Глава 2. Безобразная Эльза
16 ноября, 16:00
Дребезжащий лифт со скрежетом остановился на восьмом этаже и изрыгнул на лестничную клетку панельки серые лепешки снега, тяжелую картонную коробку и несущего ее русого усача в горчичной парке, тактических ботинках и шапке-ушанке. Полноватый и невысокий, он обливался по́том и кряхтел.
Это был я, Семен Александрович Сеткин. Уставший, как осенний кабачок, не нашедший себе дома, серый, как ***808080 по RGB, и, несмотря на солидный IQ, посредственный, как математическое ожидание современного обывателя.
Я потер нос, стряхнул с шапки тяжелые капли и приземлил коробку на старый диван, оставленный съехавшими соседями из восемьдесят первой. Размокший картон на пальцах ощущался как глина. Я извлек из посылки сегодняшний улов – левитационный компьютерный стул «Магл-4000» оранжевого цвета, который мне выдали в бухгалтерии вместо расчета. Ножек у «Магла» не было, по форме он напоминал детское автокресло. Я зажал кнопку на спинке, и вскоре стул загудел, вырвался из рук и завис в воздухе, как НЛО.
Верхняя губа непроизвольно вздернулась: я не понимал, как коллегам с кафедры экспериментальной физики удалось сделать этот девайс. Под ним даже рельсов не было! Левитация была не магнитной! Какой тогда? Я прислушался к равномерному тихому жужжанию и решил для себя, что акустической.
Я поймал сиденье пятой точкой, снял ботинки и подтянул ноги под себя, приняв позу лотоса. При помощи тачскрина на подлокотнике направил «Магл» к тамбурной двери, за которой открылся темный, заваленный хламом и пропахший луком коридор. В конце его мерцала синим светом дверь моей трешки.
У сделанной из сверхпрочного, используемого в авиации полимера двери «Заслон-3000» имелся голографический интерфейс, активное шумоподавление и голосовой ассистент. Модули доступа работали по ДНК, скану сетчатки и отпечатку пальца. НИИ ИиИИИиИ установил «Заслон» в прошлом году, в счет тринадцатой зарплаты, и за одиннадцать месяцев у поделки нашей инженерной кафедры отказали почти все датчики, кроме анализатора слюны.
Держа в руках плачущую грязью обувь, я, как на ковре-самолете, маневрировал на летающем стуле между мешками с мусором, рулонами старых ковров и трухлявой мебелью. Мимо опустевших восемьдесят пятой, восемьдесят шестой, восемьдесят седьмой… Мимо их деревянных, металлических, обитых потрескавшейся экокожей дверей, погасших счетчиков электричества и замолкших навсегда дверных звонков.
При приближении к моей квартире начало дергаться веко. Я сплюнул в похожую на пепельницу коробочку возле двери. «Заслон» будто растрескался, пошел десятком вертикальных щелей. Каждый образовавшийся кусочек повернулся вокруг своей оси, и все они бесшумно разъехались, как жалюзи, спрятавшись в дверном коробе и обнажив пространство прихожей.
Дома было темно, лишь на кухне горел свет – оттуда доносился голос жены, напевавшей «Безобразную Эльзу». Пахло попкорном и грушей. Меня пугал этот запах, потому что такой аромат был только у одной вещи в доме – у любимого алкоголя Жанны. В подтверждение мрачных предположений из спальни выскочил, заставив меня вздрогнуть, карликовый гомункул «Агапон-1313» – робот-дворецкий и любимец дочки, причудой наших зооинформатиков выполненный в виде макаки. В манипуляторах он держал бутылку вина. Металлическая обезьянка прошмыгнула под «Маглом» и метнулась в сторону кухни, волоча бутыль по линолеуму.
«Безобразная Эльза» смолкла.
– Зайчик мой хороший! – проворковала Жанна пьяным голосом. – Принес мамочке винишка! Открывай, начисляй в бокальчик. А мамочка пока переоденется для папочки.
