Глава 4. Без обид
16 ноября, 17:40
Белые мушки ледяной крупы. Красные хищные глаза заградительных фонарей. Серый потолок неба над головой. Верхние этажи других девятиэтажек да бесконечные обнаженные кроны – насколько хватает взгляда.
На крыше я был один раз: второкурсником смотрел с нее салют в День города. С тех пор на ней разрослись настоящие техноджунгли. Похожие на строительные леса каркасы из толстенных металлических свай оплетали двадцать, по числу подъездов, лифтовых будок – старенький дом нуждался в скелете, поддерживающем стены и крышу от обрушения. По арматуре тянулась паутина даже не из проводов и кабелей, а из гофров, объединявших провода и кабели десятками. Черные резиновые кишки, перекачивающие телефонные звонки, электричество и терабайты порно, кое-где свивались в жирные узлы. Вверх устремлялись башни антенн и глушилок, на которых гнездились спутниковые тарелки.
Оказалось, что уходить крышами – это не бежать сломя голову, а медленно продираться сквозь инфраструктуру. От своего первого подъезда до двадцатого я добирался почти пятнадцать минут! Просто шел и шел, то и дело подныривая под арматуру или перелезая каркас сверху. В паре мест толстые сваи и переплетения кабель-каналов образовывали плотную изгородь, которую можно было обойти лишь по самому краю крыши, молясь, чтобы порыв ветра или наледь не прервали жизнь незадачливого физика.
А ветер был страшный, громкий, продувающий ушанку насквозь. Изредка, когда он чуть стихал, я мог различить другие звуки: гудение, треск, шипение. Порой я поскальзывался и падал. Порой вздрагивал от вспышек и вырывающихся снопов искр.
Но шел, стискивая зубы во рту и портфель в руках.
Рубашка превратилась в ледяную слизь почти мгновенно, но холода я не чувствовал. И боли не чувствовал. И голода тоже. И страха. Даже перед полицией: сунься они на крышу – не разглядят меня за пеленой непогоды и зарослями из металла, пластика и оптоволокна. И не отследят: смартфон я выкинул сразу, как только вылез из люка. А других гаджетов при мне не было.
Мурашки по коже и легкое покалывание на щеках – вот и все, что я ощущал. Хотя вру: порой мне казалось, что кто-то наблюдает за мной, прямо буравит спину недобрым взглядом. В такие моменты я останавливался и оглядывался – никого.
В голове был вакуум. Я не понял, как добрался до двадцатого подъезда. Просто увидел ветряки, несколько солнечных батарей и стеклянный купол, под которым переливались огоньками похожие на ульи майнеры рублекоинов – ферма нашей старшей по дому, пожилой полячки из тысяча восьмисотой квартиры.
С замиранием сердца я осторожно посмотрел с крыши. Вдалеке у моего подъезда вспыхивали красные и синие проблески. Источников было три.
Значит, за мной все-таки приехали.
Я подошел к другому краю – двери в двадцатый подъезд единственные выходили на торец дома.
Внизу полиции не было.
Как только я спустился на технический этаж, меня настигло все. Дрожь была такая, что хотелось кричать. Я не мог совладать с телом, приходилось напрягать всю волю, чтобы делать шаги. Внутренняя сторона левого бедра отдавала спазмом. Я подволакивал ногу, походка была как у зомби из фильмов.
Мокрая рубашка облепила тело и обжигала холодом. Нос заложило, внутри все саднило, когда я вдыхал. Мокрый шарф натер шею и щеки, но самое омерзительное – соски и подмышки тоже были натерты, причем до крови.
Вернулся страх. Даже не страх – ужас, переходящий в панику. Что я делаю? Полиция на хвосте! Перемалывая кофе сегодня утром, мог ли я знать, что все закончится вот так? А то, что закончится – и совсем скоро, – ясно как Божий день! Я же не гангстер. Я ученый.
Бог со мной, но Рейзвих-то выбрал себе чудный вечерок для прогулки!
Я истерично загоготал.
В коридоре на девятом щелкнул замок, скрипнула дверь. Старческий голос прокряхтел:
– Опять ходют тут, – приправив его злобным: – Курва!
Не желая сталкиваться с бдительной Материнкой Францевной, я бегом рванул вниз.
* * *
18:00
Полицейских возле крыльца по-прежнему не было. Тут вообще не было никого и ничего, в такую-то погоду. Ни одного завалящего робота, даже курьера, чтобы попросить его вызвать такси. Лишь проржавевшая и побитая карета скорой помощи стояла возле мусорных контейнеров, не сильно от них отличаясь. Хотя была и еще больше похожая на бак машина: около помойки кто-то припарковал крохотный коричневый автомобиль «Пичуга-2» с колесной базой в два метра.
– И не боятся же оставлять, – пробормотал я. – Крысы же проводку погрызут.
Я горько пожалел, что бросил смартфон на крыше: раз уж оперативники до сих пор не арестовали меня, хоть я не покидал дом, отследить меня по мобильному, наверное, им тоже не хватило бы расторопности.
Стыдно признать, но именно отсутствие при мне какого-либо гаджета вдруг оказалось самым мерзким из всех ощущений, что навалились сейчас. Первобытная беззащитность. И я расплакался. Буквально стоял и ревел белугой.
– Господи! – орал я, вытирая слезы. – Господи, помоги-и-и!
Уличный фонарь вспыхнул, нарисовав на площадке возле подъезда круглое желтое пятно, будто прожектор на сцене в стендап-клубе. Из-за угла растянулся второй луч, и оттуда бесшумно вырулил белый седан Chee Chuh с надписью «Таксиситидрайвмастер». Автомобиль остановился в пятне света от фонаря, включил аварийку, и его задняя дверь поднялась.
Слава Фейнману!
Я перекрестился и побежал. Рыбкой нырнул на заднее сиденье, оставив на нем мокрый развод, уткнулся носом в теквирную обивку и шумно вдохнул ее пластмассовый запах. Лучший аромат в мире! Мой портфель выпал из ослабевших рук, но мне было все равно – я готов был заниматься любовью с этим сиденьем. Донесся самый приятный звук – закрывающейся за спиной двери.
Я немного пришел в себя и расположился на среднем посадочном месте. Том самом, неудобном и маленьком, видимо, созданном инженерами для перевозки полуросликов. Вплоть до того, что пристегнуться на нем было задачей, сложной даже для человека с ученой степенью. Я сидел и ковырялся рукой под задницей в надежде выудить из-под нее хоть что-то, напоминающее ремень безопасности, – иначе Chee Chuh не сдвинулся бы с места.
Среднее заднее место я выбрал неспроста: оно попадает в поле зрения сразу всех камер в машине – из двух подголовников передних кресел, торпеды, подлокотника, пепельниц в дверях. А когда все наблюдающие устройства одновременно видят пассажира, они переключают режим и вместо обычного видео начинают транслировать в сеть трехмерное. Которое не считывается полицейской системой сканеров из-за ошибки интеграции.
Об этой хитрости мне рассказал Демид. «Вдруг придется от полиции убегать». Мы тогда посмеялись.
– Пожалуйста, отвезите меня на бульвар Перельмана, дом шестьдесят, первый подъезд, – озвучил я системе адрес Галкина.
Михалыч говорит, что друга достаточно и одного, если он настоящий.
