Глава 3. Близкие контакты третьей степени
Лифт спускался бесконечно долго.
– Какая, Шрёдингер побери, машина времени?!
Внутри лифта был я. Внутри меня – выжженная пустыня.
Странный он, этот Саймон. Впрочем, квантовому клону, наверное, и положено быть странноватым. Юнгианская тень: нахрапистый, грубый, невозмутимый – все, что я ассоциировал бы с собой в последнюю очередь.
Хотя нет. Юнгианская тень – не Саймон. Тень – я сам. Трус, который оставил свою женщину с любителем подраться и помахать заточкой, уголовником, который к Жанне теплых чувств не питал.
И вот лифт вез меня вниз, а я понимал – ниже некуда.
Даже сегодняшний квантовый суицид не был настолько трусливым поступком. По крайней мере, случись он – и Саймон не появился бы. И этот, как его… Сэмми? Я бы сейчас просто стоял у плиты и жарил драники из батата.
Я сглотнул слюну.
Но скорее всего, я лаялся бы с женой по поводу увольнения.
Мои мысли скакнули в расчет всех возможных вариантов этого дерева решений, игнорируя предусловие, что меня распылило в «Ферзе»: так мозг сделал попытку убаюкать мой страх в колыбели гипотез и допущений. Мой личный сорт эскапизма.
Только сейчас я осознал, сколько на меня сегодня свалилось. По щекам потекли слезы. Я ссутулился и замер, чтобы меньше чувствовать ушибы. Лишь изредка, на глубоких хриплых вдохах, тело вздрагивало, и я морщился от накрывающих волн боли.
Ну что я мог сделать?
Вызвать полицию? Так я вызвал.
Драться с Саймоном? Я бы снова проиграл.
Хорошо, что вообще живым ушел!
Я посмотрел в зеркало на стене лифта. Бледное лицо, выпученные красные глаза, сжатые губы. Как лягушонок Кермит, который сидит на унитазе.
«Первый этаж!»
Двери лифта открылись.
– Нет, я так не могу, – тихо сказал я своему отражению. – Как я буду смотреть тебе в глаза, если сейчас уйду? Всю жизнь мучиться…
Жанна все время говорила, что я не мужчина, потому что не смогу при случае постоять за семью. И вот случай.
Я нажал кнопку седьмого этажа. Оставил себе один лестничный пролет, чтобы поразмышлять.
Лифт с каким-то траурным лязгом закрылся и потащил меня наверх.
– А этот Сэм? – вдруг спохватился я. – Откуда он вообще взялся? Интересное дело! Если я наблюдал, как мой двойник занимается сексом с моей женой, то кто я? Аутокуколд?
Я хмыкнул: прикольный термин! Можно обернуть в шутку.
Аксиома Сеткина: если не записать сразу, то забудется примерно со стопроцентной вероятностью уже через пару минут. Полез в портфель. Кожаный Dr. Koffer со сломанной змейкой. Внутри лежал блокнот с Риком и Морти – точно как у меня. И почерк внутри – мой! Но вот написанное… Это был дневник – судя по фразе «Дорогой дневник…» на каждой страничке. Дневник, который я никогда не вел.
Я пролистал блокнот. Зацепился взглядом в паре мест за обращение автора к самому себе.
«Сэмми».
Саймон дал мне чужой портфель!
Мое лицо исказила гримаса гнева: будто этот Сэмми сначала отобрал мою жену, а теперь еще и мои записи! Я швырнул блокнот обратно, а сам «коффер» с силой закинул на плечо. Он больно стукнул меня по спине металлической пряжкой.
Сэма я почему-то ненавидел даже больше, чем Саймона. Хотя Сэм мне ничего плохого не сделал.
Да и вообще умер.
* * *
Из лифта я вылетел пулей, но рвение тут же уступило место страху. Каждый новый шаг давался все труднее. Я и пяти штук сделать не успел, как остановился посреди лифтового холла под холостой щелчок сломанного светильника. Погруженный в темноту и тишину, я остывал и думал, что мне делать дальше.
– Сэм! Эй, Сэм! – донесся оклик из глубин коридора справа. Гулкие быстрые шаги – это сосед Илья Рейзвих из семьдесят восьмой шел в мою сторону, я узнал его по громкому, как пионерский горн, раскатистому голосу. Сын маминой подруги, не самый приятный рыжий тип, с которым я вырос в одном дворе.
– Сэмми, дружище. Как дела? – Из коридора показалась ядовито-зеленая шапка. Под ней были вздернутые кустистые брови, прищуренный взгляд и похожие на ржавчину веснушки. Сосед был высок и широкоплеч, облачен в коричневый плащ, зауженные карго и берцы. – Какой-то ты помятый и взъерошенный. Током ударило?
Моя ладонь утонула в его рукопожатии.
– А куда «Семен» делся? – спросил я с вызовом. – Меня родители вроде так назвали.
– Тебе ж не нравится, – пожал плечами Илья.
– В смысле?
– Ну ты сам говорил: Сэм – это как дядя Сэм, а Семеном только по деревне ходить и гусям дули показывать…
Я делано рассмеялся, хотя было обидно.
– Слушай, Илюх, а ты чего дома-то?
Сосед шутил, что целыми днями трахается с моделями. И это было отчасти правдой, вот только моделями были ARIMA, ARMA и другие аналитические алгоритмы – Рейзвих трудился в крупном банке. Удивительным было, как он еще не потерял место, потому что после внедрения роботов финансовые аналитики вылетели первыми. Скорее всего, он работал с какой-то грязной информацией банкиров, которую те скрывали от правительственного ИИ. Еще более удивительным было, что Илья сейчас стоял передо мною: обычно он пропадал в офисе круглыми сутками. Я давно не сталкивался с ним вообще, а уж в рабочее время – и подавно.
– Да уволился, – махнул рукой сосед. – Точнее, выгнали. Уж месяц как.
– За что?
– Дорогу переходил в неположенном месте.
Административное правонарушение. После такого или на улицу, или на лакейскую должность вроде модератора.
– Откупился бы, – сказал я.
– Да я бы и откупился, но полицейский мне зарядил столько рублекоинов – хоть ипотеку бери. Ну ничего, зато отдыхаю. Жене время посвящаю. Вижу хоть, как дети растут. Гуляю вот. Пойдешь проветриться?
– Не, я домой иду.
– Чего-то рано.
– А я тоже уволился.
