Глава 12. Который час?
Я увидел, как от «Черной Королевы» бежит странный сетевой трафик в мою лабораторию. «Чертоги» транслировали топологию в мое подсознание, едва затрагивая уровень чувств. Это был нейрологический феномен наподобие синестезии: факты о конфигурации «Ферзя» имели розовый цвет и пахли шашлыком. Утечка данных шла по неизвестному мне каналу. В белом саркофаге в активном состоянии пребывал только биопринтер. Горел индикатор емкости баков с биоматериалами: объема осталось совсем мало, хотя я придерживался обыкновения полностью заправлять «Белую Королеву».
Привычно достигнув уровня технодзена, я растворил личность в пульсирующей схеме телепортатора. Работа по настройке заняла примерно пару часов, хотя в реальности не прошло и минуты. Но я так устал, что никак не мог выйти из цифрового полусна. Картинка в голове рассыпалась на кусочки мультимедийного пазла. Я блуждал в темноте, натыкаясь на странное. Например, на фиолетовый и дребезжащий джазом отрывок новостей:
Работы по добыче энергии на озере Новое закончатся на два дня раньше срока.
Потом пошла иммерсивная реклама, в которой меня силой забирали в отдел распознаваний.
Следом еще одна.
Нам не дают говорить. Нас не спрашивают. Поэтому, умирая, мы исчезаем. Раньше только творческие люди могли оставлять свой след. Песнями, картинами, музыкой. Но теперь это может сделать каждый.Каждый.И это прекрасно.Говорите. Мы слышим. Мы видим.У вашей жизни есть свидетель. А значит, вы теперь бессмертны.Вы не можете сказать нам спасибо, но…
Во мгле разума проявились очертания металлического сосуда каплевидной формы с ручками и крышкой. На хромированном боку вспыхнул экранчик с эквалайзером. Волновой рисунок запульсировал, и голос сказал:
– Пожалуйста.
А еще в темноте я с кем-то столкнулся.
Новый «Харон-36» от АО НПО «Уиджи». Покойтесь с миром. Миром инноваций.
– Эй! Осторожнее! – сказал то ли я, то ли не я.
Запахло пивом и рвотой, и пришло озарение: рядом со мной тот двойник, которого препарировали в стенах санчасти ГосПАПИКоконтроля.
– Подождите! – закричал я и бросился за цифропризраком. – У меня столько вопросов!
Но на деле я не закричал. И не бросился. Грудина резко заболела, нос заложило. Я проснулся и понял, что не могу дышать.
Тону!
П-образный светящийся разлом набросился из мрака и сожрал мое тело.
В горло ударил воздух. Вспыхнул самый яркий свет, который я видел в жизни. Он пролезал под залитые биоматериалом веки дерзко и нагло.
Я родился заново.
Глаза, залепленные мерзкими соплями клеточного мусора, привыкали к сиянию, и оно постепенно угасало, расползаясь вдоль стен. Наконец остались только мерцающие лампочки на потолке. На даче царила тишина. В этой комнате, казалось, не было никого, кроме нас.
Саймон лежал в паре метров от меня лицом вниз. Его словно вынесло на берег прибоем. На плитке дрожала лужа, растекающаяся от «Черной Королевы». Наверное, сработал специальный клапан в саркофаге – защитный механизм от переполнения емкости. Телепортация сразу двух людей создавала неиллюзорную опасность захлебнуться на этапе изготовления тел, что было грубым технологическим просчетом.
Я закашлялся. Изо рта потекла теплая струя жидкости. Периферийным зрением заметил, будто шкаф у стены – тот самый, разломанный отлетевшим Саймоном, – раздвоился. Пока я до рези в животе и до ярких точек в глазах выкашливал из себя содержимое дыхательных путей, второй «шкаф» тяжелыми шагами, от которых дрожал пол, прошлепал к бликующему неподалеку предмету и поднял его.
– Напугали, – исторг сасквоч грубым низким голосом.
Пара шагов – и могучая пятерня вцепилась в лысину Саймона, приподняла его голову, от которой к полу протянулись липкие ниточки биоматериала.
– Фух, это ты, Сеткин.
Я узнал голос по акценту.
Кашель резко встал на паузу.
Лысый же пришел в себя. Дернулся, изо рта его хлынул поток жижи. Мои барабанные перепонки завибрировали от громких звуков отхаркивания.
Боясь поднять глаза, я просто сидел на полу и последовательно выжимал низ штанин.
– Сал… Сал… Салам, – выкашливал из себя Саймон. – Сал… Сал… Салман.
Бородач пару раз хлопнул лысого по спине, от чего тот чуть проскользил по полу.
– Бла… – сплюнул лысый, – …годарю.
В руке таксист держал револьвер – вот что он поднял.
– Это же смит-вессон, Сеткин, редкий пистолет, понимаешь? Даже его тебе доверить нельзя.
– Пахан, зачем за волыну предъявляешь? – возмутился Саймон. – У вас, термитов, что, оружия мало? Расходник же!
– Ты – расходник, Сеткин. Стволов у нас, ма, целый арсенал появился, правда. ПМ дали, «Грача» дали, калашникова дали, «Каштана», «Печенега»… Но смит-вессон – в нем душа есть! Душа сейчас дорого стоит. – Салман прокрутил барабан револьвера. – Смотри, он весь промок! Ай-яй-яй. Теперь стрелять не будет.
– Да будет он стрелять, – махнул рукой Саймон.
– Не будет, говорю.
– Будет!
– Не будет…
Они бы еще долго препирались, но пыль попала мне в нос, я очень-очень сильно сдерживался и все же громко чихнул. Оба спорщика резко замолчали и уставились на меня. Я ни разу толком и не видел Салмана анфас: с заднего сиденья мне по обыкновению открывался только затылок да правое ухо. Теперь же здоровяк прожигал меня взглядом в упор.