Наконец-то удалось совладать с трясущимися руками и прищелкнуться тесным ремнем к креслу. Мое тело легонько качнулось – машина тронулась. Я вздохнул с облегчением и откинулся на спинку.
На водительском сиденье вдруг что-то зашевелилось. На меня уставился… водитель! Я еле сдержался, чтобы не закричать. Живой мужик! Однако модель машины точно была беспилотной: единственный в городе Chee Chuh на ручном управлении был сделан по спецзаказу для Елдунова, который скорее поменял бы себе яйца местами, чем оставил бы что-то без личного контроля.
Тем не менее на меня смотрел, обернувшись, грузный пожилой брюнет – удивительно, что я не заметил сразу такого здоровяка! – с грубым лицом истукана с острова Пасхи, если бы на тех росли густые бороды с проседью. Мое сердце завибрировало в грудной клетке, отдаваясь шумом в ушах. Я, вытаращившись, смотрел на таксиста. А он пожирал меня – мокрого, грязного, с кровавыми пятнами на сосках – своими черными глазами.
– По лицу? – спросил он грубым низким голосом.
Замки в дверях зловеще щелкнули. Пшикнул освежитель, и запахло малиной.
Я рефлекторно вскинул руки, защищаясь. Но удара не последовало. Машина все так же ехала, а таксист все так же смотрел на меня.
– Так что? – повторил он. – По лицу или нет?
* * *
– Н-не надо, – взмолился я. – Пожалуйста…
– Что не надо?! – воскликнул водитель. – Расплачиваться как будете? По лицу, по отпечатку, криптосертификатом, голосовой командой? Есть нейроюнит, датчик слюны, распознаватель жестов. Карты, переводы – все поддерживаем. – Таксист тараторил, как торговка на рынке. У него был едва заметный южный акцент.
Недолго я просуществовал в режиме инкогнито: все способы оплаты оставляли мой след в цифровой вселенной. Жаль, что старые добрые наличные давно отменили!
– А принимаете командировочные талоны? – нашелся я.
– Конечно, о чем речь! Командировочные, социальные, больничные, инвалидные, талоны СМИ и по беременности. Диктуйте номера, машина слышит.
– Так… Командировочный лицевой счет 9334-7876-8897. ПИН 6465. Табельный номер сотрудника… – Я напряг память и вспомнил Елдуновский: – Одна тысяча пятьдесят первый.
«Сотрудник не найден», – спокойным женским голосом отрапортовала машина.
Таксист с подозрением покосился на меня и нахмурился.
– Тогда табельный номер сотрудника будет две тысячи сорок третий.
«Сотрудник не найден».
Почему-то Демид тоже не значился на лицевом счете нашего Подразделения инноваций. Номер Жигулина был двузначным, но я не помнил его. Жанна относилась к НА ИБНИС, другому структурному юниту.
– Последняя попытка, – напомнил таксист.
– Хорошо. Тогда табельный номер восемьсот восьмой, – назвал я собственный идентификатор и затаил дыхание.
«Оплата поездки произведена. Доброй дороги!» – пожелала машина.
Фух! Я уже и не рассчитывал, что выйдет. Цифровой ландшафт НИИ включал в себя тысячи подсистем. Удаление сотрудника отовсюду занимало около суток. Мне повезло, что увольнительный бот не успел добраться до блокировки командировочных счетов. А у полиции точно не было доступов в наш ландшафт – не отследят.
Так я остался в тени еще ненадолго. Наверняка видеонаблюдение в жилом комплексе «Эдем», в котором обитал Галкин, распознает меня и призовет автозак. Но я гнал от себя эти мысли.
Физиономия водителя была очень суровой, хотя и смягчилась немного после успешной оплаты. Но он по-прежнему прожигал меня взглядом.
– Пожалуйста, спишите со счета чаевые в размере четырехсот процентов от стоимости поездки, – попросил я. – И сразу пять звезд поставьте.
«Оплата произведена. Мы рады, что наш сервис вам нравится. “Таксиситидрайвмастер” – с нами молниеносно!»
– Сагол! – заулыбался таксист. – Салман Кэшбекович вопросов не задает, если пассажир хороший!
Он пожал плечами, хитро подмигнул и, наконец-то отвернувшись, открыл бардачок и погрузился в раскопки его содержимого. Покопавшись, Салман извлек из бардачка небольшой, размером с ладонь, белый пакет с застежкой. И бросил мне на колени.
– Прямо поверх наденьте, – сказал таксист. – И тепло, и подсушит.
В пакете была сложена невесомая, сшитая из теквира курточка со светоотражающими надписями «Таксиситидрайвмастер» на груди и спине. Я развернул и натянул ее на мокрую рубашку. Курточка стала нагреваться, стало жарко и потянуло в сон.
– Благодарю вас, – сказал я.
– От души, уважаемый.
В автомобиле не было ни руля, ни зеркала заднего вида, а вместо боковых зеркал торчали камеры. Водитель тут не предусматривался. Поэтому Салман сидел и листал какую-то книгу. Он заметно нервничал. Постоянно отлистывал назад и перечитывал, теребя то бороду, то такую же, как и у меня, фирменную курточку графитового, сливающегося с обивкой цвета. Потом поправлял лежащую на торпеде пухлую борсетку, хотя та никуда не собиралась.
В попытке избавиться от накатывающих невеселых мыслей я уставился в окно, изо всех сил стараясь отвлечься на картину, проплывающую за ним. Но у меня никак не получалось: мыслей было очень много сразу. И хоть никакая сейчас не попадала в сознание, я подозревал, что мой мозг роется в них в поиске самой тревожной и неприятной, – и уже от этого было тревожно и неприятно.
– Вот же черти, а? – Салман показал рукой на дорожных дронов, которые перестраивались в воздухе и высвечивали новый путь, лежащий через тротуар. Chee Chuh едва не развалился, пока штурмовал бордюр, отделяющий пешеходную зону. Но все же преодолел его – и поехал, распугивая редких прохожих гудками.
Вскоре мы увидели причину такого поведения дронов: ДТП из четырех машин. Вокруг них бегал человек и что-то кричал в телефон. Остальные автомобили со смятыми бамперами, собранные в один поезд, перегородивший шоссе Тестировщиков, пустовали.
– Да, – пробормотал я. – И правда чертовщина какая-то.
Мне вдруг захотелось поговорить с таксистом.
– А вы… давно водите такси? – спросил я.
– Месяца два. По социальной программе для и-безработных.
За бесполезную вакансию водителя беспилотного автомобиля «Таксиситидрайвмастер» наверняка получил целый пакет льгот от Минтруда и послабления от налоговой.
– У меня большой бизнес был в Санкт-Петербурге, – гордо заявил попутчик.
Я давно не катался с живым таксистом, но до Четвертой промышленной каждый второй из них рассказывал, что он предприниматель, а таксует так, для души. Обычно я не слушал и не поддерживал разговор, но сейчас мне остро хотелось все-все узнать. Наверное, так разум пытался отвлечь меня от стресса.
– Отец говорил: «Салман, лучше бы ты ларьки с шавермой держал, тогда роботы точно не лишили бы тебя бизнеса».
– Но ведь есть робошаурмье «Крутильщик-770», в прошлом году в «Гастротронике» собрали.
– Не робошаурмье, а робошавермье, – поправил таксист. – А вот где вы видели этих крутильщиков?
– Ну у нас в торговом центре один. И… да, одного только видел!
