Мое любимое у Достоевского – рассказ «Бобок». Абсолютно безумный.

В небесно-подземной Москве позволительно делать то, что в земной столице при Пончике запрещено. Ну, например, ЛГБТ здесь чувствует себя привольно. Но не только ЛГБТ. В Александровском саду, оазисе голландских тюльпанов, можно сесть в кафе рядом с Итальянским гротом, съесть мороженое и разговориться с бравым Иваном Швейком.

ИВАН ШВЕЙК. Я первое время здесь ходил в военной форме и был удивлен реакцией окружающих. Я из-за этого тоже подрасстроился. Я видел видео американские, как заходят солдатики в бар, какие-то морские пехотинцы. Все встают, аплодируют. На меня же смотрели с выражением «что за мудак».

РУВИ. Расскажи…

ИВАН ШВЕЙК. Они веселые ребята, командование наше. Придумывают задачи на ходу. Нас гонят на украинцев, но мы не доходим, работает арта противника – а спрятаться негде. Ты идешь вслепую с этим автоматом, но он тебе даже не пригодится: ты просто не дойдешь туда. Как описать «Лысую гору»? Это такое поле километра на полтора, где тебя видно со всех сторон, – и кратеры от снарядов вокруг.

РУВИ (с пониманием). Как на Луне.

ИВАН ШВЕЙК. Украинцы туда крошат снарядами, сверху – птички, на земле много «фокусов» раскидано – и «лепестки», и «лампочки», наступаешь – нога отрывается сразу, и вся ерунда. Бегаешь, как белка, прыгаешь – мама не горюй. Кассетный обстрел через каждые 10 секунд, плюс миномет 120-го калибра, плюс наши еще с ПТУР поливают. Я должен в чистом поле под этим сидеть. И все потому, что начальство уже доложило наверх, что закрепились на «Лысой горе». Нас там отродясь не было! «Ну, вот сейчас будете». И отправляют. Потери могут достигать 80% личного состава. Речь может идти о тысячах погибших. Наш корпус – он вообще геноцидный. Только на «Лысой горе» наших погибло больше тысячи. Люди там кусками лежат вразлет, и их не забирают. Кто-то лежит уже сухой, как мумия, но есть трупы более-менее свежие. Старые поверх новых, как круговорот воды в природе. На хуй никому не нужные. Нам с сентября 2023 года запретили их забирать: кричат, что «не надо на эти внимания обращать, идите дальше!» Блядь, вам не стыдно? Вы зачем собрали там кучу трупов? Вы их, сука, вынесите для начала! Там лежит человек – он уже высох на хуй. На костях уже только одежда осталась. Манекен. С часами на руке. Ты приезжаешь сюда просто на смерть. Пополнить коллекцию.

РУВИ. Попавшие в кадр тела солдат действительно больше напоминают облаченные в камуфляж скелеты.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Я с тележкой. Откроешь – клубится искусственный лед.

РУВИ. Красота.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Трубочку или стаканчик? В трубочке шоколадное и ванильное. В стаканчике у меня клубничное, черносмородиновое, шоколадное тоже. Мороженое в стаканчиках, оно, как в ГУМе в советские времена, стаканчик тогда стоил 20 копеек. Это самое вкусное мороженое в мире. Предвестник коммунизма, как некоторые считали (смеется).

ИВАН ШВЕЙК. Самое вкусное мороженое – итальянское.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Клевета!

ИВАН ШВЕЙК (обращаясь к Руви). У трупов перед живыми было для эвакуаторщиков одно большое преимущество. Под раненого можно засунуть только один автомат, как-нибудь сбоку, а под труп – спокойно положить два, ему не больно. Автоматы брали у убитых и прятали, чтобы потом выменять на самогон. Один автомат – полтора литра самогона. Некоторых погибших руководство оформляет как перебежчиков на сторону Украины – чтобы не выплачивать родственникам положенную по закону компенсацию. Наш корпус стал «геноцидным» из-за тактических ошибок командования. Солдаты не только не получают поддержки от арты, но и воюют без необходимого снаряжения. Все, чем мы пользуемся – автоматы, РПГ, пулеметы – все это мы намародерили. Например, человека с чужого подразделения убило, он лежит с автоматом, а ты идешь мимо. Подобрал автомат – и все это раздается новобранцам.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Поклеп! Ну как, вкусно?

ИВАН ШВЕЙК. Нормально.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. А вам?

РУВИ. Очень вкусное. Черносмородиновое!

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Меня в народе называют Пончиком. Ну, да, я главнокомандующий. Но иногда так хочется походить по Александровскому саду с тележкой, в прозрачном пластмассовом фартуке, угостить детишек трубочкой мороженого.

РУВИ. Еще одно отличие, о чем ты говоришь, – мотивация украинских военных, они защищают свою землю.

ИВАН ШВЕЙК. Они упоротые, реально нас ненавидят. А мы воюем… просто потому что мы воюем. Потому что такая жизнь.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Закончится война, мы победим, я буду с тележкой. А ты, сволочь, клевещешь, ебаный баран!

РУВИ. Украинское командование, по твоим словам, тоже не бережет бойцов.

ИВАН ШВЕЙК. Но не заставляет их держать опорные пункты любой ценой, отдает приказ об отступлении. За счет таких отходов российской армии удалось продвинуться вперед, неся огромные потери. Я заболел пневмонией, но меня все равно отправили на штурм в районе С-во.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Ты – американский шпион!