Жар разлился по моим щекам и ушам. Я швырнул сумку на пол, встал ногами на сиденье «Магла» и намеревался было влететь на кухню, как Зеленый Гоблин на своем глайдере, вот только вместо тыквенных бомбочек я бы раскидывал нравоучения.
Но, поравнявшись с трельяжем в прихожей, остановился: в зеркальном отражении кухонного проема я увидел прекрасное. Полностью обнаженная супруга, покачивая широкими бедрами, подняв руки, словно пританцовывая, пыталась натянуть на себя какой-то элемент одежды через голову. Тот был тесен и сопротивлялся. Жанна отчаянно с ним боролась, являя моему взору то шикарную попку, то впечатляющую большую грудь, то румяный сочный бок, который так бы и укусил. Наконец она запихнула свои роскошные формы в черную кружевную сорочку и развернула в руках Т-образную черную нить – стринги.
У меня сегодня будет секс! Впервые за четыре месяца!
Обнаруживать свое присутствие перехотелось. Подкатывало чувство голода, а под ложечкой сосало предчувствие неприятного разговора о сегодняшнем увольнении. И в свете намечавшегося совокупления с этим разговором стоило повременить.
Я направил «Магл» в противоположную от кухни сторону – в нашу спальню, которая сейчас утопала в лиловой подсветке фитоламп.
* * *
«Заслон-3000 Малый» безропотно пустил меня на балкон. Я закинул ноги на парапет и включил в стуле режим маятника. «Магл» начал тихонько двигаться вправо-влево, покачивая меня, как в гамаке.
Я взял ручку бытового кальяна, шланг которого вел в паровой стояк, идущий через все балконы. Одна затяжка – и из мундштука повалил густой пар, за секунды утопивший меня в пахнущем манго тумане. Половина соседей съехала, половина еще не вернулась с работы: весь ароматный пар, наколдованный коммунальщиками в подвале, общедомовая кальянная система задувала ко мне.
Я постучал глючащим мундштуком по подлокотнику, и дымовая атака прекратилась. Пара жестов, и окно балконного блока с переменной прозрачностью стало матовым, отрезав меня от спальни за спиной, а на потолке зажглась световая панель – искусственное солнце «Ялта-7000».
Я сделал повторную затяжку, расслабился и откинулся на стуле. По животу бегали мурашки, голова чуть кружилась. Я улыбнулся и закрыл глаза. В воображении вспыхивали фейерверком и рассыпа́лись будоражащие эротические фантазии.
«Аккумулятор разряжен», – сказал голос откуда-то из паха.
«Магл» рухнул вниз, я ударился бедром и растянулся на полу. Открыв глаза, за «ялтинским» солнцем я разглядел реальное небо, ставшее антрацитовым уже в шестнадцать часов. Через оконный проем ветер задувал на меня снег. Живот болел от голода, поясница – от таскания коробки с «Маглом», бедро – от падения, колени – от сырости, виски́ – от погоды. Веко не просто дергалось – пульсировало, а еще начал подергиваться и глаз где-то внутри черепа.
Медленно поднявшись, я выглянул в окно. Туман, слякоть и дымящие по всему городу красно-белые трубы заводов, на которых победивший пластмассовый мир производил одних роботов усилиями других. Гадостный ноябрь, бесцветный, как старый советский фильм. Еще недавно здесь была другая осень. Та, которая пахнет яблоками, перцами и ягодным вареньем, – рыжая красавица, веснушчатая от опавших листьев. Я пропустил момент, когда она ушла: он ускользнул за бумажной работой, бытовой рутиной, походами к семейным психологам с женой и к детским – с дочерью, которая в свои четырнадцать вдруг решила бросить школу и найти подработку. Она устроилась работником сцены, гастролировала по городам с рэпером Хаски – точнее, с его голограммой, мясные-то артисты теперь выступали только в миллионниках.