Рейзвих всплеснул руками, открыл рот и уставился на меня.
– Да-да, – подтвердил я.
– И чего? Большое выходное пособие дали? – Сосед отличался бестактностью. Вот так залезть на личную территорию, спросить про зарплату, здоровье, семейные отношения для него было совершенно житейским делом. Да и сам он был прилипчив, как «Шайба-601» в моем кармане.
– Пока не знаю. Я по собственному желанию увольнялся, а в итоге получилось, что меня по дисциплинарной линии сократили.
– Чего ты натворил?
Я уставился в потолок. Говорить на эту тему с Ильей не хотелось. Но и держать в себе было невмоготу. Поэтому рассказал.
– Сегодня приходит ко мне начальник. Говорит, что переведет меня на другую должность. С кафедры квантовой механики на кафедру квантовых вычислений. – Илья нахмурил лоб и сдвинул шапку на затылок. – Не суть. Вот я и решил последний раз прогнать эксперимент на старом проекте. Только оказалось, что начальник уже перевел меня на новую кафедру, задним числом. Поэтому «Ферзем» – это оборудование старого проекта – я воспользовался с уже отозванным доступом к нему. А это инцидент безопасности! Так что не знаю теперь, что дальше будет и как меня накажут.
Фуф! Стало легче. Пусть даже сосед перескажет теперь это всей округе.
Илья покачал головой и вздохнул. Воцарилось молчание.
– Так, а эксперимент-то чего? – наконец спросил рыжий.
Лучше некуда! Телепортироваться я не телепортировался, зато породил двух клонов, один из которых пошел трахать мою жену, а второй – в ближайший магазин за едой. Наверное, на субатомном уровне я отношусь к типу людей, у которых кровь гуляет по телу то в район гениталий, то в район желудка, но редко попадает в мозг. Иначе откуда такие репрезентации вышли? И это вопреки теореме о запрете клонирования!
Внезапно перехватило дыхание.
– А ты знаешь, – мой голос стал высоким, – а эксперимент-то, кажется, удался!
Я подпрыгнул и обхватил себя одной рукой. Захотелось танцевать, кружиться. Ведь сегодня со мной произошло что-то поистине необычное. Да, клоны. Да, мерзкие. Но «Ферзь»-то реально отработал! От стресса событий я даже не заметил, но Рейзвих спросил – и я понял. Всю жизнь я ждал, что физика выкинет что-то совершенно невероятное и я буду свидетелем этого. Каждый день вырывал себя из постели, доносил до одной и той же остановки, собирал судочки, исписывал маркер за маркером, седел волос за волосом. Не зря!
Рыжий тоже обрадовался. Похлопал меня по плечу.
– Не забудь со мной поделиться, когда толкнешь это кому-нибудь, – сказал он весело и подмигнул.
– Но кому? – Я не понимал, к чему он клонит.
– «Термитам». Китайцам. Да любому такси или доставке – там деньги лютые крутятся! Расскажу про племянника. Он в питерском НИИ «Гастротроника» работал ученым. Или инженером. Неважно. Там в фудтехе же одни бездари! Каждый первый просто сайты клепает для общепита на казенные деньги. А мой Аксель не такой: он мечтал проблему голода решить, весь мир накормить. Пищевой принтер изобрел!
– Это как 3D-принтер, что ли?
– Да! Только печатает еду. «Самобранка-9», слышал? Исходники – любая органика. Картофельная шелуха, жмых, кости. Все это химически очищается, патогенную флору долой, а внутрь – вкусовые добавки дешевые. Лазер перепаивает молекулы, и на выходе – заменители лапши, муки, крабовых палочек. Я котлеты ел из принтера: как соевые, но вкуснее. И очень сытные.
– Такой штукой и правда голод победить можно! – воскликнул я. Мне так сильно хотелось есть, что даже рассказ о котлетах из отходов вызвал аппетит.
– Так вот, племяш продал свой принтер ресторанам «Нью Джерк».
– А что, так можно было?
– Ну а как еще, если не платят в НИИ? На работе Акселю, конечно, досталось по первое число. Выволочка перед коллективом, увольнение без пособий. Еще и модератором заставили две недели отработать.
– А как же теперь… голод? Мир накормить, вот это все?
– Ну пока ресторан только гостей кормит, – горько ухмыльнулся сосед. – Всю просрочку в «Самобранку» теперь. Кулинарное шоу с молекулярной кухней запустили. Народ толпами валит, жрет это и платит вдвойне! А саму технологию рестораторы запатентовали, теперь она… это…
– Проприетарная?
– Да. Так что африканским детям или голодать дальше, или денег копить на «Нью Джерк».
– Вот поэтому у нас Четвертая промышленная революция закончилась, а до сих пор бардак везде! – С досады я плюнул и попал на парку.
– Слушай, Сэм, передний край технологий – это хорошо, конечно. Но в финансах каждый сам за себя. Племяннику рестораны столько заплатили, что он свою сеть робобарбершопов открыл.
– Красавчик, что, – процедил я, и зависть кольнула где-то под ребрами. – Теперь на вольных хлебах.
– Ну вольные они или нет – вопрос спорный, – погрустнел Рейзвих. – Робобарберы что-то сбоить начали последнее время. Травмируют клиентов постоянно, а на прошлой неделе одна жестянка вовсе р-р-раз – и пришила одного посетителя. По горлу чик опасной бритвой, и все. Так что теперь Аксель под следствием, увы. Но это уже другая история. Ты вправе ее не повторять.
– Прискорбно, – сказал я, нарочно щурясь и хмуря брови, чтобы подавить злорадную ухмылку. – Жаль твоего племянника.
– А еще у него глаз дергается. И по ночам, бывает, писается.
– Стресс?
– Модераторство, – скривился Илья.
– Зато хоть тут большое дело сделал. Модеры-то все-таки – санитары контента, как ни крути. Детей от дряни всякой защищают.
Цветы жизни нашей. Кто будет порядок в их головах наводить, как не модераторы? Мы-то ведь… Сегодня при увольнении на телефон просыпался поток уведомлений: согласия на работу в выходные дни и праздники. За последний год. Я тыкал и тыкал пальцем, ставя цифровую подпись за каждую выполненную переработку. Устал на шестидесятом уведомлении. И за каждым касанием экрана – утекшее, как данные банковских клиентов, ценное время. И не вернуть его, я формулой докажу. Алиса всегда была рядом, а видел ли я ее вообще? Нет, она была фоном, реализацией отцовства. Но как же обидно, что осознание к таким, как я или Рейзвих, приходит, лишь когда турнут с работы.
