. А куда убежишь далеко? Сзади конвойных несметное число. Впереди и по бокам сплошное болото. Сколько утопло в трясине – не счесть! А кого поймают... – там и застрелят!

УЧАСТНИК СТРОЙКИ. Так наша дорога и продвигалась понемногу в глубь тайги. А сбоку дороги могилы без крестов! За этим строго следили коменданты, чтобы следов особых не было. А могилы... Выкопают в трясине яму, и в воду в портках труп.... Какой там гроб! Разве нас за людей считали? Хуже собак обращались! Если норму дневную не выполнил – избивали. Строптивых, кто пытался что-то сказать комендантам, наказывали ужасной смертью.

СЛЕПЕНЬ БЫЧЬИЙ. Разденут донага, привяжут веревками к дереву и оставляют. Мы исправно сосем кровушку. Кричит бедный во всю глотку ночь и день. Сердце разрывается! Всем наука! А конвойные ухмыляются. Звери лютые. Какая их баба родила? А к утру крик все тише и тише, затем только стон. Утром снимают белый труп без единой кровинки! Страшное зрелище! Столько смертей там было ежедневно! Новых заключённых присылали на их место.

УЧАСТНИК СТРОЙКИ. Да, раз не вытерпел один барак зимой… убили девятерых охранников! Барак взяли штурмом. Человек тридцать убили при штурме! А дальше что было, лучше вам не знать! Так вот, пригнали остальных бунтовщиков со связанными руками к нам почти голыми по морозу. Всех нас построили, окружили в три кольца охраной с собаками и начали издеваться над ними на наших глазах. А они уже не сопротивляются. Еле шевелятся, все лежат в снегу окровавленные. Их убивают на наших глазах, чтобы, значит, остальным неповадно было больше бунтовать. Звери, звери! Вспарывают им животы... отрезают уши... носы.... члены... выкалывают глаза... травят собаками... добивают прикладами. Всех растерзали! Обезумели совсем, сволочи! Нелюди, подонки! Зимой-то строительство тоже не прекращалось. Гораздо быстрее все шло. Сколько обмороженных было! Умирают, кричат, заживо гниют в бараках. Гангрена ног, рук. Вьюга, пурга, морозы сорокоградусные, а нас всё равно гоняют. Грелись у костров. А весна пришла – наша дорога опять утонула в трясине. Начинай все сначала.

СЛЕПЕНЬ БЫЧЬИЙ. Дорогу все-таки построили. Периодически водители видели, как из трясины показывались скелеты. А через десять лет дорога исчезла в болотах.

ПИСАТЕЛЬ. Тысячи людей погибли на ней! И все напрасно! Бесчеловечная советская власть! Ничего более бесстыжего, лживого, мерзкого и гадкого не было на земле! Все на лжи, крови, страхе! Ни в одной стране мира правители так не любили свой народ и массово уничтожали его.

РУВИ. Железная дорога длиной в 180 километров, которую больше 20 лет строили ссыльные, давно закрыта как нерентабельная. Сейчас к Пихтам ведет только одна витиеватая дорога. Резкие повороты, канавы по 2-4 метра – можно проводить ралли-марафоны. Если вылететь с «трассы» – автомобиль поглотит трясина. По обеим сторонам от дороги – сломанные и почерневшие деревья, многие – с вывернутыми наружу корнями. В межсезонье проехать здесь можно разве что на вездеходе. Ее называют дорогой смерти и дорогой в никуда.

СЕРГЕЙ ЧУРАКОВ. Я в то время работал секретарем в райотделе МВД. Жители деревень относились к ссыльным настороженно. Все-таки их считали «врагами народа». Один ссыльный, расписываясь в получении почты, сказал: «Когда-то я расписывался на деньгах». Но я не поинтересовался тогда фамилией. Мы ничему не удивлялись. Слишком было много знаменитостей.

ЖУРНАЛИСТ. В центре села сегодня под одной крышей соседствуют почта и библиотека, одна из комнат выделена под музей. Здесь собраны предметы деревенского быта, местная одежда, летопись Пихт. Один стенд посвящен писательнице Анастасии Цветаевой, младшей сестре Марины. Ссыльной она пробыла здесь семь лет, с 1949 по 1956 год, свою жизнь в Пихтах описала в книге «Моя Сибирь». Книгу подчас называют одной из самых оптимистичных воспоминаний о ссылке – без озлобленности, рассказов о жестокости, расправах и издевательствах.

АНАСТАСИЯ ЦВЕТАЕВА. Райское село Пихты, окруженное пихтами и кедрачом, пересекается узенькой речкой. Широкие сибирские улицы меж домов зажиточного типа… Что удивило нас – на плетне ночуют новые сапоги; на кол, точно на гвоздь в избе, вешают до утра ведро, алюминиевое. Как это так? Узнаем: глушь, некому снять! Замки? От кого? Сказочный рай, что ли?

