Глава 11. Приключение на двадцать минут
13:40
Когда я открыл глаза, то первым увидел лицо Саймона. Бледное, с вытаращенными глазами. Ладонь его была поднята для очередной оплеухи.
– Фух! – выдохнул лысый. – Я уж думал, ты окочурился.
Я с трудом оторвал голову от пола, сел и огляделся. Окружающее пространство налезло на мою душу, как хорошо разношенная одежда. Под сводчатым потолком бывшего бомбоубежища вдоль стен тянулись знакомые стеллажи, на которых громоздились сотни девайсов. Огоньки в них угасли, писки затихли, а металлические поверхности подернулись рыжиной. И пылью – все будто упокоилось под саваном из тополиного пуха.
Бычком с балкона мелькнула искра блаженства ученого от удавшегося эксперимента. И остались гореть только часы на стене: без двадцати два.
Мой отпечаток на полу напоминал снежного ангела. Подол ангельского одеяния тянулся к «Белой Королеве» и мерцал в свете ламп, как облитый маслом. Пальто впору было выжимать, и даже таксиситидрайвмастерка насквозь промокла. Идеальная половая тряпка, пахнущая слежавшимся физиком.
– Спасибо, – сказал я и боязливо покосился на Саймона. – Со мной все в порядке.
Лысый опустил руку. Он тоже был насквозь и выглядел болезненно, жилки бились на лбу. Ни дать ни взять утопленник, всплывший по весне.
– Добро, – нервно пробормотал он. – Мил человек, раз уж ты изволил очнуться, скажи, где это мы?
– В моей лаборатории. На минус третьем этаже НИИ.
Голос у меня был дребезжащий и высокий, как у старухи. Видать, войспластырь не перенес телепортации.
– М-да, – поскреб макушку двойник. – Я ниже первого-то никогда не был, когда тут работал. Накину-ка еще вопросик, если разрешишь: а как мы сюда попали?
Это был вопрос по существу, потому что я и сам не помнил. Из недр памяти выцарапывалось, как я бросил лежащего в отключке Саймона возле «Черной Королевы», а сам бежал из дома.
– Там полиция приехала… – Я потер виски. – Ну… на дачу к Галкину.
Точно! Мне же не привиделась исчезнувшая троица полицейских с зашитыми глазами и чипами в головах? Бр-р-р.
– Братух, так ты меня, получается, спас? – ощерился гнилушками Саймон.
Я кивнул и попробовал встать. Лаборатория вращалась вокруг меня по часовой, пришлось сделать несколько шагов и схватиться за теплый бок саркофага.
– Вот те на! – Саймон потер затылок. – «Белая Королева» существует, етить ее в сраку! Ну кто бы мог подумать!
Там, на даче… Лавров и компания были о-о-очень жуткими. Настолько, что даже отморозка Саймона мне стало зазорно оставлять им на растерзание. Так что я вернулся из подвала за ним в тот момент, когда оконная рама уже хрустела от усилий Кинчик. Я взбежал на второй этаж и быстренько подсунул системе новую конфигурацию – с активированными шлюзами данных, ведущими в НИИ. Пока я колдовал за клавиатурой, грохот раздался сначала на первом этаже, а потом – уже за дверью.
– Давай не упади, друг. – Лысый протянул мне крепкую руку, и я вцепился в нее. – Слушай, благодарочка тебе за то, что спас мою шкуру от мусоров. Прям от души.
Там, на даче, когда «Черная Королева» загудела, а тест готовности загорелся зеленым, я в очередной раз воззвал к Господу и, с криком затащив тушу системотехника в саркофаг, нырнул следом…
– Только не думай, что я забуду, как ты мне оголенный провод в морду сунул, – прошипел мне в ухо Саймон и поволок к выходу из лаборатории.
Там, на даче, когда нас уже поливали гадостью сопла биопринтера, когда только разогревался лазер из «Частицы-0», когда неописуемый холод «Льда-9» начал ломать кости – уже тогда я пожалел, что спас этого козла.
* * *
В просторном лифтовом холле минус третьего спиной к нам стоял богатырски сложенный мужчина в джинсовом комбинезоне и клетчатой рубашке. Он производил странные дергающиеся движения. Мы с Саймоном хотели было незаметно прошмыгнуть мимо него в лифт, как вдруг мужик развернулся.
– There’s some whores in this house! – пропел он раскатистым басом. – Ту-ту-та… I don’t cook, I don’t clean…
Глаза его были закрыты, из наушников валил бит. Мужик тряс рыжими пружинками волос и выкрикивал слова в швабру, которую держал как микрофонную стойку.
– Фуф! – выдохнул Саймон. – Сёма, ты же знаешь его! Эй, Илюх, здорово!
Лысый подошел и хлопнул Рейзвиха по плечу. Тот подпрыгнул от неожиданности, распахнул глаза и вытаращился на нас.
– Как сам? – спросил двойник.
Рыжий на глазах побледнел, на лице его отразился ужас. Он отпрянул от лысого, споткнулся и растянулся на полу. Наушники слетели с головы. Опрокинутое ведро оказалось в центре растекающейся грязной лужи.