– Ты что, плачешь, Сэм?
– Конечно, нет, с чего ты взял? – Я шмыгнул носом.
– Мне знакомый знакомого сказал, что модераторскую базу плохого контента какой-то сотрудник в прошлом году на диске вынес. И гуляет вся эта чернуха теперь в даркнете. Так что дело-то, может, и большое модеры делают, да толку с него – как с козла молока.
– Ой, ладно, – махнул я рукой. – Сейчас мне надо думать, как дальше жить. Какие там будут последствия увольнения теперь.
Подступающий гнев сковал мои внутренности цепями, а тело опять напомнило про побои. Стало душно. Я рванул на себе шарф, но он не поддался. Рейзвих раздражал. Как присядет на уши, так и будет на них сидеть, изливая всякие слухи. А сейчас и подавно – досужий стал.
– Факт! Племяшу всю социалку урезали, – поддакнул сосед. – Да и мне тоже за переход дороги прилетело по первое число, на голом безусловном доходе остался.
– Нашли нарушителей, тоже мне! – воскликнул я. Сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. На втором рывке шарф все-таки слетел с шеи.
– Ну ладно тебе. Помнишь же, что было раньше, до технического бума? По улице не пройти – ограбят или изнасилуют. Квартиры обворовывали!
Действительно, если что промышленная революция и принесла хорошего, так это безопасность. Обвешанные электроникой полицейские быстро разобрались с криминалом. Но сами превратились в его источник: коррупция стала запредельной. Ведь за мелкие нарушения ставки повысились многократно. Когда людей увольняли по дисциплинарной линии, то лишали выходного пособия, урезали пенсию, иногда отбирали имущество. Легче, хоть и дорого, было откупиться.
Рейзвих стоял и громко причмокивал, пытаясь высосать что-то застрявшее в зубах. Мою голову стиснуло ободом боли, я оскалился.
– А вот у меня деверь есть, в Липецке живет, – как ни в чем не бывало продолжил сосед. – Так ему квартиру роботы вскрыли! Ой, расскажу – не поверишь. Слушай…
– А ты шел куда-то? – грубо оборвал я неожиданно для самого себя. Сердце стучало, я сдерживался, чтобы не прибавить к фразе пару-тройку ругательств.
Илья умолк и обиженно засопел.
– Гулять я шел, – прошептал он себе под нос, отвернулся и направился к лифту.
– Извини, – пробубнил я, хотя очень обрадовался, что сосед уходит.
– Ничего. Нервы. Плавали, – сказал Рейзвих.
– Угостишь сигаретой? – Это все, что мне было сейчас нужно.
Сосед достал портсигар и бросил странную фразу:
– Да, кстати, Сэм, давайте с женой потише кувыркайтесь там! А то у нас люстра ходуном ходит и дети неловкие вопросы задают.
– Ты о чем это? – спросил я, обнюхивая поданную сигарету.
– О том, что Жанка каждый день стонет, будто по ней трактор едет. Ты, конечно, Калигула, но потише надо быть. – Илья вдруг шутливо толкнул в плечо, и меня пронзила боль. Один из ударов Саймона пришелся как раз туда.
– Хорошо, – пробурчал я, чувствуя, как внутри все дрожит. – Будем тише.
– Вот и славненько. Блин, а раздобрел ты! – Рейзвих хлопнул меня по животу, и это тоже отдалось болью. – К зиме готовишься? Шучу, шучу. Ну бывай!
Двери лифта отсекли от меня пустозвонство соседа. А я остался.
В темноте. В тишине. В одиночестве.
Если человек плохо учил в школе физику и химию, весь мир для него – сплошная магия! И казалось бы… Но когда погружаешься в науку много лет, то магия возвращается в твою жизнь. И это прекрасно, потому что отсутствие невероятного в жизни опресняет человека до уровня скотины.
Я всегда говорил: квантовая механика – это магия. Но магия условная, скрытая за скобками формул. Раскроешь их, а там обычное бытовое волшебство, единственный смысл которого – в счастье смотреть на искусственный интеллект как на детские игрушки. Да по-отечески журить инженеров, этих снобов, не видящих ничего, кроме алгоритмов, потоков данных да пенки в кофе. Когда заглядываешь под подол Вселенной, то внутри приятно щекочет, как теплый чай после зимней прогулки.
Но квантовый близнец… близнецы. Это было Магией с большой буквы! Я не мог найти ей даже теоретического объяснения!
До меня только сейчас дошло. Саймон сказал, что некая машина времени пересекла наши пути. Я, конечно, не поверил. Его и Сэмми породила моя телепортация. Но как тогда объяснить фотографии Сэмми на полках в моем доме? Или что сосед называет меня именем клона? Эти детали не вставали в пазл.
Загадка клонов, фото и соседа заворожила меня. Да и разговор с Ильей, пусть и раздражающий, как-то перезагрузил и отвлек. Стало чуть легче. Но мне сегодня предстояло еще идти на свой этаж и, как долбаному Марио, освобождать свою принцессу – замок тоже мой, кстати, – от злого блатного дракона.
– Да ну на фиг! – сказал я себе и отправил в рот уже замусоленную сигарету. И обнаружил, что у меня нечем ее подкурить.
Дождусь приезда полиции и посмотрю, что они сделают без моего участия. А надо будет – вмешаюсь.
Я нащупал в брюках «Шайбу-601», достал ее и отвинтил пластиковую крышку. Пошуровав проводками, извлек искру. Сигарета поблагодарила меня ароматным дымом, лепесток которого юркнул в ноздри и пощекотал.
– Все не так уж плохо, – выдавил я сквозь кашель, – на сегодняшний день.
* * *
– …Нет, Маш, неправильно! Нужно сначала поджарку делать, а только потом мясо закладывать на гуляш! – донесся визгливый женский голос из лифта, раскрывшегося на восьмом.
Я сидел на ступеньках между этажами и развлекал себя «игрой на ригеле» – дриньканьем оторванного и отогнутого нижнего прута перил. Я бил по нему пальцем и слушал, как по лестничной клетке разносится мерное гудение металла. В подъезде пахло сыростью – снег на улице сменился дождем. Из окон сушилки тянуло сквозняком.
– Ник, а поджарку вынуть или мяско прям туда кидать? – раздался сверху другой голос, то ли высокий мужской, то ли низкий женский.