– Уважаемый, вы кто такой? – спросил Салман. И, обращаясь уже к Саймону: – Это кто такой?
Я уставился в пол и затеребил бороду, с которой сочилась жижа.
– Батя мой, – буркнул лысый.
– Отец? Зачем отец? Задание тебе дали, не отцу.
– Он помогает. Мне нужен подельник.
– Задание секретное, понимаешь это?
Не зная, куда деть руки, я изо всех сил вцепился в воротник пальто и почувствовал, как жидкость течет по шее.
– Да у него Альцгеймер. Он все равно не помнит ни хера. Старый мудак.
– Эй! Старость чтить надо. Ладно, смотри. Главное, чтобы все было в срок. Срок, кстати, меньше на два дня теперь. Укладывайся, пожалуйста.
– Не было уговора такого! – гаркнул Саймон.
Широкое лицо таксиста исказила гримаса гнева, черные глаза сверкнули.
– Э, слушай, а другого человека привлекать к задаче был уговор? А исчезать внезапно был уговор?
Дрожащими пальцами я начал выжимать полы таксиситидрайвмастерки. Под тонким мокрым теквиром я нащупал что-то похожее на сим-карту. Так вот на что реагировал металлодетектор в полиции! Наверное, в таксиситидрайвмастерке был жучок «Термитов». А при телепортации я и правда резко пропал с радаров, вот Салман и приехал проведать. Они следят за мной, и все время следили.
Надо будет снять курточку при первой же возможности.
– Иди-ка сюда, уважаемый, посмотри… – произнес Салман.
Саймон послушно поднялся и медленно, то и дело озираясь на меня, подошел к здоровяку.
– А может, полицию на хвост сажать был уговор? – Термит показывал пальцем куда-то на пол. Раскидистые лапы фикуса-мутанта перекрывали мне обзор, и я не видел, что там. Но Саймон видел: он выпучил глаза и прикрыл рот рукой, на его лысине заблестели крупные капли пота. – Думаешь, я шучу? Салман с таким не шутит. Завтра. Завтра ты должен принести мне что должен. Понял? Если не хочешь проблем.
– Но это нереально, дружище!
– Завтра.
– Салман, тогда мне нужна будет помощь «Термитов». У вас есть хакеры?
– Помощи не будет. Мы тебе аванс дали? Дали. Вот исполняй. Не принесешь завтра…
Салман нацелил пистолет на Саймона и нажал на спусковой крючок. Раздался громкий щелчок. Лысый охнул, схватился за голову и присел на корточки.
– Я же говорил: не будет стрелять, – с довольной ухмылкой произнес бородач. – Осечка!
Руки Саймона мелко дрожали.
– На, держи. – Салман протянул револьвер лысому. – Но верни мне сухим, почищенным и смазанным. И патроны поменяешь. Понял, да?
Я обтекал, не понимая, дышу или нет.
– Прибери тут все, – спокойно сказал Салман и пошел к двери. – И этих. – Он вновь указал куда-то за фикус. – Они напали на меня, я их этим, – он указал на стул неподалеку, на котором лежал молоток, – того. Давай, пока!
Хлопок двери, закрывшейся за таксистом, заставил меня вздрогнуть и выйти из оцепенения. Саймон, прилепив взгляд к месту за фикусом, неподвижно сидел на корточках с револьвером в руке, пока гулкие шаги Салмана не затихли. Затем лысый посмотрел на меня и поманил. Я сначала помотал головой, но это явно не устроило близнеца. С тяжким вздохом я поднялся и, поскальзываясь на мокрой плитке, подошел к «братану».
Лавров, Кинчик и Бекдел лежали на полу, раздетые до нижнего белья и обездвиженные собственной одеждой: скрученные нечеловеческим усилием в тугие узлы штанины и рукава обмундирования обвивали посиневшие щиколотки и предплечья, а брючные ремни были завязаны на ртах.
Рядом валялись осколки щитков и пробитый шлем. Амуниция защитила полицейских от молотка: хоть их тела и покрывала россыпь фиолетовых кровоподтеков, похожих на космические туманности, все трое были живы – они извивались, как опарыши в мотыльнице, и тихо мычали.
– Ты глянь, Сём, он им веки зашил, – пролепетал Саймон. – Беспредельщик. Не сообразим с «Отмычкой» – и нам вот так же зашьют, слышишь, и молотком отбуцкают. Надо что-то думать. Напряги миндалину, братишка.
Миндалины мне еще в детстве вырезали. Так что я промолчал.
– Не думал, что такое скажу когда-нибудь, – задумчиво изрек лысый, – но надо сдаваться ментам. На зоне было не так плохо: там теплая еда, ежедневные прогулки, веселые загадки. Все лучше, чем «Термиты». Жить охота, Сёма.
Я зажмурился и потом резко распахнул глаза. Все не было сном.
– Не, ну а че, Сём? Какие варианты-то? Рвануть из города? Далеко мы уйдем без документов и денежек? Да у этих отморозков ячейки на каждом углу нашей необъятной.
– Я вновь предложу разбежаться по родным вселенным: жизнь дороже, чем деньги.
– Только ты из «Черной Королевы» сраный телепортатор замастырил, Кулибин херов. Вот как его обратно в машину времени перенастроить?
– Ну я постараюсь что-то сделать, – пожал плечами я. – Подумаю. Посижу.
– Некогда думать, – вздохнул лысый. – В другом месте будем сидеть теперь. Да, красивая?
Саймон гусиным шагом подобрался к Кинчик и рывком стянул с ее рта ремень. Оперативница яростно зарычала.
– Ну будет тебе, красивая, – погрозил пальцем лысый. – Сейчас мы с товарищем развяжем вас, и вы вызовете подкрепление. Сдаемся мы. Признаемся в чем захочешь. Палок заработаете – мое почтение. Согласна?