– Нет-нет. Не-е-ет! – заорал Рейзвих. – Изыди!
– Эй, Илюх, ты чего? – развел руками Саймон. – Это ж я, Сэм. Сосед сверху.
– Ты умер! – причитал Илья. – Не трожь меня!
– Ой, да новости смотри больше!
Рыжий замолк и недоверчиво поглядел на нас.
– То есть ты жив? – спросил он тихо.
– Как видишь.
– А ты же убил жену…
– Да не убивал я никого. Это все завистники, братан, наговаривают.
– Да?
– Да! А как бы я, по-твоему, тут оказался? Не телепортировался же!
Илья сидел в луже и чесал голову.
– Ты уволился же вроде…
– Давай, родной, вставай. – Саймон протянул руку и помог соседу подняться. – Я пошутил, что уволился. В отпуске был. Алтай чудесен в это время года. Ты сам-то что тут забыл? Полотером устроился?
Уши Рейзвиха порозовели.
– Да я это… – пробормотал Илья. – На временную подработку. Полы тут мою. Чистоту навожу, порядок.
Я вспомнил покрытую паутиной лабораторию и хмыкнул.
– А это кто? – спросил Рейзвих. – Батя твой? Здравствуйте.
– Не, – ответил Саймон. – Это этот… как его… главный тут по безопасности, короче. С ревизией пришел. Смотреть, как секреты Родины охраняют. А я вот вожу его.
– Вот оно что, – сказал рыжий. – Я-то думаю, чего тут сегодня ихних так много. Меня Илья зовут!
Моя ладонь утонула в его рукопожатии.
– А меня… – сказал я и посмотрел на близнеца.
– Ему нельзя разглашать свое имя, – буркнул Саймон и перевел тему: – Ну и как тут? Че платят?
– Да копейки, – вздохнул Рейзвих.
– И чего ты мучишься тут тогда? Сидел бы на пособии, чаечек из блюдца лакал. Не бережешь себя, Илюша.
– Да дома невмоготу уже. Жена пилит, дети орут. Гулять уже неприятно: то холод, то снег, то дождь. А тут какой-никакой, а труд.
– А разве тут не роботы убираются? – спросил я.
– Роботов на месяц забрали на модернизацию. ПАПИКи будут в них ставить. А на это время наняли меня и еще нескольких.
– Ну что, красава, братан!
– У меня вот шурин…
– Илюх, – перебил Саймон, – ты бы знал, как я тебя повидать рад! Был.
Лысый подскочил и сгреб в охапку ошалевшего Рейзвиха.
– Обнял-приподнял! Бывай.
Мы нырнули в лифт, оставив мокрые следы на чистом линолеуме.
– Сёма, а ты за такой проект – «Отмычка» называется – знаешь что-нибудь?
– Только то, что это какая-то штучка на минус четвертом.
– А пойдем-ка поглядим, что за штучка этакая? – Не дожидаясь ответа, Саймон нажал на кнопку минус четвертого этажа.
* * *
– Похоже, что мы не попадем в лабораторию с «Отмычкой», – вздохнул я.
Нас встретил «Заслон-3000 Экстра» – дверь три на три из толстенного ударопрочного стекла, проворачивающаяся вокруг своей оси. Над ней горела неоновая надпись:
Лаборатория кафедры суперкомпьютеров и квантовых вычислений
Вход был заблокирован. На стене рядом с дверью висел универсальный сканер, к которому можно было приложить что угодно. Когда я прижал к нему пятерню, красивый женский голос сказал нам:
– Гражданин больше не является сотрудником кафедры – доступ закрыт.
Я со вздохом прислонился лбом к дверному стеклу. За ним виднелось просторное помещение со сводчатым потолком. Длинные ряды светодиодных ламп заливали его холодным стерильным светом. Стены, отделанные бежевой мозаикой, скрывались за многочисленными экранами и панелями управления.
– Ну что ты сдулся-то? – пожурил Саймон, достал из кармана джинсов пластиковую карточку и приложил к сканеру. – Есть, между прочим, люди, которым все двери в НИИ открыты.
Сканер зажегся зеленым, «Заслон» провернулся, обдав нас запахом озона и охлаждающей жидкости.
– Очень рады вас видеть снова, Илья, – поприветствовала невидимая женщина. – Я внесла запись в ваш график уборки. Спасибо, что делаете мир чище.
Мы прошли мимо дисплеев, рябящих яркими огнями и пестрящих непонятными иероглифами, и попали в рабочую зону. Это были десятки пустующих рабочих мест, расположенных вдоль стен. Небольшие столы из матового пластика, рядом с которыми дрейфовали «Маглы-4000». На столах царил идеальный порядок – только мелкие причудливые инструменты, больше похожие на канцелярию, аккуратно сложенные папки с документами, маленькие сенсорные клавиатурки и смарт-кольца, заменяющие компьютерную мышь. Вместо мониторов висели голограммы с графиками, бегающими цифрами, формулами и полосами прогресса. Рабочие места разделялись между собой прозрачными перегородками, над каждым на стене болтами крепился металлический кейс с одним ПАПИКом, заменяющим системный блок. На кейсы были налеплены бумажки с номером и именем ответственного.