Я зажмурился до боли, чтобы перестало дергаться веко. Не помогло.
Теперь-то я не буду пропускать важные моменты. Хорошо, что уволился.
Концы с концами сведем: к безусловному базовому доходу, который платят всем, прибавится еще и пособие по безработице. Эх, повезло тем, кого сократили из-за искусственного интеллекта: те получают надбавку для и-безработных. В Москве и Питере это вообще бешеные деньги! Недаром все соседи туда перебираются. А мне нет смысла, меня уволили по дисциплинарной линии. Роботы еще не доросли, чтобы заменить квантового физика.
Я ухмыльнулся в усы и постучал пальцем по лбу.
Но вдруг вспомнил сегодняшний наивный эксперимент по телепортации. Эта пафосная предсмертная записка на магнитно-маркерной доске. Эта робкая надежда на научный прорыв. Если что-то не получается годами, с чего вдруг получится за полчаса? Даже та внутренняя готовность к гибели, изощренному квантовому самоубийству, сейчас порождала неприятное тянущее ощущение в районе диафрагмы – стыд.
Тем лучше, что ничего не вышло. Посвящу себя творчеству. Не зря же таскаю с собой в сумке ежедневники, исписанные сетапами да панчлайнами. Выступлю на открытом микрофоне с шутками про квантовую физику. В моей профессии гораздо больше смешных моментов, чем хотелось бы.
Вот прям сейчас выйду и скажу Жанке: «Дорогая, я ушел из квантовой физики и буду пробовать себя в стендапе».
После такого она мне не даст – к гадалке не ходи. Жена у меня человек старой закалки: убеждена, что профессия – это дар Божий. Что человек не может просто так сидеть и смотреть, как все делают роботы. Обязательно нужно стремиться к относительному успеху, статусу и деньгам. Фанатка бизнес-коучей и селф-хелп книг, она страшно гордится, что ее муж трудится в крупнейшем НИИ. Наш брак держится на ее надежде, что я перейду из квантовой физики в более престижную область, поближе к разработкам искусственного суперинтеллекта или хотя бы робототехнике.
Интересно, будет ли она гордиться мужем-комиком?
Своей работой Жанна была довольна. Когда ИЭИИ пролоббировал госпрограмму и-психологии, жена стала одним из первых и-психологов в нашем городе. Их похожая на кол-центр кафедра стихийно разрослась на весь десятый этаж нашего НИИ. Настоящие джунгли за панорамными окнами: по кадке с крупным фикусом или пальмой возле каждого рабочего места, кактусы на столах, а вдоль окна – лианы с причудливыми яркими цветами. И-психологи одновременно что-то бормотали в гарнитуры, набирали сообщения в чатах, махали руками и улыбались камерам ноутбуков. Сотни шумных людей в вычурной одежде – длинных вязаных балахонах, цветастых пончо, рясах из теквира – по сорок часов в неделю общались с разными ботами, развивая у искусственного интеллекта интеллект эмоциональный. Правительство во что бы то ни стало решило привить машинным мозгам чувство благодарности людям, которые их создали.
Обычно моя жена обитала в джунглях, постоянно задерживаясь и работая по выходным. Но на этой неделе она приболела и рассказывала железкам о законах Азимова из нашей спальни. Хоть на несколько дней я отдохнул от мучивших меня уколов ревности к Елдунову, с которым она постоянно ходила на обед в «Ультима Туле». Вечерами он подвозил ее на своем Chee Chuh. Меня жгло огнем каждый раз, когда она упоминала «Лео» вслух. Поговорить бы с ней о моих чувствах, но…
Я не смог сдержать нервный смешок: Жанна была сапожником без сапог – она налаживала психику роботам, а свою никак не могла. Я пощупал затылок. Там была ссадина от брошенной в меня чашки. Да и я такой же «сапожник»: так долго изучал течение времени, что не заметил, как оно утекло у меня.
Я открыл глаза и стукнул кулаком по балконной раме.