Кинчик повернула голову сначала в сторону Саймона, потом – в мою. Светодиод в ее виске засветился.
– Не надо… подкрепления, – прохрипела оперативница. – Ты… и второй… который в гриме. Тоже Сеткин. Поедете с нами. Хозяин ждет.
– Селёдкин, что ли? – спросил я.
– Самаэль, – ответила девушка.
– Что еще за Самаэль? – Саймон поскреб затылок дулом. – Пидорское имечко. Сём, ты знаешь такого?
– Заочно знаком, – ответил я. – Так, городской дурачок.
– Самаэль – божество! – Из-под шва на левом глазу Кинчик просочилась капля крови и слезой сбежала по щеке, оставив бордовую дорожку. – А мы его жрецы. Мы прозрели благодаря ему.
– Странно вы как-то прозрели. – Саймон показал сотруднице средний палец.
– Только когда он зашил нам веки, мы стали видеть по-настоящему, – сквозь зубы процедила Кинчик. – Я тебе сломаю твой палец!
Лысина близнеца побледнела и стала похожей на шляпку поганки.
– Нейроюниты в голову тоже он вам вживил, – догадался я.
– Не твое дело. Тебе не понять замысел. Но это и не требуется. От тебя нужно только повиновение. Он вас призвал – значит, вы идете к нему. Мы и так потеряли слишком много времени, пока вас искали. Развяжи!
– А то что, красивая? – с вызовом спросил лысый. – Что ты нам сделаешь? А давай-ка я вырву твой чип из башки, а? Вернем тебя из матрицы.
Он протянул ладонь к голове девушки, но пленница извернулась и укусила его за пальцы. Саймон отдернул руку и вскрикнул.
Бекдел и Лавров монотонно засмеялись. От их безумного мычания сквозь кляпы у меня усы встали дыбом. Захихикала и Кинчик.
– Чертова сука! – воскликнул клон.
Он оттянул лямку спортивного бюстгальтера оперативницы и отпустил ее. От щелчка девушка залилась истеричным смехом, а товарищи ее скрючились пополам и заржали так, что на лбах вылезли сосуды, а из носов забурлили красные пузыри.
Лысый вскочил, подошел к своему рюкзаку и остервенело начал запихивать в него инструменты. Уже через секунду, раздувая ноздри, раздухарившийся Саймон огромными шагами направился к двери.
– Мы тут не останемся, Сёма!
Это было приглашением последовать за ним.
* * *
16:07
– Говно затея, – сказал Саймон во время очередной остановки.
Он снял рюкзак и поставил его на скользкий пластмассовый пол.
– Другой нет, – пожал плечами я.
В районе печени резало, я весь обливался потом, а лакированные черные броги натерли пятку до кости. Мы уже прошли километра три внутри огромной трубы из толстого полимера. Лысый все время плелся сзади, метрах в пяти, пыхтя от тяжести. Я то и дело поскальзывался на высокотемпературной смазке, покрывавшей внутренности тоннеля. Мучила духота: воздух в герметичном отрезке путей был спертым и теплым – настоящий парник. Поджилки тряслись: хоть я не страдал от клаустрофобии, здесь она нападала мгновенно.
Зато так мы смогли подобраться к трамвайному парку незамеченными. Сейчас было начало пятого, на улице уже стемнело. Окатный дождь поливал прозрачные стенки тоннеля. Наблюдай кто снаружи, за водной занавеской да во мраке он бы нас не увидел. Но и мы шли почти вслепую: помешанный на светомаскировке Саймон запретил пользоваться фонариком.
Лысый вообще был предельно осторожен. Еще на даче он аккуратно содрал изоленту с инструментов и сжег ее. С нею сгорели отпечатки Салмана и кровь полицейских. Близнец настоял, чтобы мы оставили телефоны в доме. А еще, в отличие от меня, сразу догадался, что в таксиситидрайвмастерке может быть жучок «Термитов».
Поэтому мы обыскали дачу и в одном из старых шкафов нашли тряпичные мешки с одеждой. Это были вещи Сэма, о чем гласила надпись:
От Сэма Сеткина дому престарелых
Для дома престарелых шмотки были слишком дорогими и модными. Поэтому в них переоделись мы. Теперь я был облачен в костюм-тройку, рубашку с галстуком, полупальто и берет – все черное. Саймон выбрал для себя смокинг графитового цвета, длинный серый плащ и кепи. Он то и дело поправлял алую бабочку и теребил мятый ворот белой сорочки. И если бы не грязный рюкзак за спиной и грубоватые для изысканного образа бордовые «мартинсы», можно было подумать, что этот жиган-лимон собрался на свадьбу.
– Ну ты глянь, Сёма, – восторгался собой близнец, – как лапсердак сидит! Будто на меня сшит. А текстура! А фактура! Вот есть вещи, красивые сами по себе. Как женский пляжный волейбол.
– Или шахматы, – добавил я.
Все эти меры предосторожности имели бы смысл, не иди мы к месту преступления.
Я словно попал в детектив. Автор его гением не был. Иначе чего ради мы перлись туда, где позавчера убили такого же, как мы? Туда, где все прочесала полиция и спецслужбы, где они могли пребывать до сих пор? Куда в любой момент мог вернуться убийца – в дурацких детективах же всегда так происходит.
Но тупорылая уверенность Саймона заражала меня. Бывалый урка наверняка знает, что делать. Вона какой храм на груди и звезды на ключицах – я разглядел татуировки при переодевании. И профиль Гагарина на плече.
– Я заманался, братан, – простонал Саймон. – Жарища, как в Сахаре.
Навстречу нам пробежал обжигающий сквозняк, будто кто-то приоткрыл дверь в сауне. Мои псевдоочки запотели. Мы стояли, и идти дальше решительно не хотелось.