– А почему? – Салман поднял палец. – Потому что шаверма – искусство! Куда там железным мозгам! Этот соус, его же чувствовать надо! А сколько на гриле держать? С этим талантом ты или родился, или нет.
Мой рот наполнился слюной. Хочу шаурму! Впиться зубами в божественный свиток, чтобы аж по усам текло.
– А какой у вас бизнес был? – спросил я, сглотнув.
– Сеть стоматологий. Я ортодонт по специальности. Хорошие деньги приносило, квартиры купил детям, образование оплатил. А потом проклятых рободантистов выпустили.
– Это «Челюскин-32» которые? Они классные! Мне пломбы ставили – быстро и не больно совсем. До сих пор держатся.
И по ОМС бесплатно вышло, что самое приятное.
– Ничего не классные! Вынесли с рынка все частные клиники. Демпинг в чистом виде. И ведь даже в антимонопольную не напишешь!
Стоматологическая капа «Челюскин», наполненная нанороботами, вставлялась в рот, и начиналась техномагия. Не знаю, какой сумасшедший инженер придумал это, но боты внутри были в форме муравьев, только в тысячи раз меньше: в их жалах была крохотная порция мощнейшего анестетика, а желваками они грызли все во рту. Съедали кариес и тут же распечатывали пломбу из специального материала, будто строили дом в дырке. Зуб на удаление они просто пожирали, сотни раз жаля десну обезболивающим – с учетом размера это ощущалось легким покалыванием. Роботы питались налетом, умели обеззараживать и объедать воспаленные ткани, после прижигая лазером. Распечатывали импланты – просто собирались толпой в нужном месте и выпускали нити сверхпрочного пластика, как пауки.
– Они штифт могут вставить? Не могут! – воскликнул Салман, обернувшись. – Ни брекеты установить. Только мелочь всякую вроде лечения кариеса и удаления на себя забрали. Но это была огромная доля выручки, вот и позакрывались все.
– Зато теперь стоматология доступна, бесплатна и без очередей. Я помню, как мы с женой копили деньги: что бы ни задумал купить – квартиру, машину, билеты на отдых съездить – все рано или поздно уйдет в карман стоматологам.
– Доступна? Щас! Это что-то небольшое сделать – пожалуйста. А если посложнее чего, то к частникам. А частников нет! Всё! Месяцами теперь ждут! А я баранку эту кручу. Которой нет даже, тьфу!
Таксист обиженно засопел, смерил меня уничижительным взглядом и отвернулся. «Изжили врачей», – буркнул он себе под нос. Поправил борсетку и включил радио, демонстрируя, что разговор окончен.
Ехать нам предстояло еще минут двадцать. Демид жил на окраине города, в новостройках. А если застанем первые пробки после рабочего дня – то и в час не уложишься.
Полиция разыскивает мужчину. На вид сорок лет. Рост метр семьдесят, плотного телосложения. Волосы русые. Глаза серые…
Салман обернулся и подозрительно посмотрел на меня.
Носит усы…
Я забыл, как дышать. Коллайдер тебе за воротник, не могло же это быть про меня! Я же ничего такого не сделал, чтобы аж по радио объявляли. Ну ложный – по их мнению – вызов дал и убежал потом. Суток на пятнадцать, может, и тянет, но не преступление века. Я даже паспорт не подделывал, он настоящий!
В груди заболело.
Вчера вечером сбежал из психиатрической больницы имени Выгорайко. Может быть опасен. Если увидите его, просьба немедленно обратиться в МВД по телефону…
– Это не я! – вырвалось у меня. – Просто псих какой-то сбежал. Буйный, наверное.
Таксист смотрел, не моргая, и хмурился.
Особые приметы: шрам от ожога на правом виске…
– Вот! – воскликнул я, развязал ушанку и показал таксисту висок: – Нет шрамов никаких.
– У Салмана Кэшбековича и в мыслях не было, – ответил водитель и отвернулся.
* * *
18:40
Ненастье разыгралось и будто пыталось выскрести нас из консервной банки. Оно когтисто царапалось в стекла мелкими осколками льда и в нетерпении било в металлические бока машины порывами ветра.
Но мы продолжали путь.
Тогда ненастье расстелило под колесами поло́тна воды и льда, но умный автомобиль просто сбавил скорость. В этот момент вообще все замедлилось. Я почувствовал себя внутри вывернутого наизнанку шара со снегом: окно машины, покрытое крупными каплями и сползающими по нему прозрачными льдинками, свернулось в причудливую линзу, за которой мельтешила манная крупа и вихрились огни дронов, машин и фонарей.
Салман обратился в гаргулью. То ли боялся перебивать разговором шум стихии, то ли предпочел, чтобы говорила обида. Гробовое молчание стало частью анестезийного онемения бытия. Даже стрелки моих часов, казалось, тикали как-то вхолостую.
О том, что мы не умерли, напоминало лишь тепло куртки «Таксиситидрайвмастера» да радио, тихо бубнящее сводку новостей:
Едва сошедшие с конвейера роботы-следователи «Жеглов-24», на этой неделе поступившие на баланс внутренних органов в рамках альфа-тестирования, уже вершат правосудие.Роботам поставили задачу раскрыть способ проведения членами «Термитов» (экстремистская организация, запрещенная в России) финансовых операций. Кластер из двадцати робоследователей коллегиальным решением сформировал список из сорока способов. Все они оказались связаны с уязвимостями нулевого дня в протоколе блокчейн-технологии рублекоинов. И хотя экспертная группа управления Министерства инноваций пока не нашла саму уязвимость, владелец патента на рублекоин восьмидесятисемилетний профессор кибернетики Макар Звездицкий арестован и находится под следствием.По иронии судьбы Звездицкий стоял у истоков алгоритма искусственного интеллекта «Жегловых».
«Вы почти приехали», – сказала машина.
В очередной раз мы что-то объезжали. Роботы, напоминающие помесь Доктора Осьминога, автокрана и снегохода, распиливали поваленное ветром дерево и щупальцами перекидывали его останки в грузовик. Их товарищи тут же сваривали змеящиеся по лужам провода и пытались водрузить их обратно на столбы.
Игнорируя оградительные ленты, Chee Chuh провез нас сквозь облако искр и опилок и миновал аварийно поднятый шлагбаум – врата «Эдема». И мы словно оказались в брюхе кита. Лабиринт сотен дворов жилого комплекса встретил нас кромешной темнотой и тишиной.
Минутка рекламы. На этой неделе на всех игровых платформах стала доступна военно-патриотическая стимпанк MMORPG «Регистры отца Ермолая» от НПО «РосИгроТрест».Сюжет повествует о Ермолае Зигунове, священнике из маленькой деревеньки на Алтае, разум которого после трагической гибели переселился в военного робота-огнеметчика «Пироман-17».Начните крестовый поход против внутренних и внешних врагов вместе с верными соратниками. Игра совершенно бесплатна. Более того! За каждый час геймплея разработчик начислит игрокам рублекоины!Так что вставляйте нейроюниты и зажигайте! В восемь вечера по Москве в нашем эфире стартует подкаст с нарративным дизайнером «Регистров» Захаром Махровым. Звоните и задавайте вопросы.