Я вскочил и, стараясь не шуметь, сошел на седьмой этаж. Встал в темноте у лифтовой шахты, осторожно выглянул и посмотрел вверх, на окна сушилки между этажами. На восьмом как раз зажглась лампочка, реагирующая на движение: в отражении на стекле я увидел троих в шлемах. А еще услышал странный звук, будто кто-то катил шар для боулинга по полу.
– Ну конечно, нужно вынимать, Маш, – пробубнил спокойный, немного ехидный мужской голос.
«Обнаружено непреодолимое препятствие!» – А это определенно шло из какого-то устройства. Наверное, из рации.
– Сука, как же достало это! – пожаловался мужской голос. – Маш, поможешь? Эта херня килограммов семьдесят весит.
Послышалось кряхтение и лязг металла о коридорную дверь. В отражении два силуэта пытались что-то протащить через нее.
Им это удалось, и звуки стали стихать – троица двинулась по коридору.
Свет на восьмом погас.
– Вообще-то, мясо обжаривается вначале, – прошипел я. – А потом только овощи кладут!
Как только кусочки перестанут прилипать к сковороде, так сразу и закладывать. Овощи заодно и пригаринки отчистят.
В животе заурчало.
Затаив дыхание, я на цыпочках поднялся на свой этаж. Лампочка вспыхнула, и я чуть не умер от страха. Вжался в стену около коридорной двери и постоял так, пока свет не погас, после чего мышью юркнул в коридор и притаился за каким-то мешком возле восемьдесят пятой квартиры.
Невидимый «шар» так и катили по полу с гулким звуком. Я тихо крался вглубь за сотрудниками. В нашу правоохранительную систему я верил как в Боженьку, но попадаться им на глаза лишний раз не хотелось. Может быть, они просто заберут Саймона. Или пристрелят. И мне не придется ничего делать.
Было хоть глаз выколи, поэтому от троицы я видел только покачивающиеся в воздухе неоновые надписи: «Следственный комитет РФ» и две «Полиции». В метре от пола медленно плыл какой-то синий светящийся кружок размером с блюдце, а в воздухе метались туда-сюда две красные световые точки. Были и другие разноцветные огоньки, движущиеся синхронно с надписями.
Ну понятно: эксперт-криминалист, следователь и оперативник. Летающие красные точки – это мелкие, с пачку сигарет, дроны «Мушка-30». А остальная гирлянда – диодные индикаторы носимого оборудования. В униформе полиции были нагрудные камеры, встроенные в шлемы камеры и, кажется, камеры на животе. Или коленях – не помню. Из года в год шло негласное соревнование между сотрудниками МВД и технарями из Генпрокуратуры, внедрявшими изобретения для контроля за взяточничеством и превышениями. Раз за разом технари проигрывали, а полицейские обрастали новыми камерами и уже походили на участников реалити-шоу. В этом году технари метнули на стол «Мушек» – на дронах были не только камеры высокого разрешения, но и всякие штуки вроде ночного видения и тепловизора.
А вот что за голубой НЛО двигался рядом со следственной группой, я не знал.
Такие группы уже приезжали к нам в НИИ. Так вышло, что на кафедре ИНТИИМ, скажем так, частенько приходилось скидываться на «Харонов». Как сглазил кто! В июле испытывали нейроюнит, стимулирующий выработку дофамина электричеством. Кафедра работала как проклятая, сутками напролет, без еды и сна. В итоге – сразу несколько смертей от инсульта. В сентябре умные инсулиновые помпы сбоить начали после обновления – три летальных от гипогликемической комы. А неделю назад профессору вырвало кардиостимулятор магнитом…
Елдунов каждый раз умело спихивал вину на «Термитов».
Звук катящегося шара смолк.
– Участковый где? – спросил мужской голос.
– Не приедет. Сказал, заболел, – отрапортовал девичий.
Тишину коридора нарушил горестный вздох, тихое «Да мать его, свинья ленивая, опять на меня все» – и следом птичья трель моего дверного звонка.
Я тихо пробрался к восемьдесят седьмой и спрятался за большим шкафом, присев на корточки. Дверца шкафа была открыта, сквозь щель я видел всю троицу. Точнее, четверку: с ними оказался «Жеглов», новый робот-следователь, похожий на R2-D2. Это его синтезированный голос я принял за рацию, а звук гусениц – за перекатывающийся шар. «Светящееся блюдце» оказалось просто подсветкой на цилиндрическом корпусе.
«Мясные» сотрудники были облачены в привычные экзоскелеты из пластин металлического цвета, расположенных как на экипировке мотогонщиков. И в такие же, как у мотогонщиков, закрытые шлемы. По форме такие. А на ощупь шлемы полиции были мягкие, как боксерские. Пластины остальной брони – тоже, как гелевые грелки. Внутри доспехов была неньютоновская жидкость, становящаяся очень твердой лишь при попадании пули или ножа. А если вдруг что-то все-таки пробивало бронежилет, шлем или щитки, то эта жидкость, обладая невероятными гемостатическими свойствами, при соприкосновении с кровью мгновенно запечатывала рану.
Хотя вряд ли технология – между прочим, изобретенная в нашем НИИ – часто пригождалась на улицах. Времена были спокойные. У всех был какой-никакой заработок, да и наблюдение повсюду.
Поверх экзоскелета и кучи девайсов – помимо камер полицейские носили десятки разных устройств, как инспектор Гаджет, – были накинуты обычные форменные куртки, чтобы оборудование по такой погоде не мокло, не ломалось и не коротило.
В синем свечении «Заслона» вид робота и трех «мотоциклистов» – высокого и худого мужчины, миниатюрной девушки и крупной женщины – был очень футуристичным.
Дверь сложилась.
В проеме стоял Саймон, с интересом разглядывая делегацию.
Он уже успел переодеться в какую-то шелковую пижаму и матерчатые тапки. Вид имел уверенный: гордо поднятая голова бликовала от яркого света из квартиры. В руках лысый держал банан, от которого отламывал куски и отправлял в рот.
– Дамы и господа, спешите видеть: близкие контакты третьей степени! – весело воскликнул Саймон. – Привет лунатикам!
* * *
– Здравствуйте. Поступил сигнал о трупе в восемьдесят восьмой квартире. Смерть по неосторожности, – скороговоркой начал высокий. – Нам нужно осуществить осмотр места и установить все обстоятельства в соответствии с требованиями уголовного процессуального законодательства…
– А вы кто? – перебил Саймон громким голосом. – Доложитесь-ка по форме, как положено.