Больше этого не будет! Вот прямо сейчас выйду и все расскажу. Ну не даст и не даст – не так уж и хочется мне трахаться. Я уставший, вспотевший и грустный. Во мне не так много мест, которые бы не ныли: все-таки тридцать восемь – это уже не возраст, а бесконечный похмельный синдром. Недавно я слишком усердно выдавливал остатки майонеза на спагетти – и у меня лопнул сосуд в глазу.
Так что выйду и скажу!
Что ни-ка-ко-го эротического приключения у нас не будет.
Глубокий вдох. Выдох. Растереть виски. Пять глубоких затяжек кальяна, пока мир в голове не качнется. И – вперед. К «Заслону-3000 Малому».
Дверь бесшумно сложилась. Я шагнул в спальню.
И увидел то, от чего внутри меня стало так тихо, что я услышал, как растут волосы.
* * *
Жанна лежала на нашей кровати ничком, уткнувшись лицом в подушку. Другая подушка была у нее под бедрами, сорочка задрана. Большие ягодицы отклячились, и в них вцепился руками какой-то коренастый мужик в кожаной маске пса. Взгромоздившись с ногами на кровать, сидя на корточках, этот Анубис трахал мою жену сзади. От его быстрых размашистых толчков Жанна дрожала всем телом и тихонько поскуливала, вонзая ноготочки в ком простыни.
Я стоял и смотрел, раскрыв рот. Жизнь меня к такому не готовила. Мое существо рассыпалось на органы, органы – на клетки, клетки – на молекулы, на атомы… В этом фрактальном Сеткине не находилось частицы, не наполненной гневом. Из балконного проема лился свет «Ялты» и выплывало облако пара, заполняя пространство передо мной, делая спальню похожей на площадку во время рок-концерта. Желтый пучок балконного солнца рассекал флюоресцирующую фиолетовую парочку, искажая образ любовников, превращая его во фрагмент картины Пикассо…
Они не замечали меня. Мужик ускорил темп, и по телу Жанны пошли волны, будто ей делали антицеллюлитный массаж перкуссионным пистолетом. Анубис наградил мою жену увесистым шлепком, и я рефлекторно схватился за лицо, будто мне дали пощечину – что было недалеко от истины.
– Э-э-э… – протянул я. В такие моменты сказать хочется гораздо больше, но выходит то, что выходит.
Пес поднял голову и уставился на меня. Сделав по инерции пару фрикций, он дернулся от неожиданности, пораженный моим появлением в светящемся паровом облаке в балконном проеме. Руки мужика соскользнули со вспотевшей кормы моей благоверной, он оступился и свалился с кровати, будто ступень от ракеты отстыковалась.
Гнев резко ушел. Мне вдруг стало… стыдно. Неловко. Я не хотел видеть то, что видел. И не хотел быть там, где я есть.
Жанна осталась в позе, растекшись по любовному ложу, уткнув лоб в кровать и не замечая ничего вокруг.
Рефлекс «бей или беги» у меня всегда работал одинаково. Я бросился бежать.
Обогнул кровать и лежащего мужика, отогнав мысль огреть его чем-то или прыгнуть ему ногами на грудь, пока он растянулся на полу. Вылетел из квартиры в этажный коридор. Как был: в офисной одежде, без куртки, в носках. Споткнулся о какой-то тяжелый мешок. И сквозь мрачный тоннель метнулся на свет лифтового холла.
Я мгновенно задохнулся: не бегал очень давно, может быть вообще никогда. А поравнявшись с восемьдесят шестой, я столкнулся с кем-то в темноте.
– Слышь, бедолага, ты чего здесь, а?!
В солнечное сплетение прилетел удар.
Парализованный болью, я неконтролируемо подался вперед, как кукла на веревочке. Ноги подкосились, и я опустился на четвереньки, моя рука проскользнула по кожаной одежде и вцепилась в ремень нападавшего. Живот собрался в комок, из-за чего получалось только выдыхать, а при попытках глотнуть воздуха лишь вырывался писк из гортани.
