Глава 14. Убранные в доску короли
14:19
За городом небо было чистым. Светило солнце, и я до рези в глазах смотрел на него, чтобы разобраться: не искусственное ли. Но нет – погода и впрямь была шикарной.
Клочок земли близ Обнулёнова напоминал городок. Тут была парочка обелисков в человеческий рост, много домиков из серого камня – целые улицы! – и даже маленькая часовня.
«Пичуга» припарковалась крайней в ряду довольно дорогих автомобилей. Нужное мне место было совсем недалеко от стоянки, так что идти пришлось недолго. Я немного опоздал, поэтому пристроился за спинами собравшихся людей. Чтобы меня не узнали, я поднял воротник полупальто, натянул горло водолазки до самого носа и поглубже нахлобучил вязаную шапку.
Я стоял чуть на возвышении и искал глазами Алису, родителей, Галкина. Саймона. Жигулина. Но их не было. Вообще никого из нескольких десятков людей со скорбными лицами я толком не знал. Лишь пару-тройку ребят встречал в НИИ, но увидеть их тут было сюрпризом. Однако ж они стояли, спрятав глаза за стеклами солнцезащитных очков, а ветер играл с полами одежды, развевал длинные черные шарфы, ворошил пышные букеты цветов…
На ближайшее дерево опирался венок:
От коллектива НИИ ИиИИИиИ
Возле шикарного закрытого гроба черного цвета, лежащего на двух металлических подставках, суетились мужчины в графитовых комбинезонах с нашивками «Ритуальные услуги» – представители единственной индустрии, устоявшей перед засилием роботов. Не было ведь робомогильщиков, робогробовщиков. Даже беспилотных катафалков не было!
Церемония еще не началась. Только рядом с раскопанной чуть поодаль могилой один из работников посыпал солью кучу земли и перемешивал лопатой, чтобы не смерзлась.
Я не испытывал эмоций. Совсем. Был пуст. Думал обо всем и ни о чем, стоя в облаке экзистенциальной мрачности. Крутил в голове цитаты из «Солипсизма» и неуместные черные шутки.
Толпа зашелестела: между гробом и публикой вышел ритуальщик. Под мышкой он нес погребальную урну, а в руке – небольшой штатив. Он разложил штатив и установил на него урну, нажал сзади, и на ее корпусе вспыхнул дисплей с песочными часами.
«Харон-35»! Или «36»…
В крышке устройства зажглась яркая голубая лампочка. Могильщик достал из кармана комбинезона дымовую шашку, зажег ее и бросил под ноги людей из первого ряда. Люди волной отхлынули назад, оттеснили меня – пришлось встать под деревом, рядом с институтским венком.
Запахло пиротехникой. Порыв ветра расстелил вуаль серого дыма перед «Хароном», и в сиянии проектора проявились женские очертания…
Жанна была облачена в длинную черную шубу, голову покрывал черный платок. Когда я увидел жену, точнее, ее цифропризрак, то всхлипнул. Нос засвистел, а глаза подернулись туманом. Хотелось выбежать туда, но ноги приросли к мерзлой земле.
– Здравствуйте. Спасибо большое, что пришли.
В толпе раздались хлопки: какой-то тучный мужик рукоплескал в сердцах. Толпа быстро подхватила, и раздались уже полноценные аплодисменты.
– Сегодня мы собрались здесь, чтобы проститься с Семеном Сеткиным, моим любимым мужем. Нет таких слов, которые могли бы в полной мере выразить ту боль и пустоту, которую я сейчас испытываю…
– Уважаемые знатоки! Внимание, вопрос, – раздалось прямо над моим ухом. – Что в черном ящике?
Из-за дерева показалась ехидная физиономия, почти скрытая за затянутым черным капюшоном. Я чуть не подпрыгнул.
– Саймон! – воскликнул я.
Какой-то парень передо мною обернулся и приложил палец к губам.
– Тише ты, – сказал клон. – Родной, я так рад, что ты здесь. Нашелся, земеля.
– Я и не терялся, – прошептал я, стараясь унять радость. – Это вы меня бросили там с шифропанками!
– Да ладно тебе, кто глаз помянет – тому старое вон.
– Старое? – зашипел я. – Это вчера было!
– Ну было и было.
– Нехорошо. Это, как там у вас говорят… не по понятиям!
– Сём, ты меня знаешь: да я б им всем там носы набок положил! Мараться не хотел просто. Часовщик этот – человек пожилой, я б его замочил как пить дать. Меня б посо́дили. А тебе нужен брат сиделый? Во-о-от. И ваще, сам дурак, что не побежал. Ученый вродь, а соображалки нет. Тьфу ты!
– Меня избили.
– Да кому ты свистишь – на тебе ни царапины.
– Груздерман подлечил меня: сектанты до полусмерти отмутузили!
– А засос на шее откуда? – деловито спросил Саймон, улыбаясь.