Он шагнул в коридор, прямо на полицейских. Те отпрянули, даже «Жеглов» отъехал ближе к восемьдесят девятой.
– Мы сотрудники полиции, – ответил высокий. Кивнул на миниатюрную девушку. – Вероника Бекдел, судмедэксперт СКР. – Затем показал на вторую спутницу. – Мария Вальтеровна Кинчик, капитан внутренней службы, оперуполномоченный.
Из-под шлема Бекдел выбивались светлые локоны, а на талии был разгрузочный пояс с подсумками и карманами. Такие пояса носят обычно военные или туристы. Амуниция явно была тяжелой: криминалистка переминалась с ноги на ногу, вертелась и поправляла под курткой похожие на подтяжки ремни, идущие к поясу. Мне стало жаль эту хрупкую девушку, которая как мул тащила на себе всяких исследовательских девайсов килограммов на двадцать. Вот кто бы не заметил такой тяжести, так это оперативница: женщина была атлетического телосложения, широкоплечая, ростом почти не уступала своему товарищу, а он был под два метра. Настоящая амазонка!
«Мотоциклист» протянул ладонь Саймону.
– А я следователь ОВД капитан Лавров Эдуард Антонович. Будем знакомы.
Лысый демонстративно заложил руки за спину.
– Шлемы! – скомандовал он.
Полицейские переглянулись и синхронно сняли «головные уборы». Кинчик оказалась очень миловидной блондинкой с пухлыми губами и очаровательными щечками. Вторая блондинка, Бекдел, была значительно старше, чем я определил для себя по фигуре и звонкому голосу: на вид под пятьдесят, Шапокляк с маленькими черными глазками, острым носом и нахмуренными бровями. Лавров же, с тонкими чертами лица, смуглой кожей и кудрявыми темными волосами, выглядел довольно юно.
– Ксивы бы поглядеть ваши… – тихо сказал Саймон будто самому себе.
Сотрудники выставили перед собой руки в бронеперчатках. У каждого на тыльной стороне ладони возникла голограмма – интерактивное удостоверение с данными о сотруднике. Саймон с интересом уставился на изображения: ярко-красные пучки света из наручных часов отражались от металлических пластин на костяшках пальцев и рисовали в воздухе стройные ряды букв и цифр. Лысый деловито покрутил жестами голограмму Лаврова, ткнул в нее пальцем, и теперь она показывала информацию об отделении.
Саймон цокнул языком и покачал головой.
– Чем обязан? – спросил он.
– Труп, – буркнула Кинчик.
– Ты видишь надпись «Склад жмуриков» на моей двери? – ехидно ответил ей лысый.
– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Лавров.
– Фамилия-имя! – гаркнула оперативница. – Отчество!
– Ты, выходит, тут плохой полицейский? – спросил ее Саймон. – Накажешь меня?
Дроны, все это время висевшие в воздухе, с тонким жужжанием развернули камеры на моего двойника и подлетели поближе. Он с опаской посмотрел на них.
– Фамилия. Имя. – Амазонка выразительно поправила на руке бронеперчатку и сжала здоровенный кулак.
– Да не помню я, – натянуто улыбнулся Саймон. – Чего пристала?
– Предъявите паспорт, пожалуйста, – попросил следователь и поставил свой шлем на комод возле восемьдесят девятой. – Для установки личности. – Лавров развел руками. – Поступил сигнал о гибели человека – мы отрабатываем. Так положено.
Лысый закатил глаза, вздохнул в голос и извлек из кармана халата паспорт. В обиходе было много типов удостоверений: голограммы, чипы, NFT. Но у клона, как и у меня, при себе была обыкновенная бумажная книжица. Он посмотрел прямо в камеру на груди Лаврова – следователь был на голову выше двойника, так что она располагалась на уровне лица Саймона, – развернул свой документ и ткнул им почти в объектив.
– Пожалуйста: мой паспорт. Законному требованию сотрудника правопорядка повинуюсь, сопротивления не оказываю. Эта штука, – Саймон показал на камеру, – надеюсь, работает?
Дроны переместились в пространстве так, чтобы «видеть» документ.
– Работает, – заверил Лавров. Он наклонился и, прищурив глаза, начал читать: – Сеткин Семен Александрович… года рождения, выдан отделением УФМС… города… Фото совпадает. Прописку, будьте добры.
Саймон перелистнул пару страничек. Лавров продолжил:
– Прописан гражданин Сеткин тут. Можете убрать. Владельцем квартиры вы являетесь?
– Не помню, товарищ капитан.
Звук катящегося шара раздался так резко, что я и Саймон вздрогнули. Это «Жеглов» стартовал со своего места и подобрался поближе. Из верхней части робота, как фотовспышка, сверкнул луч.
– Гражданин Семен Александрович Сеткин. Опознан. Владелец квартиры восемьдесят восемь по улице Криса Касперски, дом семь, дробь два, – пробубнил «Жеглов». – Кандидат физико-математических наук. Доцент кафедры суперкомпьютеров и квантовых вычислений НИИ. И. И. – Робот будто начал заикаться. – И. И. И…
Полицейские поморщились: монотонный металлический голос бил в уши.
– И, – закончил робот.
В черном прямоугольнике спальни я увидел какое-то движение.
– И «И» еще, – добавил Саймон и почесал лоб. – Ничего себе пепельница выдает! По ходу, капитан, завтра на биржу труда, а?
– Ученый, а жаргоном сыпете, как блатной! – взвизгнула Бекдел. – Не стыдно, товарищ? Вы со студентами так же общаетесь?
Саймон впервые за все время смутился.
– Да я просто… – Он нервно затеребил полу халата. – Балабанова пересмотрел. Не обессудьте. То есть это… извините.
Раздались шлепки босых ног по линолеуму. Из спальни вышла Жанна. Она опиралась рукой на стену прихожей, щурясь от света. Густые черные волосы до пояса ниспадали на лицо, ползли по губам, спутавшись. Скользили по плечам бретельки, открывая чуть больше, чем нужно, подол задрался и выглядел нескромно. Сердце мое выдало бластбит, я почувствовал каждую капиллярную сеточку в моем теле, услышал шум волн, бьющихся о барабанные перепонки.