Незнакомец схватил меня за грудки и одним движением поднял. От спазма под грудью я вскрикнул. Мой рот закрыла рука. Меня с силой метнуло куда-то, я на секунду потерялся в пространстве, и тут же в спину влетел холодный металл – агрессор впечатал меня в электрический щиток и прижал к нему затылком, уверенно ухватившись за подбородок. У меня не было шанса разглядеть противника – голова была задрана, да и в темноте я бы его все равно не увидел. Сердце билось так громко, что дрожали барабанные перепонки. Даже есть перехотелось.
– Ты зря сюда приперся, – шипел нападавший. – Обворовать решил, сука? Знаешь, что я на зоне с крысами делал?
Голос показался мне знакомым.
Схватив за волосы, незнакомец повел меня обратно, в сторону квартиры. Я был в прострации и просто шел – левой, правой, левой. В голове было слишком много мыслей, чтобы сфокусироваться хотя бы на одной. Так что я двигал ногами – и ничего более.
– На нож тебя посажу, чухонец, – щедро пообещали мне и добавили несколько ударов куда придется.
Я облизнул соленые сопли с усов и потрогал рукой щеку – она была мокрой. Откуда-то вдруг услышал свои всхлипы.
Возле «Заслона» меня вновь развернули и прижали к стене. В затылок уткнулся дверной звонок, в моей квартире за спиной повисли птичьи трели.
В светящуюся синюю ауру входной двери из темноты вплыла злобная гримаса. Широкое лицо с квадратной челюстью, маленькие глаза серого цвета, пухлые щеки и массивная надбровная дуга. Злость не шла ему: он был смазлив и надменен, а вовсе не брутален, поэтому гнев делал этого человека комичным, как комичен лающий пекинес.
Я наконец взял под контроль свои ноги и выпрямился. Посмотрел нападавшему прямо в глаза, мрачно наблюдая за его реакцией – он тоже разглядел меня. Его челюсть не отвисла – рухнула вниз, брови медленно ползли куда-то под надвинутый капюшон, а рука ослабляла хватку на моем лице.
Он меня узнал.
Как и я его.
* * *
Мы с нападавшим были похожи на сообщающиеся сосуды – пока его лицо искажалось гримасой ужаса и недоумения, мое сердце нащупало ритм, и, хотя оно по-прежнему стучало пулеметной очередью, за грудиной перестало болеть. Я начал дышать. Трель дверного звонка прекратилась.
Из рук обидчика что-то выпало. Он по инерции пихнул меня в грудь, но так как я был прижат к стене, он сам же отпружинил, шагнул назад и погрузился в полумрак коридора, превратившись в плоскую графитовую фигуру. Я больше не видел его образ детально. Но мне и не требовалось.
Ведь это был я. Я-из-зеркала, каждый раз смотрящий на меня, когда я брился. Только сейчас он стоял здесь. Вживую.
Наверняка я должен был удивиться. Но с моими эмоциями было что-то не так. Да, после драки – даже когда избивают тебя – все остальное как будто звучит слишком тихо в жизни. И все же следовало бы усерднее переживать по поводу увольнения, усерднее опечалиться из-за измены жены – только сейчас мой мозг соотнес это слово со сценой в спальне. Но я чувствовал лишь обиду. И то не взрезающую живот обреченностью, не высекающую внутренний крик. Нет. Такую приятно зудящую обиду. Злорадную, которая говорит: «Ага! Я был прав, а ты не права! Дело-то в тебе! Один – ноль в мою пользу! Один – но-о-оль!»
– Эм-м-м… Думаю, вы и сами все видите, – сказал я дрожащим голосом. – Теперь-то мы можем поговорить как цивилизованные люди?
Я оправил рубашку и вытер лицо.
– Бабка-покойница говорила, что встретить самого себя – к смерти, – ответил мне незнакомец из темноты. – Чего на пороге стоять? Проходи в дом.