Посередине лаборатории левитировал двухметровый куб из хромированного металла и стекла. Его поверхность покрывала сложная сеть проводов и трубок, напоминающая сосуды живого организма. Внутри куба виднелись мерцающие кристаллы, переливающиеся всеми цветами радуги. Они создавали завораживающий узор, который постоянно менялся. Казалось, что куб дышит.
– Ты глянь, террариум прямо! – воскликнул Саймон, подойдя к этому технологическому чуду.
Внутренности куба кишели мелкими робопауками. Гладкие металлические корпуса арахноботов бликовали от света кристаллов, тонкие манипуляторы ловко перебирали проводки и микросхемы, подгоняя их друг к другу. Некоторые роботы ползали снаружи, полируя поверхности. Я присмотрелся к одному из них – он оторвал хелицерами крошечный чип, юркнул внутрь куба, протащил добычу к кристаллу и воткнул в слот рядом с ним.
Рядом с инсектарием фонило электрическим напряжением так, что волосы на голове слегка приподнимались. Гудение и постукивание крошечных металлических лапок раздражали барабанные перепонки, хотелось заткнуть уши.
– Выглядит мерзко, – констатировал я и поспешил обойти куб.
За ним стоял шкаф с защитными костюмами и шлемами, напоминающими скафандры астронавтов, а дальше простиралась еще одна рабочая зона.
В самом конце лаборатории зависал на стуле какой-то паренек. Он что-то увлеченно набирал на клавиатуре и весь ушел в голограмму перед собой, ничего не замечая.
– Идея прийти сюда была плохой, – прошептал я Саймону. – Давайте уйдем, пожалуйста? Мало ли чего…
– Сделай маску на роже поумнее и порасслабленнее, будь добр, – ответил лысый. – У тебя сейчас выражение лица, будто твой бойфренд вазелина зачерпнул.
Он приосанился и бодрым шагом двинулся прямо к сотруднику. Я посеменил следом.
– Здорово! – гаркнул Саймон.
Паренек вздрогнул и развернул «Магл» к нам. Молодой человек был сутул, вихраст и нескладен. Лет восемнадцать на вид. Прыщи покрывали лицо, рот был приоткрыт, изо рта торчали крупные передние зубы, как у кролика. Жухлые усики венчали губы этого юнца. Если верить бейджику на белом халате, то звали его «С. Е.»…
– Данильченко! Давно я тебя не видел, – улыбнулся Саймон. – Ну как тут кафедра поживает?
Рот «С. Е.» открылся еще шире.
– Семен Александрович?! – воскликнул он. – Как вы…
– Да врут новости! – отсек лысый. – Ничего я не умер. И жену не убивал.
– Ой, я новости и не читаю, – растерялся парень. – Никаких книг, фильмов, игр. Ничего, что отвлекает от Науки. Просто давно вас не видел. Сказали, что вы уволились.
– Ну как же я уволюсь? На кого вас оставлю? Я из отпуска вернулся – ах, эти Минводы! Видел бы ты, Серег…
– Я Семен, – поправил Данильченко.
– Да ладно! – удивился Саймон. – Кто бы сомневался. А где остальные наши коллеги, Семен?
– Так эвакуировали.
– А ты чего не пошел?
– Эвакуации отвлекают от Науки. Нас каждый день выгоняют, а мне надо закончить моделирование неравновесного фазового перехода нарушения симметрии четности и времени на кутритах. И курсовую еще писать.
– Вот же молодежь, а? – хлопнул меня по руке Саймон. – Жизнью рискуют, себя не берегут. И все ради науки. Выросло поколение!
– А почему сейчас эвакуировали? – спросил я, не в силах унять дрожь в голосе. – Опять «Термиты» со своим минированием?
– Не, – махнул рукой паренек и отправил в рот жвачку. – Сегодня ГосПАПИКоконтроль человек сто прислал. Всех выгнали, обыскивают кафедры. Институт оцепили. С верхних этажей начали. Ниже нулевого, сказали, тоже спустятся, но после обеда. Ну когда спустятся, тогда и уйдем, что время терять.
Лысина близнеца подернулась потом, а губы побледнели. Он закашлялся. Я трясущимися руками едва попал по лбу, чтобы утереть пот с маски.
– Ну ладно, Данильченко, – посерьезнел Саймон. – Раз ты тут один остался, то тебе и отдуваться. Знакомься: профессор Преображенский. Филипп Филиппович. Слыхал?
Парень встал со стула и вытянулся в струнку.
– Слышал, – ответил он и протянул мне руку. – Большая честь.
– Профессору нужно демонстрацию ваше… нашей «Отмычки» провести. Какой статус по проекту?
– Так готово все давно. Сейчас покажу.
Данильченко покопался в компьютере, потом достал из маленького сейфа на столе какую-то белую кругленькую штучку, похожую на таблетку.
– Семен Александрович, дайте мне, пожалуйста, ваш смартфон.