Никто не помнил, когда в городе появились эти воронки – похожие на жерло вулкана десятиметровые дыры в земле, внутри которых постоянно бушевал пожар. Языки огня иногда достигали пяти метров в высоту, а земля вокруг провалов была обожжена до черноты. Горел газ – это знали наверняка. Остальное было покрыто туманом версий. Кто говорил, что здесь упали осколки метеорита – того самого, из которого наковыряли вещество для «Частицы-0», – кто кивал на неудачные раскопки археологов, а кто – на советский эксперимент. Гуляли легенды про крушение НЛО и о вратах в преисподнюю. А гигантские мангалы тем временем полыхали и портили экологию. В девяностых бандиты скидывали сюда трупы. Денег, чтобы погасить огонь или начать добывать газ, в муниципальном бюджете не было – все уходило на роботостроение.
Тогда наши институтские товарищи и придумали пневмотрамваи. Парк основали на пожертвования от некоммерческих организаций. Воронки – их было одиннадцать – накрыли здоровенными полимерными куполами, по периметру которых сделали заслонки, как в печах. От купола к куполу по городу тянулись герметичные трубы, по которым и передвигались трамваи. Хотя трамваями их сложно назвать, ведь у них даже рельсов не было. Это были обшитые резиной капсулы из легкого металла, которые полностью перекрывали трубу и скользили в ней, как пуля в стволе ружья. Когда заслонка в одном из куполов открывалась, пламя кратера выжигало кислород в участке трубы – и капсулу с людьми засасывало вакуумом. А с другого конца воздух в трубе просто прогревался, расширялся и толкал трамвай.
Много еще тут было интересного: и охлаждающие станции, и насосы, закачивающие внутрь свежий воздух, и системы циркуляции азота. Наша кафедра сопромата, изготовившая термоустойчивый полимер, смазку на основе наночастиц и износоустойчивую резину для герметизации дверей на остановках, даже получила грамоту от президента.
До чего же крутой проект был!
– Как думаете, Саймон, если все хорошо закончится, – мечтательно произнес я, – может, нам остаться здесь? У нас живая технология квантовой телепортации, это уму непостижимо! – Лысый обиженно поджал губы и нахмурился. – Ну хорошо, хорошо: допустим, это технология перемещений во времени. Еще лучше! В любом случае, саркофаги – это нечто, что перевернет мир, устроит подлинную Четвертую промышленную революцию. А мы с вами, получается, будем стоять у истоков. Запатентуем «Ферзя», внедрим – и станем самыми богатыми и уважаемыми учеными! Теми, кто выкинул с рынка старые доставки, грузоперевозки, такси. Да нас на обложке Playboy напечатают!
– Чур, Кэшбековичу сам скажешь, что его с рынка решил выкинуть, – ухмыльнулся Саймон. – А чего это ты, Сеткин, переобулся? Расхотел в свою вселенную?
Эхо разнесло вопрос по тоннелю. Перед глазами проплыли все мои семейные, дотелепортационные драмы за последние, как Саймон говорит, N интервалов времени.
– Да кто меня там ждет… – грустно сказал я.
– А тут кто? Оглядись, Сёма. Мы черви в трупе пневмотрамвайной системы. Экологичной, дешевой, вечной. А маглевы что? Да их линии изнашиваются, пока ты новые кладешь! Двести рублекоинов поездка! Вот только пневму энтузиасты запускали, а за маглевы правительство башляет Локалкиной, заводы которой их выпускают и чинят. Рынок, Сём, по-другому устроен. Придешь со своей телепортацией в патентное бюро – оттуда тебя в лес и увезут.
Саймон плюнул на пол.
– Да и вообще, братан, Четвертая промышленная – она не в технологиях, а в головах. А с этим ничего поделать нельзя, что бы ты там с конвейеров ни гнал. – Лысый начал отталкиваться и скользить по пластику, как на катке, туда-сюда. – Вот мы что слышим: эта приблуда сэкономит вам X процентов времени, ся приблуда упростит Y действий. А люди как выгорали на работе, так и выгорают, как умирали в долгах, так и продолжают. Роботы всех заменили, а тебе по-прежнему поссать некогда сбегать. И ладно бы ради бабла – бабло все прощает, ради него войны целые затевают. Но нет! Еще когда с Жанкой жил, заметил: я работаю, она работает – казалось бы, должны побогаче жить, чем те, кто на пособии сидит. А по факту мы только винишко можем купить чуть дороже. И все на этом. Ради идеи, может, мы работаем? Ну да ты сам в той шкуре был, сам ответишь себе. А может, не ответишь. Так что на хер тебя, Сёма, и на хер твой телепортатор. Если ты не Локалкина, то пистонить, как хомячок Роборовского в колесе, недостаточно – надо прыгать в пространстве и времени. Так что будь любезен, мать твою, прыгай!
Я открыл рот, чтобы возразить, но он перебил меня:
– Четвертая промышленная революция – это когда люди поймут, что технологии нужны для того, чтобы живые жили и отдыхали. А пока инновации воспринимаются быдлом как инструмент для более эффективной работы, мы будем стоять в этой точке.
Саймон подъехал к своему рюкзаку, по-хоккейному развернулся, посмотрел на меня и грустно изрек:
– Да и с чего ты вообще решил, Сёма, что все закончится хорошо? Заброшенное депо – последнее место, где я искал бы инструментарий для взлома институтской инфраструктуры. Ты где-то услышал, что тут вычислительная лаборатория этих пыжиков стукнутых. А я, как дурак, прусь за тобой. Ну какова вероятность, что мы не обосремся?
– Если подумать, то вероятность существенна. Про лабораторию я узнал из надежного источника. Инсайд от сотрудника, можно сказать. Если так, то и инструментарий нужный отыщется: шифропанки хоть и сектанты, но общеизвестно, что вирусы, руткиты и уязвимости нулевого дня – это по их части.