– Давайте не туда? – предложил я, вспомнив крепкую фигуру любовника. – Там Жанночка…
– А что здесь делает эта сука?! – воскликнул клон. – А ну, залетай в хату! Сейчас разбираться будем!
Он поднял с пола упавший предмет, смачно плюнул в датчик слюны – и «Заслон» открылся. Болезненный толчок в ребра – и я, споткнувшись, ввалился в квартиру.
– Свет! – крикнул незнакомец.
Вспыхнули все лампы. Подбежал Агапон и встал навытяжку перед моим двойником. На двойнике была кожаная косуха, джинсы и черное худи. Он снял капюшон, и оказалось, что голова его обрита наголо. Усов тоже не было. В руке двойник держал заточку – вот что он поднял с пола. Сковывающий ужас вернулся ко мне. Возможно, сегодня я не уйду отсюда живым.
– Я Семен, – проблеял я зачем-то.
– А я – Саймон! – ответил двойник. – Держи краба.
Я робко пожал протянутую руку. Ледяную, сильную, с татуировками-перстнями на пальцах.
– Так, и где эта? – спросил Саймон, скинув кожанку Агапону.
Не дождавшись ответа, он проследовал в спальню, оставляя мокрые следы от бордовых Dr. Martens. Вид у него был серьезный и озабоченный.
Я встал на пороге комнаты.
В обычном освещении романтичный флер сошел на нет и осталась проза жизни. На кровати, уткнувшись лицом в подушку, неподвижно лежала жена. В той же позе, на животе, с задранной ночнушкой и раздвинутыми ногами. Прямо перед нами растянулся на полу голый мужчина в маске. Он лежал как-то неестественно, будто шарнирную куклу уронили. Куклу Кена: ровная бронзовая кожа и ни одного волоска на теле. Плечи как шары, руки рельефные, мощная грудь… В район паха я посмотреть не решился.
В спальне было прохладно и свежо – дверь на балкон так и не закрылась. Из запахов тут остался лишь фруктовый аромат кальяна.
Саймон осторожно приблизился к любовнику.
– Эй, слышь, мужик, – окликнул он. И отвесил пощечину собачьей морде. Голова в маске тяжело качнулась, но признаков жизни прелюбодей не подал. Саймон двумя пальцами залез под ошейник. – Пульса нет… Бобик, кажись, сдох.
Я шагнул в комнату. Саймон тут же взвился, аж подпрыгнув, и выставил в мою сторону заточку на вытянутой руке.
– Это ты его… того? – нервно спросил он. – Пассажир, признавайся как на духу! Я не прокурор. Что тут вообще творится?
– Нет-нет, что вы! – Я поднял руки. – Он сам упал и стукнулся!
– Что ты мне лепишь тут?! Как эта дрянь извращенская снимается?
Не опуская руки с оружием, постоянно наблюдая за мной, Саймон наклонился к трупу и, повозившись с ремешками, стянул маску с головы любовника.
И опять выронил заточку.
Под маской был я. Загорелый, чуть красивее, с отличной черной шевелюрой, но сходство не оставляло простора для предположений. Любовником моей жены оказался экземпляр Сеткина. Еще один.
Значило ли это, что жена мне не изменила? Пока свежая мысль осваивалась в голове, Саймон задумчиво сказал:
– Сам упал, значит. Стукнулся бестолковкой своей, да? Ну, положим, я тебе поверю. Зная себя, я – мог. – Саймон потянул мертвого двойника за верхнюю губу: – Ты глянь: виниры поставил себе, вот мажор!
Он показал на Жанну.
– А эта? Тоже, – Саймон закатил глаза и высунул язык, изображая труп, – «стукнулась»?
– Нет! О Боже, надеюсь, она просто отрубилась.
На прикроватной тумбочке стояли четыре пустые бутылки из-под вина.
Саймон подошел и проверил пульс Жанны.