ИВАН ШВЕЙК. Мы там были, как на охоте. Нас выгоняли на штурмы, как зайцев. Нас построил прапорщик. Я и еще один парень из нашей группы вышли и сказали, что в штурм не пойдем. Прапор ответил: «Тогда мы вас "обнулим"». А я сказал, что пусть хоть прямо здесь обнуляет – лучше, чем там, под минометами.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Врешь!

ИВАН ШВЕЙК. Так ты и есть тот прапорщик. Я узнал тебя!

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Ты – грязь!

ИВАН ШВЕЙК. Нас отвезли на «передок» и посадили в блиндаж, под обстрелы, сказали, что утром придут «обнулять», но утром за нами пришла военная полиция. Нас привезли в З-во, там мы пробыли примерно неделю. Меня привели к какому-то офицеру, и он сказал, что если я не пойду воевать, мне грозит от 5 до 15 лет тюрьмы. Я ответил: давайте по максимуму. Меня увели в подвал, а через несколько часов начали пытать.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. И правильно сделали.

ИВАН ШВЕЙК. Помещение располагалось прямо над подвалом. Его называли «веселой комнатой». Отказники – а нас было около 20 человек – слышали доносившиеся оттуда крики, но никто не сопротивлялся, когда туда уводили. Кроме одного. Его избили до такого состояния, что он не мог стоять на ногах, а потом уволокли.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Ага… Молодцы!

ИВАН ШВЕЙК. Меня посадили в кресло и привязали руки наручниками и ремнями, а голову примотали скотчем. Потом ударили, какую-то железку в рот засунули, чтобы я не мог его закрыть и пассатижами начали тащить зубы. Когда вытащили уже третий, я закричал, что согласен все подписать, боль была невыносимой. Кисть у меня двигалась, и мне подсунули бумагу. Я подписал, а они сказали: «чтобы больше не отказывался, мы тебе еще вырвем». И стали драть зубы дальше. Расшатывали, ломали по половине. Я не знаю, сколько это длилось, мне показалось, что вечность. А они при этом смеялись и шутили. После той пытки у меня осталось три зуба. Меня дотащили до подвала и бросили к остальным отказникам, которые дали мне обезболивающее. Увидев, что со мной сделали, второй отказник из эвакуационной группы сразу подписал согласие отправиться на фронт.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Сообразил!

ИВАН ШВЕЙК. Меня привезли в расположение части недалеко от города К. Там комбат был, он посмотрел на меня и говорит: «Что вы мне за мясо привезли?» Спросил, что со мной делали. Я ответил, что зубы вырывали, он велел отвести меня в санчасть. По-человечески поступил.

РУВИ. Ну вот так по крошкам собираю нашу русскую человечность… Вот уже что-то насобралось.

ИВАН ШВЕЙК. Измерили температуру – 41 градус. Меня давай колоть, но у меня еще и геморрой большой вылез. Я пролежал месяц, а потом нас отвезли в Ростов и через два дня самолетом отправили в госпиталь, в Севастополь. Там мы должны были пройти комиссию. Один медик сказал, что нам дадут отдохнуть, но потом все равно всех годными признают. А от офицера в общий чат пришло сообщение, что нашей роты больше нет, и мы пойдем в следующий штурм вместо погибших. Тогда я, недолго думая, решил бежать.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Сука!

ИВАН ШВЕЙК. Я уехал в Белоруссию, оттуда на самолете – в Армению, прожил там три месяца. Как приехал, пошел в посольство Германии и попросил убежище, но мне отказали, сказав, что Армения безопасная страна. А там база российская военная в Гюмри. Я в итоге с помощью антивоенных активистов добрался до Германии через Боснию и Хорватию. Хорваты просто впускали тех, кто говорил «аsyl». Добрался до Германии, полтора месяца был в лагере для беженцев, провел четыре месяца в психиатрическом отделении немецкой клиники. Я начал антидепрессанты принимать, в принципе, помогло. Но все равно по ночам снится, что прилет и меня убивает. Или что меня пришли забирать обратно уже, из Германии. В немецкой клинике можно было выбрать себе меню на всю неделю, медперсонал был внимательным. Лечащим врачом у меня оказалась украинка: к российскому дезертиру она относилась хорошо и сочувствовала, слушая мои рассказы. Уезжая из России, я надеялся, признался врачихе, что скоро ко мне приедет моя девушка. И вот в тот день, когда я из клиники уже выписывался, она эсэмэску прислала, что не приедет.

ДЕВУШКА. Потому что мне военный нужен, а не предатель родины. У меня теперь другой есть, он тоже военный. Призналась бывшему, что беременна и прислала ему на всякий случай снимок УЗИ.

ИВАН ШВЕЙК. Я хотел с моста прыгнуть на шоссе, меня полиция с пожарными сняли, я назад в клинику вернулся. Из-за того, что я в клинике долго лежал, Германия приняла к рассмотрению мое прошение об убежище. Так бы меня назад в Хорватию выслали, потому что я через нее въехал в Евросоюз.

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Точно псих! Хотите еще мороженого?

РУВИ. Хотим. Есть клубничное?

ПРОДАВЕЦ МОРОЖЕНОГО. Для тебя, красавица, найдется обязательно (роется в тележке).