– А как мы туда попадем?
– Я думаю, попадем.
Если там доступ по биоинформации.
– Может, к Петьке Груздерману лучше? Он смекалистый малый.
– Он не занимается хакерством. Он изобретатель-концептуалист, а не волшебник Гудвин.
– То-то у тебя ни мозгов, ни сердца, ни смелости, Сеткин. Ладно. Долго нам еще шкандыбать-то?
– Чуть-чуть. – Я протер стекла. – Без карты тяжело ориентироваться. Но мы вошли в тоннель на остановке Туполева. Уже миновали Сухого и Ильюшина, конечную. Дальше пневмотрампарк.
Саймон пнул рюкзак, и тот легко проскользил до меня по смазанной поверхности тоннеля.
– Твоя очередь манатки таскать, – сказал лысый.
* * *
Гермодверь технической станции на трамвайном разъезде открылась со звуком, похожим на хлопок пробки от шампанского, и мы вывалились наружу. Нас встретил ковер из травы по колено и стена из лип и берез. Над головой была плотная крыша из разросшихся крон, а вокруг – живая изгородь из густого кустарника. Сквозь листву едва пробивались пучки тонких лучей скудного освещения, а тоннель раздваивался и шел себе дальше, полозом скрываясь в пышной зелени.
В расстегнутых рубашках мы стояли, держа в руках верхнюю одежду, пиджаки и жилетки, стряхивали с рук пот и тщетно пытались отдышаться. С приближением к депо внутри трубы стало жарко, как в бане. Но и тут, на открытом воздухе, была настоящая теплица. Прогретый ветерок и бегущая струйками испарина щекотали шею и открытые грудь и живот. Голова кружилась, а пазухи ломило от скопившейся в носу влаги.
– Так, ученый ты наш, поведай, где здесь твоя лаборатория шифропанков притулилась? – спросил Саймон.
Я снял с себя рюкзак, размял спину и огляделся.
В зарослях крапивы осенним листом свернулся ржавый щит, поблескивающий буквами:
Пневмотрампарк имени В. П. Колхозана
На нем – Саймон со вздохом изволил включить фонарик – была нарисована схема депо: обшитые металлом цилиндрические сооружения без окон соединялись между собой десятками труб, что делало трампарк похожим на гигантский самогонный аппарат. В легенде значился список всех зданий – от складов запчастей до зарядных станций, – но пункта «Лаборатория шифропанков» в нем ожидаемо не нашлось.
Пропекающий всю территорию купол с пылающим газом внутри и обильный конденсат с охлаждающих систем создали тут кусочек вечного лета, так что за пару лет бесхозности это место превратилось в утопающий в бурьяне дендрарий. Чтобы найти здесь хоть что-то, понадобился бы лесной гид.
Пиликнуло уведомление на телефоне. Я полез в карман брюк и обмер: «Яблыка» не было! Я посмотрел на Саймона. На его сосредоточенном лице плескалось свечение экрана.
– Эй! – воскликнул я. – Мы же договорились оставить все гаджеты на даче! Так нечестно!
Лысый нервно ухмыльнулся:
– Не кипишуй, братан.
– «Не кипишуй»?
– Да реально не кипишуй! Не об этом сейчас. Ты прикинь, тут неподалеку жмурик валяется – труп нашего общего знакомого.
Моя челюсть отвисла.
– К-к-какого еще знакомого? – спросил я.
– Сэма.
– Но как…
– Не знаю, родной. Смартфон обнаружил маячок.
Саймон посмотрел на меня и нахмурился. В его глазах застыла тревога. Лысый шумно вздохнул и удосужился пояснить:
– Мой маячок. В браслете, который ФСИН мне на ногу повесила, чтобы под домашним арестом держать. Вот только мне подобные штуки обмануть – раз плюнуть. Я отвязал браслет от базы, чтобы она не возбуждалась, когда я покидаю Касперски. А сигнатуру чипа виртуализировал и склонировал в прошивку Агапона, чтобы система определяла его как меня. Спуфинг – слыхал про такое, деревня? А реальную геолокацию маячка только я знаю. Сам-то дома не появлялся несколько месяцев. Трудный период в жизни был, схоронился я.
– А где вы жили тогда?
– Не твое дело, Сёма. Я тебе вообще не доверяю, гусь кумовской. В тот вечер, когда мы с тобой встретились, я впервые за много месяцев решил на Касперски приехать. А ты мусоров на квартиру навел – крысиный поступок, до сих пор помню и осуждаю.
– А Сэм тут при чем?
– Как менты начали в дверь трезвонить, я со страху перевесил браслет со своей ноженьки на сэмовскую: снять маячок – дело нехитрое. Труп-то с балкона, чай, не убежит. А я живой! И, раз запахло легавыми, рвать когти надо было. А без браслета оно всяко надежнее.
– То есть сейчас маячок на трупе Сэма и он показывает его местоположение здесь?
– Да.
– Но где?
Саймон снова уставился в телефон.
– Да вот хер знает. Интернет глушат, спутниковые карты недоступны. Браслет по беспроводной связи приконтачился, а значит, что он очень близко. – Саймон подошел и присмотрелся к схеме депо. – Судя по координатам в метаинформации, он должен быть где-то тут.
Лысый ткнул пальцем в одно из зданий, нарисованных на щите.
– Это нам надо, братан, сейчас вдоль левой ветки тоннеля пройти. Зырь, к нему будет труба охлаждения подходить. Дальше, получается, вдоль нее доберемся куда надо.
– А нам точно туда надо? – с сомнением спросил я.
Саймон пожал плечами, взвалил рюкзак на спину – настала его очередь таскать – и пошел продираться сквозь кусты.