Саймон послушно протянул парню свой «Яблык». Данильченко поднес к нему «таблетку», и она примагнитилась к задней крышке.
– Филипп Филиппович, наше решение под названием «Отмычка» позволяет взламывать все что угодно, – торжественным голосом доложил студент. – Я покажу на примере данного девайса.
Данильченко достал из-под рубашки цепочку, на которой висел маленький фонарик. Расположив его на груди, парень включил подсветку и направил на смартфон Саймона в своих руках. Тут же перед нами в воздухе развернулась большая голографическая проекция, крупным планом показывающая, что происходит на экране «Яблыка».
– Семен Александрович, у вас как защищен смартфон?
– Ну отпечатком пальца, по старинке. Я просто иногда опухший бываю с утра, и меня сканер лица не распознает, – нервно хохотнул лысый.
Данильченко включил телефон, и он тут же разблокировался.
– Как?! – хором спросили мы.
Парень просиял. Ему явно понравился произведенный эффект.
– Это еще что. Давайте я открою банковское приложение.
Он тапнул по иконке. И на «Яблыке» без какого-либо запроса пароля тут же открылся интерфейс со счетами Саймона. Все они были арестованы.
– «Отмычка» взламывает что угодно! – вещал студент. – Почту, зашифрованные файлы, соцсети.
Он тапнул по другой иконке. На голограмме открылись диалоги лысого. Последним висело сообщение от Алисы: «Хорошо, пап. Я приду. Давай в семь?»
В висках застучало. Равномерное гудение этого места резко заглохло. Откуда-то издалека я слышал голоса:
– Ну хорошо, Данильченко, хватит, пожалуй.
– Но я еще хотел показать, как «Отмычка» подбирает пароли к системному доступу. А там сложное шифрование. Одну минуточку.
– Довольно. Филипп Филиппович устал, он пожилой человек. Мы очень гордимся нашим изобретением. И тобой, Семен. Я тебе даже премию выпишу. Отдай мой смартфон!
– Но…
– Лучше поведай профессору, как работает «Отмычка». Удиви нас. Это в такой крохотной штучке такая мощь! Уму непостижимо!
– Ну чип сам по себе ничего не делает, давайте я покажу поближе саму «Отмычку».
Данильченко направился к металлическому инсектарию.
– Так это «Отмычка»? – спросил я, сглотнув.
Звуки лаборатории вновь наполнили мою голову.
– Да! – ответил Данильченко. – Самый мощный квантовый компьютер в мире. Три тонны передового оборудования, все компоненты произведены на заводе в нашем городе. Благодаря ему криптография в современном виде перестанет существовать. Шифр AES-256 взламывается за наносекунды.
– Вот так штучка, да, Филипп Филиппович? – злобно спросил Саймон, испепеляя меня взглядом.
Квантовые компьютеры, которые мне доводилось видеть на фото, были похожи на советские каскадные люстры, только вместо висюлек из хрусталя были трубки и магниты. А проект Сэма был… кубом с арахноботами.
– Я найду сейчас презентацию и скину вам на флешку, – засуетился студент. – Вы извините, что так: у нас тут запрещают Интернет и даже локалки нет. Не дай Фейнман, «Отмычка» выйдет в Сеть. Или, что еще хуже, к ней кто-то извне подключится.
– Пиши пропало, – задумчиво произнес Саймон, промакивая лысину рукавом. – Данильченко, благодарю тебя, мой хороший. Мне нужно проводить Филиппа Филипповича. Сам понимаешь, человек важный, дела.
– Но я еще хотел показать… – погрустнел парень.
– Потом покажешь, не переживай. Я, пожалуй, тебе симпозиум организую. Бывай, Данильченко.
Саймон грубо схватил меня за рукав пальто и повел к выходу.
* * *
Осоловелый от экранных бликов и гудения лаборатории, напуганный фантомом сотни особистов, мучимый зудом под маской, голодом, жаждой и усталостью, я переставлял ноги вслед за изощренным преступником, ибо больше идти мне было не за кем и, признаться, некуда. Влажная ткань натерла мне пах, а в голове ползали мерзкие арахноботы и перетаскивали с места на место сотни вопросов, которые я боялся озвучить.
Рейзвих по-прежнему пребывал этажом выше, в смердящем хлоркой лифтовом холле с развозюканной по полу грязной водой. Илья сидел на перевернутом ведре и наигрывал в телефон.
– Илюх, мы тут твой пропуск нашли, в лифте валялся, – сказал Саймон, возвращая карточку. – Слушай, ты же у нас дата-инженер? Тебе знакома вот эта штучка?
Лысый отколупал от своего «Яблыка» круглый чип и передал Рейзвиху.
– Хм, – нахмурился сосед. – Были у нас в отделе такие, отказались от них.
– Какие – такие?
– Это коммутатор. Я один раз на него башмаком наступил. И знаете, что внутри?
– Что? – спросили мы с клоном хором.
– А ничего! Одна маленькая круглая батарейка и пластмассовая оболочка. Чудеса! Но при этом таблетка умеет передавать данные на высокой скорости, все виды беспроводного соединения поддерживает, шифрует в режиме реального времени сложным алгоритмом и умеет создавать децентрализованную сеть с другими таблетками. Мы поднимали на них ферму для обработки больших данных и носили ее в кармане.