Я скуксился и пробормотал:
– Дама одна.
– Ну ты кобелина, Сеткин! – Клон похлопал меня по плечу. – Я тут ночей не сплю, дело общее прокручиваю, а он по койкам прыгает!
– Теперь, с приходом интеллектуальных погребальных модулей, выражение «сохранить в облаке» имеет иное значение. К еще большей нашей скорби, нам не удалось создать твою цифровую душу и запечатать ее в «Хароне». Все твои заметки, дневники, учетные записи были утрачены. Поэтому ты покинул нас, как покидали этот мир люди до интеллектуализации.
– Замяли? – Протянул руку лысый.
Я пожал.
– После похорон поедем с тобой к «Термитам», – продолжил Саймон. – Флешка у меня. Рейзвих шуману́л, что ночью кинул сетку между «Белой Королевой» и «Отмычкой». Давай денежек заработаем и разбежимся?
– Хорошо.
– А то смотри, как у нашего близнеца тут все жирно. Макинтош один ценой в машину, наверное. И людей много собралось. Уважаемые, по ходу, – вон тачки какие дорогие на парковке. Только один какой-то обсос на малолитражке цвета говна приехал.
– Деньги в могилу не унесешь.
– Я думал, что их в другую вселенную не унесешь. А эвона как – изобрел способ.
– Это пока теория только. Может, не сработает еще.
– Ну есть только один способ проверить.
– Сэм был удивительным человеком – добрым, отзывчивым…
– Во ирония, слышь. Такие пышные похороны, а сам виновник торжества сейчас на полу пневмотрампарка разлагается. А в гробу, получается… этот…
– Аркадий Налл. Он же Восьмой.
– Аркаша, значит. – Саймон шмыгнул носом и погрустнел. – Жалко его. Судьба в наперстки играет, а? И Сэма жалко. За сопротивление топил. Отрицала.
– За сопротивление?
– Ну да. «Термиты» так-то бунтари против системы. Помогать им – это яйца надо иметь.
– Сопротивление, Саймон, – это закон Ома, а не мальчики в масках Гая Фокса на площадях. И уж точно не террористы-луддиты, которые пальцы ломают чуть что.
– Ты всегда много работал. Когда я просила тебя прерваться хоть ненадолго, ты говорил: «На том свете отдохну». Ну и вот. Отдыхай, любимый.
– А как вы вообще узнали о церемонии?
– Из некрологов в газете.
– О, вы читаете газеты?
– В туалете. Там, где я живу, туалетную бумагу не всегда завозят.
– А где вы живете?
– Не твое собачье дело.
– Мое!
– Не твое!
– Ш-ш-ш! – Парень в шапке-ушанке, стоящий перед нами, обернулся. Через непроницаемые линзы его солнцезащитных очков я почувствовал сердитый взгляд.
– Не обессудь, любезный, – приподнял руки Саймон.
– Ты был выдающимся ученым, дисциплинированным сотрудником и чутким руководителем…
По дорожке между памятниками пробежал пылевой демон, маленький столб вихря из песка и веток.
– Бабка-цыганка говорила, что такие воронки не к добру, – пробормотал Саймон и поежился. – Это дьявол танцует с душами умерших.
Тут же на толпу налетел порыв ветра. Он сорвал с головы одной женщины платок, и я заметил бирюзовый блик возле ее виска. И еще у пары присутствующих под разметавшимися волосами мелькнули чипы, моргающие бирюзовым светодиодом. Была и другая странность: абсолютно все, кроме нас, были в черных очках, даже могильщики. Сразу это в глаза не бросилось.
Холодок пополз у меня между лопатками.
– Саймон. – Я подергал клона за рукав плаща. – Там…
Бежать. Бежать! Все мое существо орало мне бежать.
– Погодь, – клон показал пальцем в сторону гроба, – а что там за вышибала из книжного клуба ковыряется? Знакомый дрищ, но не припомню кто.
– Ты был достойным другом…
Возле кучи у могилы сидел на корточках тощий высокий человек в длинном балахоне с капюшоном, из-под которого торчал только здоровенный нос, похожий на клюв.
Галкин!
Словно услышав мои мысли, Демид поднял голову и осмотрелся. На мгновение мы встретились взглядами, но он меня не узнал. Зачерпнув горсть земли, он поднялся и застыл. К нему подошли двое ритуальщиков и что-то начали говорить. Галкин нахмурился, на его лице появилось выражение ужаса.
– А еще ты был великолепным отцом, настоящим примером…
Вдруг у парковки я увидел Алису. На ней был длинный кожаный плащ, перетянутый ремнями, и сапоги на огромной платформе с металлическими носами и десятком пряжек. Глаза ее были ярко подведены черными тенями, губы накрашены черной помадой, а лицо выбелено. Скрестив руки, она стояла между двух минивэнов «Аурус» и спокойно наблюдала за речью маминого цифропризрака.