У лысого был черный пояс по авантюризму. И хоть мне было страшно идти туда, где лежит труп одного из Сеткиных, оставаться одному в темном лесу было еще страшнее.
* * *
– Это же хороший знак, да? – спросил Саймон, когда дверь, щелкнув электрозамком, отъехала. Изнутри нас обдало таким лютым холодом, что соски затвердели.
– Наверное… – пробормотал я и отнял ладонь от сканера.
– Слышь, Сёма, а чего это наш отпечаток вдруг подошел к охлаждающей станции заброшенного пневмотрампарка, а? Давай начистоту, бить не буду.
– Один… вернее, два наших клона работали в вычислительной лаборатории шифропанков.
– Да? Кто?
– Самаэль и тот, второй, которого убили здесь.
– Сука! – Саймон пнул металлическую стену.
– Вы обещали не бить. – Я закрыл руками голову.
– Обещал – не буду, хоть и жалею уже. Ты раньше не мог сказать, маныга?
– А что бы поменялось? Нам руткиты сектантов нужны, и мы все равно бы сюда пришли, разве нет?
– Тут капец как опасно, оказывается! – Саймон схватился за лысину.
– А раньше не было опасно? Да расслабьтесь: жрецы-полицейские Самаэля на даче остались в некондиции, а второй Сеткин – он Восьмой, кстати, а не «второй» – мертв. Да и при жизни безобидным был.
– Пу-пу-пу-у-у… Ладно! С другой стороны, получается, именно тут вычислительная лаборатория? А где ей еще быть-то, да? Место прохладное, серваки тут держать – жизнь моя!
– И трупы – тоже.
– Да, и правда, маячок совсем рядом. – Саймон посмотрел в телефон и махнул рукой. – А хер с ним. Бояться надо живых, а не мертвых. Пошевеливайся, зашли-вышли. Слышь, а на чем мы малварь-то унесем? Я что-то и не подумал, вот жопа Липшица!
Я достал из нагрудного кармана рубашки желтую флешку и передал напарнику.
– «Данильченко», – прочел Саймон наклейку на устройстве. – Ах ты подворыш, Сёма. У студента нищего флешку жукнул, ай-яй-яй.
– Да он сам отдал, – проскрипел я старушечьим голосом и начал застегивать пуговицы – из открытой двери тянуло сквозняком и выползал пробирающий до костей туман.
– На суде расскажешь.
Мы нацепили одежду обратно и зашли внутрь.
Темнота. Тихий гул, шипение. Тяжелый воздух, пропахший чем-то сладковатым и древесным. Холод.
Саймон поежился и поглубже нахлобучил кепи. Он пощелкал выключателем, но электричества не было.
– Осмотримся для начину, – сказал лысый и зажег фонарик.
Станция была метров пятнадцати диаметром. Круглые стены изнутри тоже покрывал металл, на котором кое-где искрился иней. Огромная, покрытая фольгой труба пронзала помещение посередине, к ней подходили трубы поменьше из стоящих в центре четырех цистерн. На каждой была эмблема Якутского криоинститута и надпись: «Опасно». За цистернами начиналось непролазное нагромождение: элементы Пельтье в человеческий рост, трансформаторы, узлы толстенных шлангов и гудящие коробы с электронной начинкой. Все это занимало половину пространства.
Зато от двери до цистерн оно почти пустовало. Только справа был огорожен пластиковыми ширмами квадратный закуток метра в три.
Саймон посветил влево. Луч прошелся по ряду огнетушителей и серым бокам могучего шкафа – распределительного щита – и остановился на притаившемся сразу за ним рабочем месте. Это был модный в двадцатые стол-компьютер: в утолщенную столешницу под стекло помещали все комплектующие. Возле геймерского кресла стояли еще четыре системных блока – уже обычных.
– А вот и наш кластер, по ходу. – Саймон направился к столу.
Возле рабочего места обнаружился мелкий стеллаж с картонными коробками. Лысый бесцеремонно вывалил их содержимое на пол. Ничего интересного – старые девайсы и мотки кабелей.
Кнопки включения в столе и на остальных компьютерах на нажатия не отозвались. Саймон деловито выудил из недр рюкзака длинную индикаторную отвертку.
– Слышь, Сёма, я сейчас тут в щитке поковыряюсь, а ты метнись, глянь, что за ширмами.
– Сами посмотрите.
– Я щиток чинить…
– Вы же электричества боитесь.
– Боюсь, без базара. Но от этого места вообще на измену сажусь, братан. Так что ты иди. Саймон говорит: пшел осматривать все! Живо! Куда лапы к фонарику тянешь? Я что, вслепую буду схему разбирать?!
– Ну дайте смартфон хотя бы.
– Мобилу и жену не дам никому. Сейчас, обожди.
Лысый поднял с пола какую-то пластиковую перчатку. Постучал ею об стол – и на ее ладони вспыхнула лампочка.
– На вот.
Я послушно надел перчатку – светила она неплохо, не хуже фонарика. Еще бы: в нее установили не какую-то смартфонную вспышку, а потолочную сорокаваттку с круглым цоколем, почти в пригоршню размером.
Вздохнув, я на цыпочках двинулся к правому краю станции.
Меня трясло так, что кишки и желудок подпрыгивали. Я дважды прикусил язык, не в силах контролировать лязг зубов. Вообще, внутри самой станции не должно быть такого дубака, ведь охлаждение идет наружу. Но, скорее всего, от старости здесь образовалась какая-то утечка. Да и я успел прогреться, вот разница температур и сказывалась…
Возле двери на стене висел плакат. Я навел луч перчатки на него. Инструкция по безопасности. Вдруг перчатка завибрировала, и что-то застучало изнутри мне по пальцам. Я подпрыгнул от неожиданности и вскрикнул.
– Ты че орешь, пес? – выругался Саймон. – Я чуть в штаны не сикнул!