– Там, наверное, крохотные чипы, – сказал Саймон.
– Да, точно, – подтвердил я. – Размером с микрон есть полноценные процессоры.
– Но в любом случае, – произнес Илья, – радиус действия у этих коммутаторов от двух до пяти метров. Они непрактичны.
Лицо лысого просияло.
– Слушай, братан, – заговорщицки спросил он, – а раз ты в этом шаришь, можешь пособить? Нужно взять горсть этих таблеток, распихать там-сям, чтобы кинуть локальную сеть от куба с пауками на минус четвертом этаже до белого саркофага в моей лаборатории. Сделаешь?
Рейзвих с подозрением покосился на меня.
– Это проверка безопасности НИИ, – нашелся я.
– Давай, не менжуйся, друг! Тебе премию выпишем, жена будет благодарна.
– Ну… могу попробовать, – сдался Илья.
– Попробуй, родной, Родина не забудет! Сделай сегодня-завтра, прошу.
– Только не говорите никому, пожалуйста, – добавил я. – Это требование аудита безопасности.
* * *
Моя щека распухла и горела.
Чертов Саймон настоял, чтобы мы «по-бырику забросили кости к деду». То есть навестили Жигулина. Я возразил, что у нас время тает, риск растет, а Михалыч не работает здесь уже год как.
Тогда лысый подкрепил требование оплеухой, и я признал, что, в принципе, нам по пути.
Кафедра нейминга ютилась на минус третьем, недалеко от моей лаборатории. Это была каморка размером со спичечный коробок. К моему стыду, сегодня я оказался внутри впервые, хотя двери тут всегда были открыты, как и сейчас.
Кроме Михалыча на кафедре никто не числился. Комнатенка утопала в исписанных листках с вариантами названий новых гаджетов. Прямо на полу высились стопки книг. В основном это были труды по физике, но были и странные издания, посвященные анархизму, манипуляциям массовым сознанием и методикам спецслужб.
На стене висели доски: две демонстрационные шахматные и одна меловая, исписанная короткими предложениями на латыни. Будто Михалыч придумывал какой-то лозунг. И он там был, в самом конце, обведенный три раза:
Sinite homines solos
«Оставьте людей одних» – девиз «Термитов».
Мне стало не по себе.
Но тут я отвлекся на кликер – стоящий на столе ручной механический счетчик, застывший на числе «4999». Вот откуда брались все эти причудливые номера моделей устройств! Жигулин корпел над названием, а когда оно появлялось, он обводил финальный вариант и нажимал кнопочку кликера. Крохотные металлические пластинки переворачивались – и супермагнит «Шайба» превращался в «Шайбу-601».
Самого профессора тут, естественно, не обнаружилось. Саймон походил, поохал, даже пустил слезу. Потом пустился по волнам воспоминаний… Но я напомнил, что мы в цейтноте.
Наконец мы отправились в пункт назначения. К тому моменту я клокотал от злобы.
* * *
Армированная дверь в мою лабораторию открывалась специальным кодом, который за год никто не удосужился поменять. Будь я настоящим аудитором безопасности, я бы всыпал за такое по первое число.
Саймон чихнул от пыли.
– Ух, черт, – пробурчал он. – Ну что, Сёма, как тебе штучка у этих сэмовских шестерок?
– В кармане такую не унесешь, – пожал плечами я.
– Ха-ха. Это ты в точку. Но не беда. Не беда. Видишь ли, земеля, а мне вот надо унести ее. Хорошие люди просили. Настойчиво просили. Что делать будем?
Я снова пожал плечами. Очевидно, Салман выловил и Саймона. И теперь, кроме починки «Ферзя», нас с двойником связывало еще и общее дело по краже трехтонной штучки для «Термитов». А просят они и правда настойчиво. Я потер большой палец и почувствовал, как разряды маски щекочут лицо.
– Эх, Сёма, нет в тебе авантюризма. Я скажу, что будем делать. Раз гора не идет к Салману – Салман идет к горе. Пусть Илюха кинет сетку от «Отмычки» до саркофага. А мы к этой сети прикрутим удаленный доступ и как-нибудь выведем наружу. Квантовой машиной можно будет пользоваться, а сама она останется в НИИ. И мы свою часть исполним.
– Но как мы доступ организуем? Там же самый мощный вычислительный аппарат.
– «Отмычка» только считает, и все. А сама инфраструктура на обычном обеспечении. Хакнем как-нибудь.
– А вы умеете?
– Нет. А ты?
– И я нет.
– Ну, что-нибудь придумаем. – Саймон задрал свитер и выудил из-под ремня джинсов пушку. – Решать проблемы нужно по мере поступления. А сейчас насущная проблема – схилять отсюда, пока за жабры не взяли.
– Куда?
– Обратно. На дачу. Давай крути шарманку свою, телепортируй взад нас.
– Но там полиция!
– Сколько?
– Трое.