РУВИ. Она вспоминала дореволюционные прогулки с сестрой Мариной по европейским городам и собирала навоз по улицам Пихт.

АНАСТАСИЯ ЦВЕТАЕВА. Настала пора наружной обмазки избы – для тепла. Холодало. С каким рвением собираю я и таскаю без устали (спину ломит – тащу, надо...) ведро за ведром конский навоз, ликуя, что – свежий!

РУВИ. Счастливая!

АНАСТАСИЯ. Школа выживания. Кто придумал для меня испытания? Вы думаете, Сталин? Сталин – половая тряпка. Испытания от Бога.

РУВИ. А если убьют вас как врага народа?

АНАСТАСИЯ. На то Божья воля. Всё от него. Я справилась. Я выжила. Депрессия – смертный грех.

РУВИ. А для всей России кто придумал школу выживания? Тоже Бог?

АНАСТАСИЯ. За Россию не скажу.

ЕЛЕНА ВОРОБЬЕВА (имя и фамилия изменены). О других известных ссыльных, которые отбывали здесь свое наказание, знают буквально единицы местных. Вот Светлана Гурвич – дочь Николая Бухарина, казненного в период Большой Чистки, Майя Петерсон – дочь первого коменданта Кремля Рудольфа Петерсона, расстрелянного в 1937 по сфабрикованному НКВД делу. Они не просто отбывали свой срок здесь, они несли культуру и просвещение. В сельской школе преподавали доктора и кандидаты наук, театральный кружок в клубе вели актеры ведущих театров страны. Жители Пихт могли почувствовать, что такое настоящее искусство. А после просмотренных спектаклей вместе с артистами плясали, и на машину залазили, и песни пели. Мы, конечно, продолжаем традиции. Мы и праздники отмечаем, и спектакли ставим, но уровень не тот. Вот, казалось бы, у них была такая тяжелая жизнь. Старожилы рассказывали, ссылали богатые, большие семьи, так у них все забирали, а сюда привозили с узелками просто. Посадят на кочку, и все, и живи как хочешь, на что хочешь. Но все равно старались, не унывали. Потому что интеллигенция!

ПАВЕЛ Т. Вечное поселение, видимо, преследовало цель навсегда избавиться от них. За всю ссылку был один случай побега. Сбежал врач из Ленинграда по фамилии Глетте. Весной на лодке выплыл на Обь. Добрался домой в Ленинград, там его уже ждали. С 1948 по 1962 год я был начальником Пихтинского отделения УМГБ по Новосибирской области. Ссыльных в районе было несколько сот человек. Я листал их дела, беседовал с ними и убеждался, что мотивы ареста и ссылки в большинстве были абсурдными. Работница секретариата Сталина Анна Евсеевна Сорокина-Гудзон была сослана только за то, что ее брат был в долгосрочной командировке в Польше. Артист Игорь Вениаминович Ритенберг в войну был танкистом. Попал в плен. Немцы завербовали его в разведывательную школу. Потом забросили в Советский Союз. Он сразу сдался. Все рассказал. Дал ценные сведения, разоблачил других шпионов. Все это подтверждено в документах, тем не менее Особое совещание определило ему семь лет. После смерти Сталина Ритенберга, как и многих других, реабилитировали. С работой в Пихтах, надо сказать, было очень трудно. Профессора, доктора философских наук Ивана Михайловича Гончарова с трудом удалось устроить сторожем в «Заготзерно». Я ничуть не жалею, что именно вместе с этими людьми кормил столько лет комаров. В 1949 году вышел Указ правительства о вечном поселении всех политических ссыльных. После того, как я зачитал Указ, в ленкомнате, куда сошлись ссыльные района, поднялся страшный крик. Все эти люди жили надеждой, что вот кончатся присужденные им 5 или 10 лет ссылки, а там – свобода. Указ перечеркивал их надежды, навечно оставлял их в чужом краю. Ссыльные плакали, кричали, ругались, доходили до истерики. Зрелище было страшное и грустное. Тогда я начал уговаривать ссыльных, что все проходит, все меняется, ничего вечного не бывает. Прошло пять лет. Сталин умер. Я оказался прав.

РУВИ. В Пихтах я не нашла ни одного памятника репрессированным, ни одного упоминания про те сорок с лишним лет... Сейчас, когда позволяет дорога, сюда привозят небольшие туристические группы. Но гиды сразу предупредили меня, что на горячий обед и даже туалет могу не рассчитывать. Инфраструктуры нет никакой. И вряд ли появится.

– Как просто было тогда найти виноватых! – заявила мне Руви по приезде в небесно-подземную Москву. – А что теперь… Снова так же просто!