Видя его так раздраженным, я действительно с чрезвычайно удавшеюся наивностию сказал ему: «А ведь я не ожидал, что все эти критики на Вас и неуспех “Дыма” до такой степени раздражат Вас. Ей-богу, не стоит того, плюньте на все».

ТУРГЕНЕВ. Да я вовсе не раздражен, что Вы! – и покраснел.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я перебил разговор; заговорили о домашних и личных делах, я взял шапку и как-то, совсем без намерения, к слову, высказал, что накопилось в три месяца в душе от немцев: «Знаете ли, какие здесь плуты и мошенники встречаются. Право, черный народ здесь гораздо хуже и бесчестнее нашего, а что глупее, то в этом сомнения нет. Ну вот Вы говорите про цивилизацию; ну что сделала им цивилизация и чем они так очень-то могут перед нами похвастаться!» Он побледнел (буквально ничего, ничего не преувеличиваю!).

ТУРГЕНЕВ. Говоря так, Вы меня лично обижаете. Знайте, что я здесь поселился окончательно, что я сам считаю себя за немца, а не за русского, и горжусь этим!

ДОСТОЕВСКИЙ. Ну, раз Вы считаете себя немцем, что для обычного немца будет лучше, Гитлер или ГДР?

ТУРГЕНЕВ. Это неудобный вопрос.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я мастер неудобных вопросов.

ТУРГЕНЕВ. Это точно. А сами, как Вы думаете: Гитлер или игрушка Москвы, Ульбрихт и все они остальные?

ДОСТОЕВСКИЙ. При Гитлере все будет прекрасно. Германия преобразится. Иностранцы с удовольствием будут приезжать в гитлеровскую Германию на отдых, особенно англичане и американцы.

ТУРГЕНЕВ. Вы забываете о судьбе евреев.

ДОСТОЕВСКИЙ. Ни в малой мере.

ТУРГЕНЕВ. Но их всех захотят уничтожить. В газовых камерах.

ДОСТОЕВСКИЙ. Ну так будет кто – кого, или Гитлер евреев, или евреи Гитлера.

ТУРГЕНЕВ. Вы в своих книгах всегда ненавидели евреев.

ДОСТОЕВСКИЙ. Не преувеличивайте. А Вам, что, будет больше нравится ГДР?

ТУРГЕНЕВ. ГДР будет отрыжкой российской империи – разве это Вам не понравится?

ДОСТОЕВСКИЙ. Нет, то, что немцы будут под нами, это хорошо. Но Гитлер все-таки лучше.

ТУРГЕНЕВ. Вы о нацистах написали бы книгу типа «Бесов» – все они бесы?

ДОСТОЕВСКИЙ. А Вы со своей демократией, что Вы добьетесь?

ТУРГЕНЕВ. Немного. Настанет, Федор Михайлович, новое варварство, помяните мое слово.

ДОСТОЕВСКИЙ. Не варварство, а новый порядок. Посмотрите! Хоть я читал «Дым» и говорил с Вами теперь целый час, но все-таки я никак не мог ожидать, что Вы это скажете, а потому извините, что я Вас оскорбил.

Достоевский признавался, что впредь после такой беседы писатели избегали друг друга и даже не здоровались. Но почему же Тургенев считал себя немцем? Вероятно, оттого, что долго жил в Германии. Там он провел почти треть жизни, учился в Берлинском университете, в совершенстве овладел немецким языком, много путешествовал, познакомился с писателями, полюбил свое «гнездышко» в Баден-Бадене и влюбился в местную культуру. Недаром в предисловии к немецкому изданию «Отцы и дети» Тургенев написал:

– Я слишком многим обязан Германии, чтобы не любить и не иметь ее как мое второе отечество.