– О, Алиска. – Саймон тоже приметил девочку.
– Что-то не сильно она печалится по отцу, – протянул я с досадой.
– Так она же этот… гот! Видел ее комнату с черепами и плакатами Type O Negative? Не видел? Поди разбери, печалятся они или нет. Я даже не пойму, есть ли на ней макияж.
– За те девятнадцать лет, что мы были вместе, ты был мне не просто супругом, но и лучшим другом, надежной опорой и самым близким человеком…
– Мне нужно к Алисе! – зашептал я.
– Не надо, ты испортишь ей настроение.
– Хоть ты и изменял мне с этой шлюхой Зоей…
Тучный мужик захлопал было, но тут же осекся.
– А потом убил меня, как животное. Пытался сжечь мое тело.
Гул толпы затих.
– Во Жанка дает! – с восхищением произнес Саймон. – Попкорну бы сейчас, да?
Алиса закрыла рот ладонью. Два могильщика, обступившие Галкина, посмотрели в ее сторону. Она махнула им рукой, будто зовя к себе, и нырнула на переднее сиденье ближайшего «Ауруса», скрывшись за тонированными стеклами. Один из могильщиков схватил Галкина за шиворот и поволок в сторону парковки, второй подталкивал Демида в спину.
Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
– Нет, ну а что? Я же просто голограмма, мне не надо будет вам всем потом смотреть в глаза и стыдиться. Так что как есть говорю. Сэм и сам подтвердил бы.
– Нет, я все же пойду к дочке! – сказал я и попробовал протиснуться сквозь толпу между парнем в ушанке и миниатюрной девушкой в теквировой куртке. – Извините, разрешите пройти, пожалуйста…
Парень отпихнул меня.
– Стой тут, до тебя дойдет очередь, – сказал он грубо.
– Эй! Вы чего! – возмутился я.
Абсолютно все присутствующие синхронно обернулись на нас.
Галкин, воспользовавшись моментом, вырвался и отскочил от ритуальщиков. Бросил им в лицо горсть песка, но эффекта это не возымело – они же были в очках. Тогда Демид бросился наутек, но, поравнявшись с гробом, споткнулся и налетел на него. Гроб качнулся и упал с подставок. Крышка его раскрылась, и прямо в голограмму Жанны вывалились… два тела! Одно – полностью обнаженное, с отсутствующей верхней половиной черепа и двумя огромными дырами в груди, а другое – в брюках и жилете из темно-синего вельвета и замызганной светлой сорочке.
Сэм и Налл!
Разбитая, расплющенная, сумеречно-фиолетового цвета голова последнего напоминала раздавленную сливу. Я таращился на нее, не в силах отвести взгляд, а Аркадий будто улыбался мне ослепительно-белыми зубами, видневшимися из-под рассеченных губ.
Я закусил кулак и затаил дыхание, чтобы меня не вытошнило.
– Лучшие похороны, на которых я был! – воскликнул Саймон.
Парень в ушанке развернулся на нас.
– Закрой пасть, мужик, – сказал он, шагнул вперед и схватил клона за ворот. – Это священная церемония! Так Хозяин сказал.
Лысый вздрогнул.
– Пошел на хер! – прошипел Саймон и попытался отмахнуться.
Движение вышло неловким – ладонь задела парня по лицу. Очки полетели на землю.
– Мать моя Кюри, – прошептал я непослушными губами. – Вот об этом я и хотел сказать.
Веки парня оказались зашитыми. Шапка сбилась набекрень, и из-под нее мигал бирюзовым нейроюнит.
Саймон отшатнулся.
– А надо было сказать, Сёма. Ты, братишка, впредь не таи в себе такое, пожалуйста. Валим!
И он ринулся прочь. Но из толпы вдруг выбежал тот аплодирующий толстый мужик. Он невероятно резво для своей комплекции бросился наперерез Саймону, по-регбийному прыгнул ему в ноги и, схватив клона за бедра, повалил его.
Один из «Аурусов» сорвался с места и поехал прямо в толпу! Машина резко развернулась, остановившись у могилы. Задние двери открылись. Демид вскочил, но тут же запнулся о крышку гроба и вновь растянулся среди двух тел. К нему подбежали ритуальщики, подняли его за руки и за ноги и закинули в фургон, как мешок с картошкой.
Тучный мужик меж тем сидел на Саймоне и заламывал ему руки.
– Помоги, Сёма! – орал клон.
Все, что я смог сделать, это открыть рот. И уже бросил взгляд в сторону подлеска, как девушка передо мною обернулась. Я узнал Бекдел. Она со всей силы ударила меня в пах. Зажмурившись от резкой боли внизу живота, я опал как озимые.
Меня схватили за ноги и поволокли.
Назад: Глава 13. I wanna be your dog
Дальше: Глава 15. Театр кукол