– Ну вот. А особистов тут сотня. Считать умеешь, чай. Я и сам не горю желанием сталкиваться с мусорами. Но это меньшее из зол. Их – трое, нас – восемь!
– Восемь?
– Я, ты и шесть пуль, браток. Где наша не пропадала. Крути давай, а то сейчас нас семь останется.
– Шесть.
– Че?
– Если вы меня пристрелите, останетесь один с пятью патронами.
– Я тебя руками заманаю, будешь умничать.
– Знаете что, Саймон? Идите в жопу!
Я сел на стул и демонстративно отвернулся.
От воцарившейся тишины можно было свихнуться. Я зажмурился и ждал, когда кусок металла укусит затылок. Я уже как-то планировал умереть в этой лаборатории. Ну что ж. Не тогда, так сейчас.
– Ну ладно, Семен, ты чего, – тихо сказал Саймон сзади. – Вместе справимся. Я тебе…
– Навешаете кучу обещаний? – перебил я.
– Как будто у меня есть что-то, кроме них.
– Почему на вашем телефоне переписка с Алисой?
– Ну так это… То ж дочка моя любимая. Лапочка.
– У вас нет детей в этой-вашей-какой-то-вселенной. Верно?
– Как ты… Ну ладно. Нет. Я бездетный. Не завели с Жанкой. А потом она меня предала и бросила.
– Тогда зачем? – Я прокрутился на стуле и поймал взгляд Саймона глаза в глаза. Он опустил голову и начал рассматривать бликующий барабан револьвера. Направленное вниз дуло дрожало. – Зачем вы встречались с Алисой вчера? С ней все в порядке?
По коже пополз холод. Вот я и задал вопрос, на который боялся услышать ответ.
– Не знаю, – отрезал Саймон.
– Я видел переписку.
– Да, я хотел встретиться с ней. Но она не пришла. Знаешь, я бы тоже не пошел на ее месте. Она хорошая девчонка, наверное. Но для нее мы все – убийцы ее мамы. Такое не прощают.
Я слизнул прогорклый налет с десен.
– Зачем вы хотели встретиться?
– Чтобы денег стрельнуть. После того как ты в Выгорайко отъехал, счета Сэма арестовали. Я не вру, ты сам видел их в телефоне. Хорошо, что «Термиты» вскоре подогрели. Салман в борсетке занес аванс за делюгу. Я уже тогда загривком почуял, что не надо связываться с «Отмычкой», что оно мне не надо – опять по кривой дорожке… Но выбора не было. А когда этого – которого у трамвайного парка замочили – нашли, я смекнул, что теперь со счетов Сэма все рублекоины переведут Алисе. По наследству.
Я встал и достал со стеллажа коробочку с «Чертогами».
– Кровью клянусь, братан, я бы никогда с девчонкой ничего не сделал! Так чисто, думал, надавлю на жалость. Чай не бросит папку-то. А она просто не пришла.
– А где вы встретиться планировали?
– На нашем с тобой месте. Оно, как «Частица-0», одинаково для всех Сеткиных во всех вселенных. Там, куда я приходил каждый полдень, хоть и знал, что ты в Выгорайко.
– На могилу родителей? – догадался я.
– К шахматной доске в сквере Таля.
В сквере была установлена большая каменная доска с позицией Михаила Таля в матче с Карповым, в которой он пожертвовал две ладьи. Здесь было первое свидание с Жанной. Тут всегда было мало людей, поэтому я часто приходил сюда. Любил вставать на одну из клеток и воображать себя королем.
– Ну ладно, – сказал я, мысленно переставляя фигурки на той доске. – А шесть трупов в огороде Галкина? Как я могу вам доверять, зная, что вы сделали с другими Сеткиными? Зачем вы убили их?
Саймон шумно вздохнул.
– Мне всегда было важно возвращаться в свою вселенную, – медленно и тихо произнес он, потерев переносицу. – Не в эквивалентную с допустимой погрешностью. Не в альтернативную. А в свою. На квантовую Родину, слышишь.
– Что весьма странно. Если, ну предположим, у вас действительно был бы этот… как его… поисковик параллельных вселенных.
– ППВ. И?
– Почему бы вам тогда просто не найти вселенную, в которой Сеткин живет жизнью мечты, и не остаться в ней навсегда? Что вы тут-то забыли?
– А что? По-моему, наш братишка Сэмми – тот еще жирный клоп. Вполне кучеряво живет. Жил.
Я покачал головой. Айсберг, что таился под блестящей на солнце снежной шапкой сэмовских денег, признания и семейных ценностей, был, как я убедился из дневников, свит из выдернутых наживую жил несчастного.
– А вообще, я не видел ни одной вселенной, где бы Сеткиным улыбалась удача, – продолжил Саймон. – Знаешь, Сёма, бабка моя… ну и твоя, получается, цыганкой была. Мне кажется, мы прокляты. Не находишь? Да если бы и существовало измерение, где мы как сыр в масле, я все равно не смог бы туда попасть. «Частица-0» не способна передавать всю квантовую информацию, поэтому публикуется только разница между двумя дампами. И тамошний Сеткин был бы настолько другим, что «Частица-0» просто не протащила бы сквозь себя такой объем изменений.