– Меня тут… что-то… по пальцам бьет! – проканючил я.
– Тьфу ты, деревня! Это ж перчатка для слепых: она распознает изображение по камере, шрифтом Брайля описывает и в пальцы тебе херачит. Оно не отстукивает ничего, сфокусируйся – там просто пупырки эти появляются, чтобы ты нащупал.
Я обнял себя, скрючился и присел на корточки. Казалось, что я умираю: колотун безжалостно корежил меня, и спасения от него не было.
Абсолютное отчаяние.
– Сука, тут предохранители перегорели в автоматах! – крикнул близнец. – Один целый остался. По ходу, который за охлаждение отвечает. Сейчас дядя Саймон все починит.
Волевым усилием я заставил себя подняться и пройти еще пару метров.
Как только я зашел за ширму, перчатка погасла. Слева в конце закутка разрезали темноту вспышки красного светодиода, справа медленно пульсировал синий огонек. Здесь пахло сандалом, как в столярной мастерской, и было намного холоднее, чем в остальном помещении.
Я постучал по руке. Мерцающий свет ожил и тут же спрятался в сжатом кулаке. Я выставил руку вперед, прищурился и разомкнул пальцы.
Проступили сначала голые волосатые ноги – на левой мигал красным браслет, – а затем вычертился весь силуэт тела, лежащего на большой деревянной катушке для кабеля. Откуда-то сбоку на него ружьями пырились белые трубки с соплами.
Густой пар повалил изо рта на выдохе. Шаг назад – моя нога поехала на какой-то тряпке, и я рухнул на пол. Берет слетел с головы, и макушку обожгло ледяным дыханием закутка.
– Ты в порядке, братан? – донесся голос Саймона.
При приземлении лампочка перчатки лопнула и впилась осколками мне в ладонь.
– С… Сайм… – Я так и не смог выдавить из себя ничего – дрожь парализовала.
– Да будет свет! – Возглас лысого прокатился по станции.
Что-то громко щелкнуло, но лампы так и не зажглись.
Зато в закутке вспыхнули экраны стоящих на пластиковом коробе ноутбука и двух мониторов. Хаотично замигали светодиоды на устройствах, лежащих на постаменте из деревянных ящиков по соседству. Перчатка зашуршала выпуклостями по подушечкам пальцев. Но мне не нужно было знать Брайля, чтобы узреть, о чем она кричит: передо мною лежал труп с развороченным черепом. Руки не покоились на плоскости, а были чуть-чуть приподняты, а тело целиком было вымазано чем-то блестящим. Все это делало его похожим на манекен. Рядом на табуретке стояла банка, в которой сквозь наледь просматривался замороженный мозг – желтоватого цвета глыба, заточившая в себя еще и пучки окровавленных нервов. Мерзкий осьминог.
Тошнота подкатила к горлу. Меня не вывернуло только потому, что даже этого я не мог сделать из-за трясучки. Я сидел на полу и смотрел на труп как завороженный. Рука сама попыталась нашарить берет, но нащупала лишь тряпку, из-за которой я упал.
Это была кожаная маска собаки: на катушке лежал Сэм.
Впрочем, это и так было очевидно.
– С… С… Сай… – дрожь глотала мои слова.
– Ландау мне в кадык! – проорал Саймон. – Это автомат, на который компьютеры запитаны. Минутку, сейчас и свет дадим, не бзди, Сёма.
Пшик!
Я вздрогнул. Это подал голос освежитель воздуха с синей лампочкой, выбросивший струю в пространство жуткого закутка. Запах сандала ударил в ноздри.
Тут же из сопел возле ложа с шипением вырвалось струящееся белое облако, мгновенно осевшее на трупе. Стало совсем холодно. Щеки драло, словно на добром морозе. Из моего рта вырывался густой пар. Я выдыхал и выдыхал, спрятав в него взор.
Выдыхал и выдыхал.
И выдохся.
Пар предательски расползся, проявив вырезанную черными линиями теней композицию из нуарного комикса, в которой оттенки и жизнь наполняли лишь светодиоды устройств, но не меня и не моего лежащего на катушке клона, чей череп был вскрыт, как шпроты.
У монитора я разглядел пачку из четырех ПАПИКов, туго стянутых парой розовых резинок для волос. От связки «зажигалок» шла заплетенная в косу скрутка проводов, бегущая по полу и исчезающая во рту мертвеца. ПАПИКи соединялись с ноутбуком, а еще от них вились шнурки к портативным жестким дискам и вычислительным фермам, расположенным на деревянных ящиках. С момента, как Саймон включил автомат, фермы – небольшие корзинки, набитые интегральными схемами, – цвели яркой подсветкой и шумели кулерами. Тот, кто развернул эту инфраструктуру, аккуратностью не отличался: все было перепачкано термопастой и клеем, перемотано синей изолентой и разнородной проволокой.
Возле ложа с телом громоздились всякие приборы из белого пластика, похожие на медицинское оборудование. Трубки от них заканчивались под кожей на груди и шее Сэма, а его плечи и ошпырок головы оплетали едва заметные прозрачные нити. Над катушкой висел на цепях металлический кожух размером в кубометр. Внутри него сверкали ребра десятка изогнутых пластин, за которыми виднелся медный сердечник. Устройство напоминало гигантский магнетрон, вниз из него торчал толстый штырь.
– Готово! – крикнул Саймон.
Вспыхнули лампы на потолке. Яркий свет залил закуток, обнажив полную картину этого непонятного места.
Десятки периферийных устройств притаились в тенях. И горстки микросхем с зеленоватыми светодиодами, будто россыпи мелких изумрудов. Желтоватые пятна на полу. Бурые разводы на стенах. С ложа свисало ухо на проводе, с уха свисала мелкая сосулька. Весь труп покрывала ювелирно-тонкая корочка льда, под которой, как под стеклом в музее, можно было разглядеть окрасившийся грязно-зеленой гнильцой живот, синюшную сеть сосудов и язву на подмышке…
Висящий на цепях куб заревел, оглушив меня.