Огни Chee Chuh высвечивали блестящий лед. Нас обступили причудливые силуэты великанов. Построенный в стиле биотек квартал был по-своему красив: многоэтажки в виде грибов, коконов, растений, украшенные пластиковыми паутинами крыш, асимметричными фасадами и гигантскими, закрученными в раковины карнизами. С озелененными искусственными растениями террасами, с холодным панорамным остеклением, многослойная и фрактальная, плавная и криволинейная, архитектура «Эдема» без подсветки пугала до чертиков. Это был черный-черный лес, в котором мы были букашками.
К новостям региона. Областные экологи бьют тревогу: на дне озера Новое обнаружены огромные объемы растворенного метана и углекислого газа. Излюбленное место летнего отдыха горожан при резком перепаде давления может стать причиной катастрофы федерального масштаба. Вырвавшийся наружу газ застелет всю площадь города и близлежащих пригородов, вытеснив кислород и уничтожив все живое.Минприроды призывает население не поддаваться панике. На озере уже работают сотрудники МЧС и других ведомств, которые делают все возможное, чтобы разобраться в ситуации и стабилизировать ее.
Водитель вздрогнул, его кожа на глазах приобрела землистый оттенок.
– Вот часы и пробили тринадцать, – сдавленно сказал он, опустил голову и ладонями обтер лицо и бороду. – Шайтан-озеро…
Chee Chuh остановился на ровном месте и зашлифовал колесами. Салман что-то сказал на другом языке, по интонации – выругался.
– С раскачки давай! – перешел он на русский. – Вперед, назад. Вперед, назад.
«Вы даете слишком много противоречащих команд, включена защита», – ответила машина.
Таксист вынул из-под соседнего кресла салонный коврик и вышел.
Вот зачем нужны были водители: каким бы умным ни был автомобиль, сам себя он не вытолкает.
Через подернутое влагой лобовое я увидел, как Салман кинул коврик под левое переднее колесо и навалился сверху на капот.
Не мой цирк – не мои обезьяны, как говаривает Материнка Францевна. Я отстегнулся, незаметно выскользнул через правую дверь и скрылся в темноте, пока толкать не попросили.
Салман что-то кричал мне вслед, но ветер сдувал его слова. Я уже увидел дом Демида: даже в темноте было нетрудно разглядеть огромный многоэтажный куб со стилизованными под пчелиные соты гранями, покрытыми полотнами шестиугольных окон.
* * *
19:00
Подогреваемое крыльцо-пандус в отсутствие электричества превратилось в ледяную горку, поэтому я еле добрался до широкой входной двери.
Когда она захлопнулась за мной, я подумал, что ослеп: кромешная тьма и тишина. Как же мы отвыкли от этого в мире, где вечно что-то пищит или светится. А тут еще дом полностью не заселен, обесточен, и большая часть соседей пока не вернулась с работы. Я потянулся было за смартфоном, но вспомнил, что выбросил его на крыше.
Чертыхнувшись, я начал маленькими шажками продвигаться вперед.
Самым тяжелым испытанием за сегодня стало самое бытовое: подняться пешком на шестнадцатый этаж в полной темноте. Ноги забились, я тяжело дышал, постоянно вытирал пот со лба рукавом курточки, и она мгновенно впитывала его, оставаясь сухой, – чудеса теквира. Почти каждый пролет я усаживался на лестнице, подкладывая портфель. Лишь на тринадцатом, когда глаза немного привыкли к темноте, я заметил и вспомнил, что на лестничных клетках есть диванчики.
Людей по дороге я не встретил, хотя пару раз по подъезду проскальзывали блики фонарей и слышались голоса. Навязчивых красных огоньков камер видно не было. Зато кое-где на этажах светилась реклама – видать, интерактивные плакаты, в отличие от остальной инфраструктуры, имели встроенные бесперебойники.
Массивная, обитая корой дверь-купе, ведущая в коридор на сорок квартир, была приоткрыта. Пришлось приложить титанические усилия и окончательно вспотеть, чтобы чуть-чуть сдвинуть ее и протиснуться внутрь. То ли в ней был какой-то электрический доводчик, который тоже отключился, то ли я окончательно выдохся.
Всю поверхность стен и дизайнерских квартирных дверей в доме покрывал светодиодный экран. Обычно он транслировал виды природы, которые сшивались в одну цельную панорамную картину. Идя по коридору, ты оказывался то в старом лесу, то в долине водопадов, то на озере. На дисплеях высвечивались номера квартир, а так как экраны были интерактивными, можно было оставлять записки и голосовые соседям. Реклама, счета и объявления от управляющей компании тоже отображались прямо на дверях.
Но в отсутствие электричества коридор был точно таким же, как и в моей панельке: темным, неприветливым, невпечатляющим. И очень длинным.
Я прошел, отсчитав шестнадцать квартир, и постучал в дверь. Из-за нее донеслись странные звуки: «Чк-ж-ж-ж, чк-ж-ж-ж, чк-ж-ж-ж» – металлический скрип и трение, сопровождаемые легкими стуками. Словно неровные и неустойчивые шаги киборга.
– Кто там? – Голос принадлежал Марксу Ивановичу. Наверное, Демид еще не приехал с работы.
– Маркс Иванович, здрасьте!
Дверь медленно открылась. Темноту разорвал луч света, который ударил мне в лицо. В держащей фонарь фигуре угадывался отец Демида – сутулая тень со взъерошенными волосами.
– Как ты смел сюда прийти, паразит! – закричал Маркс Иванович. Стекла его очков моргнули бликом. – Убирайся вон!
Я вздрогнул от неожиданности.
– Это же я, Семен.
– Вот я тебе сейчас!
Маркс Иванович сделал шаг ко мне, и снова раздалось это странное «чк-ж-ж-ж». Закрывшись портфелем, я инстинктивно отпрянул в сторону, луч фонаря скользнул мне за спину, отразился от дисплея соседней двери и осветил Маркса.
Его лицо было обезображено даже не злобой, а какой-то животной яростью. Открытый рот с обнаженными зубами, искривившиеся и вздыбившиеся седые усы, гармошка кожи на переносице и испепеляющий взгляд из-под сведенных густых бровей.
Еще шаг. И тот же звук. От щиколотки до середины бедра ноги Маркса Ивановича были стиснуты металлическими кольцами, похожими на аппарат Илизарова, а колени были закованы в массивные шарниры – именно эти шарниры и издавали скрежещущие звуки при движении. Экзоскелет «Ходики-9», помогающий передвигаться инвалидам.
– О Боже, что произошло? – вырвалось у меня.
– Иди сюда, крысеныш! – гневно сказал мужчина. Он с видимым усилием очередной раз шагнул в мою сторону, и фигура его вновь потонула во мгле.
Галкин-старший сделал глубокий шумный вдох – и обрушил на меня поток ругательств. Полностью раскрыл великолепие вокабуляра человека, в свое время загрузившего в разум всю постсоветскую литературу через гиперобучающий нейроюнит – еще до того, как эти устройства, повышающие риск развития шизофрении, запретил Минздрав.
Я пятился и пятился. Вдоль черных-черных стен то тут, то там бликовали похожие на звезды яркие точки – видимо, любопытные соседи за своими дверями подсекали в глазки́ в поисках причины и источника высоколитературной брани, способной призвать матного гномика и заставить завять небольшое растение.
Под пулеметную очередь оскорблений я развернулся и быстро зашагал прочь. По коридору передо мной заметался луч фонаря, за спиной опять раздалось «чк-ж-ж-ж».