– Жива, – буркнул он, одернул ночнушку и накрыл одеялом.
Донесся легкий храп.
Двойник начал судорожно метаться по квартире и рыться в шкафчиках.
– Послушайте. – Я решил прояснить ситуацию. – Я сегодня совершил научное открытие, я смог осуществить квантовую телепортацию.
Саймон застыл на мгновение и удивленно посмотрел на меня.
– Да ты что?! – воскликнул он. – Прям телепортацию? Как в фильмах?
– Да! – Мне не терпелось рассказать об успехе хоть кому-то.
– Ну ты и фантазер, – рассмеялся двойник. – Лучшая телепортация – это поднять зад и ногами ать-два! – Улыбаясь, он подошел ко мне и положил руку на плечо. – Воздухом подышать, насладиться пейзажами. – Он махнул рукой в сторону балкона. Матовое окно и «Заслон» спрятали за собой чернеющий смог заводов, панельки, похожие друг на друга, как мы с Саймоном и этим трупом, да роботов, тоже друг от друга не сильно отличавшихся. К прогулке сей город не располагал – двойник просто ерничал. Тем более обидной была шпилька от него: – Вот пройдешься – заодно и жирок свой растрясешь.
Он больно ткнул меня пальцем в живот.
– Главное не сам эксперимент, – пролепетал я. – Главное, что он каким-то непостижимым образом породил… вас!
– То есть ты батя мой, получается? – ехидно спросил Саймон. – А я все думал, где ж ты делся!
Он отлип от меня и переключил внимание на фотографии на полках. В моей квартире фотографий никогда не было, но сейчас они стояли. С них на нас смотрели Жанна и, судя по безупречной улыбке и густым волосам, тот мертвый двойник.
– Ну, в квантовом смысле мы близнецы. Различия, конечно, заметны – без флуктуаций частиц не обошлось. Но они незначительные, в пределах статистической погрешности. В остальном же «Лед-9» сохранил общую когерентность атомов, так что мое состояние скопировалось в вас.
– А этот? – Саймон указал на труп. – Его ты что-то не сильно живым породил, да?
– Если честно, у меня пока нет гипотез, как он появился… Я один раз телепортацию осуществил.
– Слушай, близнец ты мой квантовый, дорогой сердцу каторжанина. То, что ты рассказываешь, очень интересно, мамой клянусь. Но и ты меня пойми: я возвращаюсь домой в хорошем настроении, с пакетом вкусной еды, а у меня тут бухая бывшая, мутный тип, похожий на меня, только – не в обиду – страшненький, и труп еще в спальне. Вечер перестал быть томным! Мне эта война клонов тут не упала!
– Но это же прорыв, значимый для всего человечества! – воскликнул я.
– А я что, спорю? Давай мы с тобой как-нибудь присядем на кухне, выпьем, за науку поговорим – знаешь, я сам своего рода ученый, – а сейчас по-братски, как квантовый близнец квантовому близнецу, помоги с третьим квантовым близнецом, который тут зажмурился, а?
Саймон убежал в прихожую. Вернулся с тряпкой.
– На вот, посмотри под трупом внимательнее, есть ли кровь?
– Сами смотрите!
– Я брезгую. Давай-давай! Тряпочкой уберешь, если есть. А то я сейчас тебя рядом положу.
Двойник достал из-за пазухи увесистый электрошокер – с четырьмя похожими на карандаши гарпунами-электродами и катушками проводов – и направил на меня.
Я послушно подошел к мертвецу. Аккуратно поднял его голову, ощупал затылок. Крови не было.
– Слышь, ученый, – обратился Саймон, который рылся в прикроватной тумбочке. – А отпечатки у нас и у него одинаковые, как думаешь?
– Возможно.
– Ну ладно, разберемся. Решать проблемы надо по мере поступления. – Саймон посмотрел на меня с подозрением. – Кто так говорил из наших знакомых?
– Михал Михалыч. Жигулин.