– Как будто наша личность определяет вселенную, в которой мы живем, – сказал я и вспомнил «Солипсизм».
– Похожи вселенные – похожи и Сеткины, – развел руками Саймон. – А чем больше похожи Сеткины, тем меньше в них отличий на квантовом уровне. Меньше отличий – меньше информации. Меньше информации – больше вероятность успешного обмена ею между вселенными. Это наука, братишка.
– И все же странно: откуда у вас такая привязанность к одному конкретному набору квантовой информации?
– Это личное, – буркнул лысый. – То, что даже двойнику не доверишь.
– А-а-а, – догадался я. – Шерше ля фам. Всегда дело в этом.
Саймон полиловел: в синеватом свете лаборатории красный имел такой оттенок.
– Не лезь в душу, – отсек клон. – Давай лучше телепортируй нас.
– И не подумаю. Вы так и не объяснили происхождение шести тел.
Лысый угрожающе подошел близко-близко.
– Как я и говорил, мне важно было каждый раз возвращаться в родную вселенную, – заговорил он, глядя в глаза и обдавая зловонным дыханием. – Вот только что получается: я во вселенной другого Саймона буду что-то делать, он будет что-то делать тут – квантовая информация и разбежалась. Пространства рассинхронизируются: я никак не могу гарантировать, что, когда намылюсь обратно, двойник в тот же момент побежит проводить эксперимент по возвращению. Вот я и разместил в «Черной Королеве» сюрприз – когда кто-то воссоздается в саркофаге в первый раз, его убивает током.
– Какой ужас! – Мое дыхание сперло.
– Это безболезненно, не переживай. Отнестись к этому как ученый.
– Не сходится! – воскликнул я и потер глаза. Это была спасительная мысль для моего рассудка: нет никаких вселенных! Она согрела, как глоток горячего супа после улицы. – Вселенные все равно остаются рассинхронизированы. Что меняется?
– Меняется состояние моего пространственно-временного двойника. – Саймон постучал пальцем по лысине. – Оно теперь предопределено. Он мертв.
– И что? Вы же по-прежнему ничего не гарантируете, то есть… ну даже если в вашем пространстве саркофаг по заданному расписанию будет автоматически инициировать обратный обмен квантовой информацией с пространством двойника. Тогда вы легко поймаете нужный момент, чтобы сделать то же самое. Но ведь все равно не получится! Тут – труп, там – вы живой. Система неравновесна, как ни крути.
– Я знал, что ты не выкупишь, – нахмурился лысый. – Две вселенных асимметричны, ты прав. Но кто мешает взять четыре? Когда я хочу назад, то ищу в ППВ точно такого же Саймона: который переместился, убив двойника в своем пространстве, и прямо сейчас хочет вернуться. И вот мы одновременно залазим в саркофаги. И получается четыре пространства, которые попарно равновесны. В двух – я и другой Саймон. Еще в двух – «мой» жмурик и жмурик другого Саймона. «Частица» аннигилирует всех, обменивается данными, биопринтеры воссоздают биосистемы. И снова получаются две попарно равновесные вселенные: в двух – живой Саймон и мертвый Саймон одновременно, а на сдачу – два покинутых пространства, в которых Сеткиных нет вообще.
Лысый проговорил скороговоркой, со свистом выдохнул и утер рукавом лоб. Я чувствовал, что логика где-то хромает, а вся эта перетасовка Сеткиных не честнее наперстков.
– Откуда тогда… – пробормотал я.
– Я не знаю, откуда во вселенной Сэма вышло шесть трупов, – перебил Саймон. – Так не должно быть. Наверное, сбой. Не разбирался. Да и похер, если честно. Сеткины, которые в земле, – просто погрешность эксперимента. И вообще, если по моей вине – которую ни один прокурор не докажет, кстати, – квантового близнеца не стало, то что получается? Он же квантовый я? Верно. А раз так, то это максимум суицид. Справедливо, Сём?
– Нет! Это вы их убили! Настоящее серийное убийство. Не путайте понятия!
– Ты за понятия будешь мне затирать? Тогда держи научный факт: если на даче шесть мертвых Сеткиных, то есть и шесть живых. И раз ты, Сёма, живой, значит, ты тоже делал эксперименты с перемещением во времени, в которых убивал своего близнеца током. Я-то хоть имею совесть признать это. Ты же ломаешь комедию, прикинувшись ветошью в фальшивых очочках и бороденке.
Я проскрипел от гнева и выпучил глаза.
– А Сэма? – хлопнул по лысине Саймон. – Сэма кто убил? Я, значит, вхожу в квартиру тогда, а тот валяется в маске песьей, тепленький, и писька голая торчит. А ты такой стоишь типа не при делах. Я ж тебе тогда слова не сказал!
– Это другое.
– Ага, ага. «Другое». Злой ты человек, Семен Сеткин. Нехороший. У тебя на роже пластмассовой написано, что ты с гнильцой.
Я рефлекторно схватился за маску. Ничего на ней не написано!