Маркс пьян? Подхватил синдром Туретта? Перепутал в темноте меня с коллектором?
– Это же я, Семен! Сеткин! – напомнил я скорее себе. – Я к Демиду пришел!
Может, тот опыт с гиперобучающим нейроюнитом дал знать?
– Ух-х-х, я знаю, кто ты, говно козлиное! – прилетело мне из-за спины. – Массаракш! Рептилоид! Дозвон модемный!
А может, у Иваныча просто сегодня плохой день? Если так, не мне осуждать: мой был не лучше. Наверное, сегодня ретроградный Меркурий или вспышка на Солнце.
Да просто вторник – они хорошими не бы-вают.
– Гуманитарий! Наркоман! Либерал!
– Вымыть бы вам рот с мылом, – пробурчал я под нос так, чтобы писатель не услышал. – Уж не с вами ли на прошлой неделе до полуночи Arcanum проходили?
Шестнадцать квартир проехали в обратном порядке. Врезавшись в полуоткрытую коридорную дверь, я протиснулся наружу и выскочил на площадку перед лифтами. Она была просторная: пахнущая мятой и хвоей чилаут-зона с массажным креслом и кабинкой солярия. Сделав несколько шагов, я споткнулся о мягкий диванчик и растянулся на нем.
Мои ноздри уловили знакомый аромат кофе и махорки.
Я сел и увидел знакомую тень, поднимающуюся по лестнице.
– Демид!
– Сэм?
Опять «Сэм»?!
– Да! То есть нет! То есть да!
Я – разбитое сердце Сэма.
– Только пальцем тронь! – закричал парень. – Я полицию вызову!
– Я с миром! – воскликнул я. – Слава Богу, ты здесь!
– Издеваешься?
– Почему? У меня беда!
Тень скользнула к коридорной двери. Я встал и направился к другу.
– Беда? У тебя? – спросил он. – Блин, хоть одна хорошая новость за сегодня!
Меня будто кипятком облили.
Точно ретроградный Меркурий!
– Что ты такое говоришь! – Мой голос предательски скользнул куда-то в гортань. На глаза навернулись слезы, но в такой темноте это было неважно.
Я подошел совсем близко, теперь запах махорки прямо сквозил в нос.
Тень шагнула внутрь коридора. Нас разделял только порог и две трети двери – вот как близко мы стояли. Из-за спины Демида выскользнул луч фонаря, и я на секунду разглядел друга: в его глазах стояла морозная ненависть…
– Дёма, сунь ему в морду, – пролаял Маркс Иванович из глубин коридора.
– Пап, иди в квартиру! – прокричал в ответ Демид. – Я разберусь.
Отдаленное «чк-ж-ж-ж».
– Прошу, – взмолился я, – выручай, ты мой лучший друг!
– Блин, ты серьезно? – Демид злобно ухмыльнулся, резким движением схватился за край двери и, как пружина, напрягшись всем телом, захлопнул ее перед моим носом.
Я подергал дверь, но тщетно, она заперлась. Ударил по ней и ободрал руку об кору.
Вернувшись к дивану, без сил рухнул на него. Что-то качнулось рядом – и сверху на лицо упала книга. Мне нечем было подсветить, чтобы узнать, что за книга, но она была массивной и попала в то же место, куда и «Гарсон» сегодня днем.
Я пощупал под носом и ощутил пахнущую металлом влагу.
Не знаю, как долго я пролежал на диване, пристроив портфель под голову. Может, минут пятнадцать. По ощущениям, ведь на моих наручных не было ни подсветки, ни люминесцентных стрелок с метками.
Глаза привыкли к темноте, и потянуло спать. Я моргал-моргал, тер лоб – и тут разглядел девушку, которая поднималась по лестнице, освещая себе дорогу фонариком смартфона.
Я закряхтел. Девушка ойкнула и ослепила меня ярким лучом.
– Здрасьте, – быстро сказала она испуганным голосом.
– Вечер добрый, – проявил вежливость я, щурясь.
– Вот домой пришла…
Зачем мне эта информация? Но приятно.
– А я тут… – чуть было не брякнул: «…читаю», теребя книгу (это оказалась «Библия»), но опомнился, – отдыхаю. Света-то нет.
Девушка направлялась в коридор Демида: она долго дергала дверь, потом терла по ней ладошкой. Наконец она подсветила датчик слюны, громко, по-мужски отхаркнула и смачно плюнула в него.
– Без электричества не сработает, – сказал я.
– Да?
Она порылась в сумочке и забренчала ключами.
– Не закрывайте, пожалуйста, – попросил я, когда она открыла замок и, тяжело сопя, откатила дверь. – Я тоже сейчас пойду домой.
Девушка кивнула и скрылась в коридоре. Я медленно поднялся. Тело тут же дало о себе знать волной ноющей боли.
Я тщетно потыкал «Библией» в пространство над диваном в попытке пристроить обратно на полку. Наткнулся на что-то, громыхнувшее деревяшками внутри. Я взял это с полки. Кажется, шахматы.
Вдалеке захлопнулась дверь – это соседка наконец-то добралась домой.
Ну а я, вновь пересчитав квартиры, забарабанил в шестнадцатую.
Только бы не Маркс…
– Блин, Сэм! – воскликнул открывший Демид. – Какого лешего? Я не хочу с тобой разговаривать!
Я потряс в воздухе доской.
– Давай партейку, а?
* * *
Доску мы так и не открыли. Демид не взял с собой ничего светящегося, а вслепую долго не поиграешь: мы могли сделать ходов двадцать – популярный дебют да кусочек миттельшпиля, – а после запутывались в позиции.
Я сидел на одном краешке дивана в чилаут-зоне, а Галкин – на другом. Он и при свете-то был тенью, а сейчас и подавно превратился в шмыгающую носом темную материю. Когда парень шевелился, раздавались потрескивания и в темноте проскакивали крохотные искорки статического электричества.
– Погода-то, а? – констатировал я. Когда не знаешь, о чем говорить, лучше погоды темы не найти. А я правда не знал, что говорить. – Как с работы добрался?
– Ты издеваться пришел? – Голос Галкина был глухим, интонация – обиженной, речь – медленной. Он словно припечатывал каждое слово увесистым молотком.
– Эм-м-м… нет, и в мыслях не было.
– Блин, ну как же не было? Приперся, спрашиваешь про работу, с которой меня уволили из-за тебя. Это не издевательство, по-твоему?
Он встал.
– Как уволили? Кого? Тебя? – В ушах начал нарастать шум, похожий на бьющиеся волны. – Первый раз слышу! А при чем тут я?!
– Ты меня за идиота держишь? Елдунов сразу раскололся – это ты служебку кинул, что нейросеть теперь код за нас пишет.
Я задохнулся от ярости. Замдиректора мог узнать о простое программистов откуда угодно. Но подставить меня таким гнусным образом! Это было личное, нейтрино клянусь – мой демонстративный уход с работы не был таким ударом по Елдунову, чтобы так мстить.
– Но я не мог! Я сегодня «Ферзя» последний раз запустил, потом и сам уволился. Мы с тобой же вместе стояли, когда Елдунов уезжал.
– Я видел твою кляузу, Сэмми. Своими глазами. Программисты в базах отдела кадров нашли. А ведь тоже не поверил сначала.
– Я не Сэмми.