Жена передвигалась аккуратно, будто шла по минному полю. Так делают, когда очень стараются выглядеть трезво. А я умирал внутри, любил ее так, словно не сделал тот шаг до ненависти сегодня. Словно не было ничего плохого между нами. Ничего такого, что наполняло меня мусором бесконечные месяцы до.
– Солнце, что случилось? – Она с тревогой посмотрела на полицейских и нахмурилась. – У нас все хорошо?
Двойник сжал губы.
– Ну вот: девочку мою разбудили, время-то позднее… – пробормотал Саймон – я посмотрел на часы: пять – и бросил Жанне: – Все хорошо. Дорогая.
«Дорогая» поправила бретельку и, оступившись, оказалась в коридоре. Отшатнулась от «Жеглова». Поджала руки: то ли от сквозняка, то ли от страха перед непонятным железным чудищем. Она обняла Саймона сзади и уткнулась в бритый затылок губами, найдя убежище за спиной мужчины.
«Жеглов» опять исторг вспышку света.
– Жанна Валерьевна Сеткина, – раздалось из робота. – Супруга гражданина Сеткина. Работает и-психологом на кафедре и-психологии НИИ. И. И…
– Тут конторские интересуются: куда ты труп дела? – ехидно спросил лысый.
– И. И…
Жанна отстранилась в ужасе.
– Чего? – пьяным голосом спросила она. – Не выдумывай, нет тут никаких…
– И. И.
– Я так и сказал красноперым: нет у нас трупов!
– Мы зайдем проверим? – пробасила Кинчик и сделала шаг к «Заслону».
– Да, если вам нечего скрывать, то и бояться нечего, – поддакнул Лавров.
Саймон нахмурился, вывернулся из объятий «жены» и перегородил дорогу полицейским. Он широко расставил ноги, скрестил руки.
– Никто вас здесь и не боится. – Губы лысого вытянулись в нитку. Его лицо стало злым. До этого его тон был смешливым, ехидным, но дружелюбным. Сейчас же Саймон гремел: это была война, в которой он стоял насмерть. – На каком основании?!
– На основании сигнала, товарищ, – спокойно ответила Бекдел. – На основании сигнала.
– Какого сигнала, че вы лепите? Откуда? Кто дал?
Жанна успокаивающе приобняла Саймона за плечи и начала задумчиво поглаживать его лысину.
– Не переживай, солнышко, – промурлыкала она. – Они что-то путают. Давай пустим их? Пусть посмотрят и оставят нас.
С моих пальцев капнул пот. Верхняя губа вздернулась и дрожала. Я был в ярости. Я не злился, когда увидел, как Жанна принимает в себя моего второго двойника – даже когда еще не знал, кто он такой. Но Планка за ногу! Это поглаживание головы Саймона… Эти обнимашки, этот нежный голос. Взгляд, полный теплоты. Как же я был голоден до всего этого! Двадцать лет, со времен конфетно-букетного, я не удостаивался такого взгляда… Да и тогда – не факт.
– Звонок от. Шестнадцать. Двадцать шесть, – раздалось из «Жеглова». – С абонентского номера гражданина Сеткина. Голос опознан биометрически: заявитель – Сеткин Семен Александрович. Сообщение о смерти неустановленного человека от удара при падении.
– Так это вы звонили?! – воскликнула Кинчик и схватила Саймона за предплечье. – Зачем? Ваньку валяем?
– Я не звонил, – прошипел Саймон.
– А кто звонил? Телефон к осмотру, живо! – прорычала Кинчик, не выпуская лысого.
Саймон вздрогнул и вынул из халата телефон.
– Пожалуйста, – сказал он, выцеливая взглядом дронов. – Я не оказываю сопротивления, подчиняюсь требованиям. Вот только разблокировать и изучать информацию в нем согласия не даю. А без ордера не имеете права.
Богатырша кинула вопросительный взгляд на Лаврова. Тот махнул рукой: делайте что хотите. Пока мысль на лице Марии обретала минимально завершенную форму, раздался лязг «Жеглова». Робот подъехал к амазонке и направил лазерную точку на телефон Саймона.
– Абонентский номер и аппаратный идентификатор устройства совпадают с устройством, с которого был сигнал. Звонок был осуществлен с него. Сканирование памяти и. Истории звонков. Завершено. Звонок не был осуществлен с него. Программа эвристики завершилась непредвиденной ошибкой. Отчет будет направлен в техническую поддержку в НИИ И. И. И…
Кажется, что квантовая телепортация породила не только моих клонов, но и квантовые копии портфеля, документов и устройств. Искусственный интеллект ничего не знал о квантовых состояниях, поэтому не смог понять этого. И попросту завис.
– Дурацкая железка! – воскликнул Лавров.
– Товарищ, если вы не звонили, то кто это сделал? – спросила Бекдел.
– Термиты, наверное! Сами выясняйте! На налоги наши живете! – Жанна попробовала отжать руку Кинчик от «мужа», не удержала равновесие и навалилась на полицейскую.
– Жанна, иди в кровать! – прикрикнул Саймон. – Сам разберусь!
Жена обиженно поплелась в квартиру. Прежде чем скрыться в темноте спальни, она на секунду остановилась в дверном проеме и абсолютно непонимающими, блестящими, как звезды на небе, глазами обвела всех, кто участвовал в развернувшемся представлении.
Боже! Эти квантовые клоны… Они же выглядели как я, плавали как я, крякали как я. Они были почти мною! Могло ли Жанне прийти в голову, что тот лысый с наколками и взглядом урки – это не я? Или тот, в маске собаки, – не я? Наверняка Жанна объяснила для себя отсутствие волос и татуировки – мужчины с кризисом среднего возраста и не такое исполняют! – и уж точно это было правдоподобнее реального положения дел, которое даже я сам себе объяснить не мог.
Она просто не знала об эксперименте. Эта мысль растеклась внутри теплым маслом. Сразу стало так хорошо на душе! Жанна любит, все еще любит меня. Надо просто проявить ответственность: прибрать как-то за собой, раскидать всю ситуацию, избавиться от клонов – от одного уже избавились! – и все станет – имеет шанс стать! – как прежде.
– Я не даю согласие на доступ сотрудников из оперативной группы в мою квартиру. – Саймон опять вещал в нагрудную камеру следователя. – У них не имеется веских на то причин. Нет ордера. Нет признаков, что в квартире совершается или совершено уголовное преступление. – Саймон поднял голову и сказал уже дронам: – Я опираюсь на статью двадцать пять Конституции Российской Федерации: мое жилище неприкосновенно.