– Хорошо. Просто проверил тебя. Эх, Михалыч, такой дядька классный был, да? Царствие небесное.
– Он же живой вроде…
– Гонишь!
– Да нет же, сегодня видел его в НИИ!
– Кайф! В моей вселенной он почил пять лет назад.
– Что значит – «в моей вселенной»?
– Долго объяснять, брат. Если Жигулин в этой вселенной в наличии, надо пересечься, скучаю по старикану.
– Что значит – «в этой вселенной»? Вы о чем?
– Щас мы с тобой… Не уходи!
Саймон выбежал из квартиры.
Помолившись про себя, я вынул из кармана брюк мобильный. Связь ловила еле-еле, но была!
Еще не зная, что буду говорить, я набрал полицию.
* * *
Саймон вернулся через пять минут. Он притащил из коридора какой-то старый ковер. Расстелил его возле тела. Пахну́ло мочой и плесенью.
– Семен-брат, я так-то тоже квантовую физику знаю. Вот только сейчас нам понадобится немного классической механики, сечешь, о чем я? – Я попытался вспомнить формулы из динамики… – Бери труп за ноги – и клади на ковер!
Сам он подхватил нашего третьего за подмышки и волоком перенес на расстеленное полотно. Я машинально сделал то же самое с нижней частью тела.
– Ну вот! А теперь пеленаем нашего доппельгангера в рулон. Ща его на балкончик отнесем проветриваться.
– Может, стоит дождаться приезда полиции? – уточнил я.
Саймон застыл как вкопанный.
– Кого? – переспросил он.
– Ну, я вызвал полицию и скорую, – сказал я. – Хотя скорую зря, наверное, да?
– Ты идиот! Я под залог вышел недавно! – закричал Саймон. – Сейчас под домашним арестом. – Он закатал штанину: на его лодыжке красовался черный браслет ФСИН. – Как думаешь, на кого мусора труп повесят?! На меня!
Он начал носиться по квартире, изрыгая брань.
Мне стало страшно, очень захотелось в туалет…
Спустя десять минут – оказывается, Сеткины довольно тяжелые – мы с Саймоном уже курили на балконе. Наш третий лежал на полу. Казалось, что старый соседский ковер – это удав, который проглотил слона. Мы открыли все окна на балконе и отключили теплый пол, чтобы стало холодно.
– Его Сэм зовут, – сказал Саймон. – Товарища почившего. Это его вселенная. Он хост.
– Я не понимаю, о чем речь… – Меня озадачило, что Саймон, более жилистый и крепкий, чем я, покрытый татуировками и шрамами, с гнилыми зубами, все время говорил про вселенные.
– Слушай, тут такое дело. Это не ты нас породил. А, по ходу… я. Я все расскажу тебе, но не сегодня. Сегодня тебе надо сдристнуть отсюда, пока менты не приехали. То есть сейчас.
Он стрельнул бычком в окно, железной хваткой взял меня под руку и повел с балкона в сторону входной двери. «Заслон» раздвинулся, и Саймон грубо вытолкал меня в коридор.
– Не обессудь, брат. Так надо. Сэмми наш живет в этой квартире с Жанной. Сейчас приедет полиция, я с Жанной лягу как ни в чем не бывало. Скажу, что ложный вызов. Короче, выкручусь как-нибудь. Главное, чтобы балкон не шмонали. А с тобой мы встретимся завтра, в полдень, на месте, которое ты и так знаешь: оно настолько значимое, что любая копия Сеткина сразу поймет, о чем речь.
Саймон вручил мне мою парку и шапку, затем вынес мой кожаный портфель.
– Не теряйся. Найдемся.
Следом в темноту коридора вылетели ботинки.
– Но как вы породили меня? – спросил я.
– Это моя машина времени дала сбой, – ответил Саймон и закрыл «Заслон».
Назад: Глава 1. Ход конем
Дальше: Глава 3. Близкие контакты третьей степени