Демид шмыгнул носом особенно громко и зашагал прочь. Юркнул в небольшую щель коридорной двери. Я подбежал к ней и закричал вслед:
– Я не Сэмми! Я Семен! И я сегодня ничего не делал подобного, я сегодня… телепортацию успешную провел. И попал в беду, ты мне нужен, а ты обвиняешь… – Мой голос задрожал, и в глазах защипало. – Меня избили сегодня, жена изменила, полиция на хвосте.
– Эй, – послышалось из коридора. – Ладно, ладно, успокойся!
Галкин вернулся, и мы сели на диван.
– Слушай, Сэм, у тебя пять минут. – Теперь его слова были более живыми. – Потом я уйду. И больше не хочу тебя видеть. Расскажи нормально.
– Тут пяти минут не хватит… – вздохнув, сказал я.
Но их вполне хватило. Все, что произошло со мною, уложилось буквально в несколько предложений. Аж обидно стало.
Я не стал только упоминать про то, что Сэмми умер: про тяжелые болезни и тяжкие преступления никому нельзя говорить, даже друзьям, – это я в каком-то детективе читал.
– …Ну вот, и этот другой, который Саймон, вызвал полицию. Хотя сам же меня и избил до этого! Не понимает, что он лишь квантовый близнец. Говорит, что у него есть машина времени и мы из параллельных вселенных все появились.
– Блин! Большей чуши я не слышал, – растерянно произнес Демид. – Я вряд ли тебе помогу.
– Ну, может, хоть чем-то?
– Я в том смысле, что не хочу помогать. Ты меня очень сильно обидел. Эта история, после которой меня уволили. Ну да, мы разругались с тобой, когда ты согласился разгонять ПАПИКи квантовыми вычислениями. Суперинтеллект для военных – это игры с дьяволом. Но я не думал, если честно, что ты так поведешь себя.
– Но я не давал согласия! Я же тебе еще у «Ультима Туле» говорил. И я уволился сегодня, между прочим. И Елдунова ненавижу. Стал бы я ему что-то говорить про своего лучшего друга… Ты же со мной по секрету поделился.
– Ты так ненавидишь Елдунова, что еще подсказал ему, как нас всех сократить без выплат и-безработным. Не ты ли подкинул идею оставить одного Славу Иванова в центре, чтобы должность программиста не считалась замененной ИИ?
– Конечно, не я!
– Врешь! Я знаю, что ты! И Михалыча по твоей служебке уволили!
Мы оба засопели, переваривая информацию. Демид явно не шутил, как я подумал сначала. Но и в то, в чем он меня обвиняет, не верилось. Ведь только сегодня днем все было нормально…
– Блин, год прошел, а я все еще зол, как и тогда! – воскликнул Демид. – Вот скажи, Сэм, зачем ты так?
– В смысле – «год прошел»?
– В ноябре прошлого года твоего «Ферзя» свернули, а ты с тех пор идешь по головам и срать хотел на всех, кто тебя когда-то уважал! Знаешь что, Сеткин, соси жопу. Пойду полицию вызову. И психушку. Поедешь в Выгорайко со своими бреднями. Славику привет, он там до сих пор наш пустой отдел «возглавляет».
Он опять поднялся.
– Извини! – Я не знал, за что извиняюсь, но интуитивно понял – надо. Навык, приобретенный в браке.
– За что «извини»?
– Не знаю… За все. За то, что тебя подставил и коллег твоих. И за то, что Михалыча из-за меня сократили. – Я вдруг догадался, что это каким-то непостижимым образом сделал Сэм, тот, который сегодня умер. По моему телу разлилась волна жара. – Ну и мразь же я!
– Вот-вот. Хм, странно.
– Что?
– Сэм Сеткин никогда бы так не сказал…
– Потому что я Семен Сеткин.
– Ты говорил, что Сэм – это Кольт, Коэн, Гаудсмит и Морзе. А Семен – это только Буденный.
– Вот почему на меня Маркс Иванович злится так! – осенило меня. – А что с ним? Почему он в экзоскелете?
– Потому. Справится, – грустно сказал Демид. – Но да, он тебя тоже на дух не переносит.
– Получается, у тебя нельзя переночевать сегодня? Ехать мне некуда.
Галкин промолчал, но я уже достаточно привык к темноте, чтобы разглядеть, что он помотал головой.
Чертовы близнецы мне и тут попортили жизнь. И главное, «год назад» – откуда взялся этот временной лаг? Я думал, что Сэм сегодня родился, потрахался и умер.
– Понимаю, – вздохнул я и поднялся. – Тогда, наверное, пойду. Без обид. Если бы я что-то мог исправить…
– Куда ты пойдешь?
– Сдамся полиции.
– Блин, я же пошутил! Я не буду их вызывать. Не надо полиции!
– Да чего там… Хоть переночую в теплом месте. Не так уж я и набедокурил. Помнишь фразу: «С большой силой приходит большая ответственность»? Кто так говорил?
– Михалыч.
– Именно. А у меня сил-то… от полиции убежать. По такой мелочи уж отвечу как-нибудь. Все равно у меня теперь ни жены, ни работы. Ни друга, как выяснилось.
Я нашарил на диване портфель и затянул шарф потуже.
– Но я же…
– На данный момент ты не друг. – Я потрепал Галкина по плечу. – А если бы и был, то не моим. А Сэма, если принять гипотезу мультивселенных. Почему-то теперь я готов рассматривать ее как основную. Тем более у меня как раз появится время подумать об этом, когда буду сидеть в каталажке.
Я сделал несколько шагов по ступеням вниз и остановился.
– Святой Нил Деграсс Тайсон! – подумалось вслух. – Я же теперь, получается, тоже как Саймон буду? Осужденным? Вот ирония, а?
И снова продолжил спуск.
С дивана раздалось:
– Стой!
Демид подошел, и мою ладонь сдавило слабое прохладное рукопожатие.
– Знаешь, Сэм… Семен, сложно в это все поверить, но я верю. Честно! И ты мне больше нравишься, чем этот мудак. Если принять теорию Саймона о мультивселенных, то я понимаю, почему ты сохранил дружбу с тамошним Демидом из своего измерения.
Это были важные слова. Я в ответ стиснул руку.
– Спасибо, Демид. Я рад, что мы с тобой уладили. Не буду тебя напрягать, а поеду лучше к Елдунову. Кинусь ему в ноги, он любит такое. У него связи повсюду, поможет. – Усмешка тронула мои губы. – Он же всегда говорит, какой я ценный кадр.
– У него все ценные кадры были. Даже кофеледи.
– Кристинка-то? Да уж, очень «ценный» – любой робобариста заменит, хоть первого поколения.
– У роботов нет вагины, Семен, в этом все дело.
– Угу. Скажи это Славику.
Демид хмыкнул. Я развернулся и пошел вниз, мучительно соображая, что делать дальше. Мне было неловко рядом с Галкиным, а теория мультивселенных и машина времени Саймона пугали меня объемами того, что нужно осмыслить.
– Но Елдунов в тюрьме, – сказал Демид в спину.
– Как в тюрьме?! – воскликнул я.
– Ты же…
– Не может быть!
– …точнее, Сэм его и посадил. Сдал Гос-Па-ПИКо-кон-тролю за его изыскания с квантовыми вычислениями.
– Воу! Вот так я бы точно не смог!
– Хоть в чем-то мразотность Сэма сыграла за наших, скажи?
– Да. Только Елдунов был моим последним шансом. Теперь точно пойду сдаваться.