– Выбесил ты меня, Сёма. Хорош трепаться. Ну-ка брызнул к саркофагу! Чтоб через минуту на даче были, а то я за себя не ручаюсь. Я ведь и так на нервах. Нам еще надо с этой чертовой «Отмычкой» разбираться, как ее товарищам «Термитам» передать.
– Фуфло ваша теория, – бабкиным голосом заверещал я и начал загибать пальцы: – Во-первых, вы сами не знаете, как тут десятки Сеткиных очутились. Во-вторых, по вашим словам, вы из будущего-через-полгода, а я – из прошлого годичной давности. Не сходится. В-третьих, вы на себе могли убедиться, что «Ферзь» – это именно что рабочий телепортатор, а не машина времени. Ваша теория рассыпается. Да вы и сами не верите в нее, иначе бы не боялись «Термитов». Зачем нам вообще давать им доступ к «Отмычке»? Если мы можем просто разлететься по своим пространствам? Вот в моей вселенной, например, я вообще не знался с этими террористами. В ней и «Отмычки»-то не было никакой.
– Это ради денег, – озадаченно протянул Саймон.
– А что, – спросил я с иронией, – разве их можно с собой забрать? Это же не квантовая информация.
– Ну есть схемки, Сёма. Серые, как мы с тобой.
– Уж не со ставками ли? – предположил я.
– Ставки, между прочим, тема отличная, но баловство. Я начинал с них, не спорю. Запоминаешь в будущем результаты игр, перемещаешься в прошлое, «угадываешь» исходы и поднимаешь рублекоины. Конечно, в свою вселенную их не забрать. Поэтому я просто гулял на них, как в последний раз, братан. Ну а как все прокутил – можно и домой. За это я и сел, кстати, в одной из вселенных. Драные следаки меня за мошенничество привлекли, букмекеры их науськали. Но сейчас я придумал классный способ протащить через «Частицу» немного дополнительной информации. Могу тебя озолотить.
– Врете!
– Нет, ты послушай. В начале следующего года государство за огромные деньги купит технологию принтеров еды у сети ресторанов «Нью Джерк». За триллиарды рублекоинов.
– И?
– Я заведу аккаунт на криптобирже. Уже изучил вопрос: этот аккаунт – просто хешированный хитрым супернадежным алгоритмом код, который генерируется из твоей биоинформации – она же является ключом к расшифровке, – а еще в нем вписаны данные о том, какие акции и когда ты купил. Акции «Нью Джерка» сейчас дешевые, но после государственного транша вырастут в восемьсот раз.
– Да, но как вы этот хеш-код расшифруете в другой вселенной?
– Алгоритм шифрования одинаковый. По крайней мере, в моей вселенной и тут – точно. Я просто набью код татуировкой себе, у меня есть кольщик знакомый, Женек, талантище! Если биоинформация одна и та же, алгоритм один и тот же, акции одни и те же – то вообще неважно, какое время и пространство. В родной вселенной легко можно будет получить свою прибыль просто по хешу кошелька. Это гениальная темка, брат!
– Хм, интересно…
– Интересно-то интересно, кто спорит. Только вот денег на акции у меня нету. Вот почему мы должны «Термитам» помочь. Я аванс от них весь спустил на запчасти, чтобы починить «Черную Королеву». Поможешь мне – я ж о братухе не забуду, батей клянусь! Ты этот хеш-код в свою вселенную тоже заберешь. Биоинформация у нас одинаковая. Алгоритм криптобиржи тоже совпадет, отвечаю: алгоритмы не особо отличаются в разных пространствах – математика все-таки. То же бабло, что и я, заберешь. И Жанка тебя встретит твоя, а не та, которую Сэм драл кверху задницей. Заживешь! Ну давай, а?
Я потеребил седую бородку. Чертов Саймон был невероятно убедителен. Только если откинуть его безумную идею о машине времени, становилось ясно: получив деньги за «Отмычку», он просто прикончит меня.
– Соглашайся! – гнул лысый. – Хер с ними, с этими Сеткиными убитыми. Их тут как грязи. А к Алисе я не притронусь, вот вообще ее контакт удалю. Только помоги мне, прошу тебя, как пацана настоящего, как мужика.
– Точно от Алисы отстанете?
– Отвечаю! Да ладно тебе. Я же знаю, что ты пойдешь и сделаешь.
– С чего бы?
– Ну так ты всяко подольше протянешь, нежели тебя особисты найдут здесь – тогда уже сегодня будешь в морге греться.
– Мне все равно. Я готов умереть.
– Тогда ты пойдешь, просто чтобы узнать, кто из нас прав. Незнание хуже смерти, брат.
Это было прыжком веры. Вздохнув так глубоко, что лаборатория завихрилась перед глазами, я извлек из коробочки нейроюнит «Чертогов» и воткнул в висок. Тут же будто свет выключили. Я остался в кромешной тьме. Словно откуда-то издалека донесся ехидный голос Саймона:
– Молодец, браток! Надеюсь, мы не слипнемся в этом саркофаге, как в том ужастике про муху.
Назад: Глава 10. Эффект зловещей долины
Дальше: Глава 12. Который час?