Получив такую отповедь, Кинчик открыла рот и медленно выпустила лысого.
– Ловить вам тут нечего, – запыхавшись, подытожил Саймон. – Езжайте в свою контору и молитесь, чтобы я вам не предъявил за самоуправство.
Полицейские переглянулись.
– Что делать будем? – спросила Бекдел. – Мне же нужно отчет писать.
Лавров застонал.
– Как все надоело, – грустно сказал он. – Давайте сворачиваться. С завтрашнего дня пусть этот, – следователь указал на робота, – разбирается со всем дерьмом.
Стараясь не смотреть на Саймона, Лавров взял свой шлем с комода, нацепил его и козырнул. «Извините за беспокойство», – донеслось из шлема. После чего вся троица двинулась в мою сторону.
Я не сообразил ничего лучше, чем обнаружить себя: захлопнул прикрывающую меня дверцу старого шкафа и шагнул к полицейским.
– Здравствуйте. Это я звонил насчет тела.
* * *
А что мне было делать? Представители власти не справились с задачей самостоятельно: мой доппельгангер по-прежнему оставался в моей квартире с моей женой. Мало ли что у него на уме? Михалыч всегда говорит: неприятностям нужно смело идти навстречу – только так с ними можно справиться. А тут явно требовалась моя помощь.
– Уважаемые, пожалуйста, задержите этого гражданина. – Я показал на Саймона и увидел, как дрожит моя рука. – Он находится в моей квартире незаконно.
Четыре человека, два дрона и робот устремили на меня свои оптические системы.
Вспышка. Перед глазами повисло огромное белесое пятно.
– Гражданин Семен Александрович Сеткин. Опознан. Владелец квартиры восемьдесят восемь по улице Криса Касперски, дом семь, дробь два, – пробубнил «Жеглов». – Кандидат физико-математических наук. Доцент кафедры суперкомпьютеров и квантовых вычислений НИИ И. И. И…
Нужно было действовать, пока страх окончательно меня не сковал.
– А тело… Тело на балконе. Разрешите, покажу. – Я вслепую двинулся в сторону двери, но почувствовал болезненный толчок в грудь.
– Вот этот вам нужен, гражданин начальник. Это он ложный вызов сделал!
– То есть это… второй Сеткин, что ли? – Кинчик была совсем рядом.
Над ухом повис звук, похожий на жужжание огромного шершня.
– Ваш документ, – прозвучал голос Лаврова.
На ощупь я достал из сумки паспорт и протянул. Холодная бронеперчатка коснулась моей руки, и я вздрогнул: раз портфель принадлежал Сэмми, то и документ был его?
– Так. Сеткин Семен Александрович, – неуверенно прочла Бекдел. – Как-то плохо выглядите. Болеете?
– То есть реально два Сеткина выходит? – повторила Кинчик. – Близнецы – или что?
– И номера документов совпадают! – воскликнул Лавров.
Глаза слезились после яркой вспышки, я их тер, но тщетно – по-прежнему их застилала пелена. Я вытянул руку вперед – и в нее кто-то вложил паспорт. Позабыв, что вообще хотел, я автоматически сунул его в сумку.
Последовал еще один толчок.
– Крысеныш! Ты эту предъяву не вывезешь, я с тебя потом спрошу!
– Товарищ Сеткин!
– Вот, слышите? – Голос подвел меня из-за комка в горле. – Он угрожает мне! А еще он бандит или вроде того. У него полицейский маячок на ноге.
– Нет никакого маячка у меня, капитан! Гляди!
Послышалась какая-то возня.
– У гражданина нет браслета, – сказал Лавров.
– Я о том и говорю: пассажир клевету наводит на честного человека, капитан!
– Что делать будем? – спросила Бекдел.
– Надо в отдел обоих, – сказал Лавров. – Явно что-то нечисто. И квартиру сейчас осмотрим.
– Пройдем! – донесся грубый голос Кинчик.
Опять какая-то возня.
– Шиш с маслом! Не имеешь права! – кряхтел Саймон. – Волки конторские!
– Сука! – воскликнула Кинчик. – Стой!
Раздался звук закрывающегося «Заслона». И следом – сильный удар.
– Дверь не ломай, красивая! – Голос лысого доносился из динамиков «Заслона». Кажется, Саймон забежал в квартиру и закрылся. – Она стоит, как твоя годовая зарплата.
– Надо аварийку вызывать, – сказала Бекдел. – И вскрывать.
Я бы, пожалуй, мог открыть им дверь – только проморгаюсь, чтобы попасть в детектор слюны. Уже распахнул было рот, чтобы предложить…
– Не знаю! – резко ответил Лавров. – Так-то состава преступления и правда нет. Вот на каком основании, а? Маш?
– Черт его знает, Эдик. Как роботов внедрили в управление, они каждый день новые редакции законов выпускают, оптимизируют все. Может, Ника подскажет?
– Я вообще судмед – без понятия. Давайте у «Жеглова» спросим? Товарищ робот, на каком основании мы можем вскрыть квартиру и задержать граждан Сеткиных?
– Связь с сервером недоступна, – проскрежетал «Жеглов».
Меня схватили за рукав. Повеяло смесью пота и карамельных духов.
– Давай этого пока оформим, а там решим? – спросила Кинчик.
Мое сердце рухнуло вниз, а желудок, наоборот, полез куда-то наверх.
– Н-н-н… – Я даже чертову фразу не мог выговорить! – Не им-меете права! Конторы волкские!
Я дернулся, но амазонка вцепилась намертво.
Пиликнул чей-то телефон. Лавров горестно и громко вздохнул.
– Заявление от гражданина-догадайтесь-кого, – грустно сказал следователь.
– Поступил сигнал от Сеткина Семена Александровича, – генерировал речь «Жеглов». – Он заявляет, что сейчас возле его квартиры находится человек, который сделал ложный звонок в полицию. Одет в парку и шапку-ушанку. Данный гражданин подделал паспорт товарища Сеткина. Заявитель требует задержать правонарушителя, провести оперативно-розыскные мероприятия и наказать. Взыскать моральный ущерб за клевету и унижение человеческого достоинства.
– Что за цирк, – буркнул Лавров. – Как это все надоело!
– Кто первый мусорнулся, того и тапки! – донеслось из «Заслона». – Я же сказал, что ты этот базар не вывезешь! По-людски не захотел – получай!