– Не надо. Давай так: ты поедешь в отель и переночуешь сегодня там.
– У меня нет денег.
Моей руки коснулось что-то пластиковое.
– Моя студенческая карточка старая, там немного рублекоинов, но должно хватить. Сам понимаешь, я без пособия совсем на мели.
– Но все равно меня поймают. По камерам.
– А ты поезжай в отель, где их нет. В «Забитый слот», например.
«Забитый слот» был отелем для свиданий на одну ночь. Отсутствие камер там было делом репутации.
– А завтра с утра я приеду к тебе, и мы вместе что-нибудь придумаем, – предложил Галкин. – На такси садись на среднее заднее сиденье. Знаешь почему?
– Знаю. Ты говорил.
– Не помню такого. Ну да ладно. Беги давай, пока электричество не дали.
Галкин подошел и обнял меня.
– Я рад, что ты вернулся, – сказал он мне в ухо. – Не сдавайся системе. Мне тебя не хватало.
– А как там – то есть тут – моя Алиса? – неожиданно для себя спросил я.
– Да все нормально вроде. Слушает тяжелую музыку, увлекается всем готическим. Живет с вами, готовится в физтех поступать.
– А… – Мои внутренности вдруг сжало тисками. – Как мои родители?
– Дядя Саша с мамой? Не знаю. Видел их неделю назад. Наверное, тоже нормально.
Значит, в этой вселенной они живы!
* * *
20:30
Первый, второй, третий, четвертый… За окном тут и там проносились новые строения-близнецы. Огромные, похожие на спрутов с сотней щупалец-грейферов – толстых металлических тросов с четырехпалыми клешнями, готовыми схватить и утащить в недра что угодно на перемалывание. То были заводы по утилизации роботов, как герпес высыпавшие на челе города. Зачем их строят? Парк железяк ведь совсем свежий.
Дорога до «Забитого слота» заняла почти полчаса. И вот такси уже свернуло с Инженерки на набережную и устремилось к стоявшему среди карликов-двухэтажек исполинскому зданию. Оно напоминало взмывающую в космос ракету, небольшие пристройки – ее сопла, а массивные деревья возле входа – облака пыли из-под этих сопел. Каждый чувствовал себя покорителем вселенной при виде этого двадцатидвухэтажного колосса, построенного еще при Брежневе. Хотя само здание было как новенькое: чтобы сохранить исторический вид центра города, после реставрации кварталов дома покрыли каким-то пластиковым напылением, и – чудеса! – на них теперь даже краска не облупливалась.
Центр не очень-то отличался от старых спальных районов вроде моего. Разве что дома не стояли в корсетах из металлоконструкций, распадаясь на кусочки. Из достопримечательностей тут было колесо обозрения, чучела самолетов и танков в скверах да памятник местному поэту, возле которого фотографировались малочисленные туристы. Почему-то приезжие решили, что наша набережная отличается от набережной в их городе, а их мощенная булыжниками центральная улица – от нашей Инженерки.
Но все же этот «исторический вид» и наличие живого человека на водительском сиденье вдруг странным образом вернули меня в прошлое. Вот что такое – настоящая машина времени…
Затонированное окно делало и без того серый город похожим на пустошь. Лишь кое-где свет уличных фонарей очерчивал небольшие участки жизни. Мимо проплывали кабаки с неоновыми вывесками, магазины вина, пахучие кофейни и затуманенные кальянные. Фитнес-клубы с бегающими за их панорамными окнами девушками, стоянки такси, супер-, гипер- и мегамаркеты, увенчанные гигантскими буквами, за километры кричащими о потреблении. Серые дороги, наверняка скользкие и уж точно грязные. Ручейки – стало подтаивать.
Я вдруг оказался в том периоде наших отношений с Жанной, когда мы были там, по другую сторону тонировки. Когда мы могли смеяться и делиться, вылезать в заведения на свидания. И я еще находил в ее глазах огоньки. Это потом, с годами, они стали совсем тусклыми. Словно кто-то нажал кнопку, и между нами поднялось стекло.
И я не знал, когда это случилось.
– Почти приехали, – сказал таксист и сделал радио погромче.
Вот! Все начало меняться, когда я чаще стал слышать синтетические голоса вместо живых. В этот момент умерло что-то важное в обществе и в каждом из нас.
А может, дело было во мне.
Очень больно было погружаться глубже в волны памяти. В то время, когда Алиса была совсем маленькой. Я помню ее тепло, когда она прибегала ночью в нашу спальню, кидалась ко мне сонному в объятия. Я вдыхал ее детский запах, и, клянусь, в этих объятиях был мой рай! А сейчас ей четырнадцать, и я не помню, когда обнимал ее последний раз. Хотя столько шансов было.
Я шмыгнул носом и поднял глаза, уперев взгляд в низкий потолок Chee Chuh.
Кому я вру. Дело было точно во мне.
Где-то там остался Семен, который ставил себе амбициозные цели. Который мечтал о чем-то большом. А сейчас мой самый крутой навык – одним движением отсыпать из баночки ровно столько пилюль или таблеток, сколько нужно, чтобы расфасовать их по секциям таблетницы, раззявившим свои клювы, будто голодные птенцы. Большая важная цель – снова записаться к «Челюскину-32», чтобы наноботы заделали очередную дырку в зубе, которую впору сдавать по программе доступного жилья. И предметы для гордости-то самые базовые – у меня есть семья, а у кого-то нет. У кого-то нет дома, а у меня – есть.
И дело не в том, что я таким стал. Страшно то, что я всегда был таким. День ото дня делал одно и то же. То, что оставляло меня в этом состоянии, дай Бог не квантовом. Даже стендап был очередной блажью, псевдопопыткой, способом научиться вновь мечтать о чем-то большем, чем первые ступени пирамиды Маслоу.
Но то, что произошло сегодня, – это было чудо! Да, поводов огорчиться хоть отбавляй, но сам факт удачной то ли квантовой телепортации, то ли перемещения во времени, то ли еще чего – это был билет в новую жизнь, прыжок в последний вагон уходящего поезда.
– И относиться к этому нужно только так! – сказал я вслух.
– Что? – спросил Салман.
Когда я вышел от Демида, то спохватился: как я вызову такси без телефона? На мое счастье, обойдя дом, я обнаружил примерзшего к стеклу робомойщика окон – он-то меня и выручил.
На заказ снова прибыл Салман. Мгновенно, будто телепортировался. Скорее всего, он провозился с застрявшей машиной и не успел далеко отъехать. Здоровяк потирал руки и шумно дышал на них, а борода походила на мокрую тряпку. Со мной он перекинулся лишь парой дежурных фраз.
Мы приехали к «Забитому слоту». Остановились под толстым, раскидистым, похожим на уходящую в небо сосудистую сеть дубом. Салман достал из бардачка брелок и нажал на него. Огоньки камер погасли, а радио сбилось и наполнило салон тихим белым шумом.
Салман развернулся ко мне и уставился в глаза.
– Так, Сэм Саныч, разговор есть к тебе серьезный. – От резкого перехода на «ты» внутри что-то защекотало. – То, как ты ведешь себя, большие вопросы вызывает.
Я судорожно сглотнул. В горле была Сахара.
– В-вы извините, что я не помог машину толкнуть. – Мой голос стал тонким. – Мне просто срочно нужно было бежать. – Я кашлянул.