Саймон хохотал в моей квартире, а дверной динамик превращал это в инфернальный скрежещущий звук, заполнявший весь коридор.
– Ну зато основание появилось, – сказала Кинчик, дернув за рукав. – А ну, за мной!
Меня начали тянуть. Будто бульдозером, аж ноги поехали по полу.
Я снова услышал какое-то жужжание. Сначала я подумал, что это дрон, но этот звук был тише. Электрошокер! Маленькие молнии между пальцами бронеперчаток. Это они разрезали пространство с таким звуком.
Я задел шкаф. Не понимая ничего, бросился было бежать, но оперативница держала меня крепче крепкого. Портфель выпал из моих рук. Я нагнулся за ним, как-то неловко извернувшись, пошатнувшись, едва не упал, а когда поднял, то вдруг почувствовал странную прохладу. На мне больше не было парки! Она осталась в руках Кинчик?
Я был свободен!
Нащупав шкаф, я ухватился за его верх и повис. Шкаф качнулся и рухнул, обдав мое потное лицо стружкой и пылью. Сразу запахло какой-то гнилью, но это подействовало на меня как нашатырь – я пустился наутек.
«Мушки» ринулись за мной – звук, будто кто-то громко застегнул змейку.
– Уходит! – взревела оперативница. Еще какие-то крики доносились до меня, но я их не разбирал. Лишь собственный топот гремел в голове.
Я всю жизнь прожил в одном и том же доме, в квартире, где еще стояла моя колыбель. И сейчас это было моим спасением. Ничего не разбирая, то ли на мышечной памяти, то ли на том автопилоте, который возвращает пьяных домой, я пулей пробежал по коридору, ни разу ни обо что не споткнувшись – куда там вашей телепортации! – и судорожно захлопнул коридорную дверь.
С удовольствием услышал два стука – дроны врезались в нее.
С еще большим удовольствием осознал, что снова вижу: огромное белесое пятно перед глазами рассыпалось на несколько маленьких, которые почти не мешали. Вспыхнул свет около лифта, и я обнаружил себя в отражении металлического полотна двери. Искривив рот, я до белизны в пальцах вцепился в ручку в попытке удержать в темноте коридора огромного монстра, чей рев доносился до меня зычными угрозами Кинчик. Вторая рука сжимала портфель: кисть выгнулась неестественно, как у паралитика, и дрожала, как парусина в шторм.
За дверью раздался грохот и треск древесины. Затем – ритмичный громкий стук: то ли сердце в груди бомбило ребра, то ли это бежала по мою квантовую душу Мария Вальтеровна, аккумулируя в своей перчатке разряд для моих несчастных атомов.
Портфель выпал. Снова.
Я нащупал в брюках «Шайбу» и достал ее. Нажал кнопку, и – о чудо! – на корпусе магнита вспыхнул зеленый огонек. Неплохо для сломанного девайса. Как не поверить в промысел Божий! Устройство, вырываясь из хватки, как цепной пес, потянулось к металлу двери. Я едва успел направить его на край полотна, чтобы оно присосалось аккурат возле наличника. Раздался громкий шлепок – «Шайба», едва не оторвав мне пальцы, намертво примагнитила дверь к раме.
Я судорожно поднял портфель, прижал к груди, развернулся было, чтобы помчаться прочь, – и тут же налетел на человека! Практически лоб в лоб. Мой взгляд пополз по черной балаклаве незнакомца – ох и быстро же пришло подкрепление! – живот напрягся, готовясь к удару. Напряглись и мои ягодицы, ибо если и был сегодня момент, идеально подходящий для того, чтобы обосраться, то он был прямо сейчас…
За спиной невысокого упитанного мужчины медленно, печально, со скрипом закрылась дверь лифта, будто генерируя саспенс для плохого ужастика. Я скользнул глазами вниз по незнакомцу: какая-то потасканная шуба, напяленная на бирюзовую пижаму, желтые кроксы на босу ногу и тактический пояс с подсумками, как у Бекдел. Только белого цвета и с красными крестами.
Боже! Это же врач! Выглядящий как персонаж игры, в которой активировали все моды, но врач. Я сам же его и вызвал.
– Я сам же вас и вызвал, – пробормотал я. – Мне… мне нужно. На минуточку отлучусь. Подождите, пожалуйста, спасибо, что приехали, я на минуточку. Не открывайте только, пожалуйста, спасибо, извините.
Врач – или санитар – стоял неподвижно и внимательно разглядывал меня, ни разу не моргнув. Его глаза смотрели куда-то сквозь меня.
Лифт сорвался и поехал вниз. На его дисплее горела единица.
Настоящее подкрепление полицейских могло уже быть в подъезде. Наверняка они будут подниматься и пешком, и на лифте, чтобы отрезать пути отступления. Поэтому я аккуратно обошел медика – и резко побежал на девятый.
– Не прикасайтесь к магниту, пожалуйста, – бросил я врачу. И дополнил слова хитростью: – Током дернет!
В коридорную дверь начали ломиться изнутри, а у меня будто выросли крылья.
На днях нам как раз проводили «Печкина-92» – систему доставки по воздуху. Монтировали шахты мусоропроводного типа, проходящие через кухни. На крыше дома сделали посадочные площадки с зарядными доками для крупных дронов. Те прилетали с заказами и спускали их на тросах по шахтам. А хозяйки могли, не покидая кухню, принять их, открыв лючок. Поэтому проходы на крышу были открыты, а новая инфраструктура фонила электромагнитным полем так, что волосы на теле вздымались. Чем не щит от «Мушек»?
Это был идеальный путь отхода.
Оказавшись на площадке между восьмым и девятым этажами, я обернулся. Медик стоял на том же месте и смотрел в мою сторону. Чтобы прояснить ситуацию, я крикнул:
– Забыл сказать. Тело – вы же на тело приехали? Да, конечно, на тело, чего я спрашиваю! – лежит на балконе. Ну, сами понимаете, холод. Чтобы не воняло там и все такое… Вы знаете.
Добежав до девятого под ругань Кинчик, барабанящей в дверь, – ох и достанется кому-то такая жена! – я крикнул вниз:
– Мы его в ковер завернули. Вы это, как доберетесь до тела, скажите полиции, пожалуйста, что вызов-то не ложный был. И все, что там увидите, – я ни при чем!
Назад: Глава 2. Безобразная Эльза
Дальше: Глава 4. Без обид