Из-за пазухи Кэшбекович извлек шестизарядный револьвер «смит-вессон». Старый-старый, будто из вестерна с Клинтом Иствудом. Но с лазерным прицелом – маленькая красная точка высветилась на моей груди.
– Эй, при чем тут машина? Ты мне ответь, уважаемый, уволился зачем? Куратору не сказал ничего. Почему я об этом сейчас от шефа узнаю? Ты, может, уже задание выполнил? Если выполнил – то давай.
– Вы о чем?
– А я не знаю, о чем я: мне деталей не докладывают. Вот только шеф сказал, что осталась у тебя работенка в НИИ незавершенная. А ты уволился. Как ты ее теперь выполнять будешь?
– Это Елдунов так говорит? Но я одним днем уволился. Поэтому все, ничего больше доделывать не собираюсь.
– Какой еще Елдунов-Шмалдунов? Ты выпил, что ли? Ты, дорогой, так не говори больше: «Не собираюсь». Взялся делать – делай.
Я решительно ничего не понимал. Но сам факт ворчливого диалога с вооруженным бородатым амбалом в запертой машине без камер приятных ощущений не вызывал. Да у меня анус сжался!
– Слушай, Сеткин, мы же интеллигентные люди. – Водитель устало потер кустистые брови, голос его потеплел. – Салман Кэшбекович лишнего не спрашивает. Просто напоминаю: дело очень важное, в приоритете для шефа. Не знаю, какой у тебя план, но об увольнении надо сообщить было. Делай что хочешь, у тебя неделя в запасе. Нашу часть сделки, – он показал на борсетку, – мы подготовили. Может, шеф разрешит тебе отдать авансом – узнаю, завезу.
Салман нажал кнопку. Дверь справа от меня щелкнула и открылась.
– Все, Сэм, иди давай.
Дважды меня просить не пришлось, я ринулся наружу.
– Шляпник тебя в кипятке сварит, как рака, если провалишь его задание, – донеслось вслед из машины.
Прежде чем я успел обернуться, Chee Chuh сорвался с места, обдав меня мелкими брызгами.
* * *
20:55
– NPC в нашей игре получили новый движок на искусственном интеллекте. Поведение и диалоги выходят совершенно разные – от живых игроков не отличить. Наши промт-инженеры лишь задали сценарий и написали немного скриптов.– Слушатель спрашивает: правда ли, что рублекоины за игровое время дает правительство, выводя пропаганду на новый уровень?– Ха-ха-ха! Да нет, конечно, мы независимая студия. Рублекоины майнятся по децентрализованному протоколу: мозговая активность геймеров генерирует криптовалюту, которая потом распределяется между ними. Кстати, это существенный вклад в экономику, и мы первые, кто такое сделал.– То есть вас никто не спонсирует?– Увы. Да, у нас игра про душу святого отца в военной огнеметной установке. И да, у нас есть эпизоды, где герой разгоняет ячейки оппозиции или казнит иноагентов. Но называть нас пропагандой… У нас был закрытый бета-тест: ни один из игроков впоследствии не ушел в монастырь и не совершал поджогов. Это лишь игра, не берите в голову!– Я сам успел поиграть, заценил классную мини-игру со сжиганием книжных шкафов. Реалистичность поражает! Ну и геймплей тоже: после трудового дня – то, что нужно.– А я про что! Так что нейроюниты к виску – и вперед! Кстати, мы прикрутили возможность создавать кастомных священников, обязательно зацените.– Спасибо, Захар. Напомню слушателям, что сегодня у нас в гостях был Захар Махров, нарративный дизайнер «Регистров отца Ермолая». После выпуска новостей – часовой сет от рободиджея «Глинка-444», генерирующего музыку в режиме реального времени. Оставайтесь с нами.
На кровати лежали растерзанный большой пакет от чипсов, шапка-ушанка, портфель и я. Ботинки остались в коридоре, шарф – на полу, чипсы, беляш и банка газировки – во мне.
В «Забитом слоте» не спрашивали паспорт, не вешали камер и не задавали вопросов. Во всем здании, кроме номеров, царила тьма. А чтобы гости знали, куда им идти, и, не приведи Господь, не споткнулись бы, на полу люминесцентной краской нарисовали тропинки и стрелочки. Эту же краску нанесли на плинтусы, ступени, дверные рамы и ручки, сделали ею все надписи. Ресепшен, пост охраны, вендинговые автоматы и другие служебные штуки выделялись точечными пучками света с потолка, будто актеры на сцене. За такой деликатный подход мне пришлось отдать круглую сумму.
Ну не мне – Демиду. Но я верну!
Уровень обслуживания в «Забитом слоте» был обратно пропорционален уровню анонимности. Ресторан, например, тут отсутствовал. В маленьких аскетичных комнатах с бежевыми стенами стоял душноватый запах латекса и хлорки. Повсюду – даже зачем-то на потолке – висели обрамленные неоновыми лентами зеркала. Из мебели было лишь кожаное кресло в виде волны да большая крепкая кровать, над изголовьем которой красовалась картина с непонятной, но явно эротической абстракцией. Каждый сантиметр здесь хотелось протереть спиртовой салфеткой.
Геохимики из академии Йошкина на будущей неделе доставят к озеру Новое шесть экспериментальных умных батискафов и две плавучие газовые электростанции. Батискафы погрузятся и выпустят в придонную область известь, специальным алгоритмом контролируя давление и температурный режим. Химическая реакция превратит растворенный углекислый газ в воду и мел, который осядет на дне.Плавучие электростанции займутся переработкой метана: при понижении давления вода будет отфильтровываться, а освобожденный газ – сжигаться, становясь альтернативным источником энергии.Оборудование позволит не только предотвратить лимнологический выброс. Добыча энергии и мела из Нового позволит увеличить безусловный базовый доход в области на три процента! Очередная победа технократического социального режима нашей Родины.
Я попросил у радио тишины.
Через тонкие стены справа и слева донеслись стоны соседей.
Поднявшись с кровати, я долго отыскивал в себе силы раздеться и добраться до ванной.
Весь мир сузился до запотевшей кабинки.
Душ бил в грудь тугой струей, оставляя на коже пунцовое пятно. Я намылил усы и яростно тер их пальцем, пока горячая вода смывала с меня грязный вторник.
Я размышлял. Саймон назвал Сэма хостом. То есть это его вселенная. И он тот еще засранец. Был. Накляузничал на товарищей, да еще связался с террористами. Хотя… получается, пока он занимался любовью со своей женой, я в это время лишил его работы. А потом мое появление привело, пусть и случайно, к его гибели.
И кто тут теперь главный злодей?
Моя же теория о том, что квантовая телепортация как-то породила доппельгангеров, уже накопила противоречий. Стоило еще раз ее обдумать.
Внезапно справа возник силуэт. Он неподвижно встал за подернутой испариной стенкой душевой. Я вскрикнул, развернулся и схватился за ручки створок. Рядом с первой тенью выпрыгнула вторая. И тут же третья, четвертая…
Я прислонил ладонь с дрожащими пальцами к стенке на уровне их голов и – р-р-раз! – широким движением протер влагу.
Из-за прозрачного пластика кабинки, из-за полупрозрачного пластика лицевых щитков на меня смотрела дюжина глаз полицейских и их экшен-камеры.
Назад: Глава 3. Близкие контакты третьей степени
Дальше: Часть 2