На четвереньках я выполз из-за ширм и распластался на полу, впитывая в себя его могильную стужу.
– Чего ты там разлегся, дебилушка? – Голос Саймона раздавался откуда-то издалека.
Я перевернулся на спину и уставился в яркую лампу на потолке.
– Там… Сэм, – услышал я собственный голос, искаженный войспластырем.
– Ну Сэм и Сэм. Ему уже все равно. А вот ты сейчас почки застудишь, потом в толчок с криками ходить будешь. И пиписька стоять не будет. Давай, родной, поднимайся и шуруй сюды.
Спокойствие Саймона как-то оживило меня. Даже воздух будто стал не таким колючим. Я поднялся и, держась руками за стену, доплелся до кластера.
Лысый деловито сидел, закинув ноги в «мартинсах» на столешницу, которая светилась изнутри ярко-фиолетовым. На стене раскинулось проецируемое изображение системной консоли с набранными строками кода. Под ними протянулась линия точек и бежали проценты.
Тридцать один процент.
– Я тут накидал скриптик, – изрек Саймон. – Он просканирует всю локальную сеть и найдет нам всякое интересное. Охлаждение отключил – предохранитель оттуда забрал и на автомат освещения переставил. И так адский дубак.
Тридцать два процента.
Я подтащил к столу один из вибрирующих системных блоков и присел рядом.
* * *
– Просыпайтесь, ваше сиятельство, – тряс меня Саймон. – Доброго времени суток.
Я очухался и обнаружил себя свернувшимся калачиком на полупальто, расстеленном на четырех составленных вместе компьютерных корпусах и пластиковом ящике. Неужели я задремал? Немудрено: системники так монотонно гудели и были такими теплыми…
Может, мне все приснилось? Я посмотрел на правую руку: разрезанная осколками лампочки кисть была аккуратно перебинтована.
– Я тебе рану хлоргексидином полил и замотал, – сказал Саймон, будто прочтя мои мысли.
– Спасибо.
– Не говори «спасибо». – Лысый устало потер глаза. – Говори «благодарю» или «от души».
– От души. Долго я проспал?
– Минут сорок.
Я встал и размял затекшую спину. Меня больше не знобило. Наоборот, лоб горел и рубашка была мокрой от пота. Я по-прежнему находился внутри охлаждающей станции, но теперь тут будто наступила оттепель – без полупальто и берета было вполне сносно.
– Пошли. – Саймон тоже встал и закинул на плечо рюкзак.
– Куда? – не сообразил я.
Голова кружилась, меня лихорадило. Мыслей внутри черепа не было. Я просто смотрел, как с труб капает вода и отваливаются кусочки льда.
– Просто пошли отсюда. – Клон показал флешку. – Всё тут!
– О! Вы нашли хакерский софт? – обрадовался я. – Не зря мы пришли?
– В точку, братец. Да не просто хакерский софт, а целый шифропанковский дистрибутив Linux. Их собственная сборка, на которой вся их коллекция вирусов, руткитов, дешифраторов. А еще огромная база с уязвимостями нулевого дня. И к каждой эксплоит рабочий написан. А главное, все алмазно документировано – любой баклан разберется. Мы и с «Термитов» бабла получим, и сам дистрибутив потом толкнем в даркнете. Да он лямы стоит! За него мамкины скрипткидди органы продавать будут, слышишь. Ведь такой штукой Пентагон можно взломать! Все, валим, Сёма.
Мы вышли на улицу. Ветер принес кисло-сладкий запах ковра свежей падалицы под растущими возле станции яблонями.
* * *
В нос ударила вонь, сотканная из нашатыря, тухлых яиц, формалина и гнилого дерева.
По-прежнему ревел металлический радиатор над ложем. Было жарко. Воздух дрожал от испарений, и казалось, что мертвец движется.
Но нет. Вроде.
Взгляд перебегал от моей дрожащей забинтованной кисти, зажавшей нос, к лежащему на полу черному берету, за которым Бор дернул меня вернуться. Потом скользил по мутной луже на полу, в которой таяли хрусталики льда. По восковой фигуре обнаженного, исхудавшего и оттого угловатого Сэма. По его мраморной коже, покрытой откуда-то взявшимися волдырями, придававшими ей текстуру пузырчатой пленки. По белоснежным винирам, закусившим десятки проводков. А там, где раньше у покойника были глаза, переносица и лоб, мой взор ухал в зияющую глубину закутка, впиваясь в металлическую стену.
Мертвец сидел на катушке.
И когда он пошевелился, я вздрогнул.
А потом… потом он вытянул перед собой руку. С ладони свисало на проводе оторванное ухо. И вот оно начало раскачиваться, как маятник гипнотизера. И я впал в транс, ощущая, как седеют волосы на заднице. Страхи оживали и танцевали в ритме мельтешащего клочка мяса. Тишина и запахи гниения пропитывали меня.
Пшик!
Сэм дернулся и слишком резво для мертвеца вскочил на ноги. Поскользнулся на луже, но тут же нащупал равновесие и выпрямился, развернув руку с ухом к сработавшему освежителю.
И мне бы убежать, да ноги налились свинцом. Из головы выветрилось, как ими управлять. Я молил себя не издавать ни звука…
– Сёма, тебя долго ждать? – донесся с улицы окрик Саймона.
Зомби тут же развернулся в мою сторону, высунул язык.
И быстро пошел на меня.
Я вдруг вспомнил, как бегать. Но тут же наткнулся на ширму. От толчка она отлетела вперед и упала. Я устоял, но в ремень моих брюк сзади вцепилась рука.
Рывок!
Держали меня крепко. С усилием я смог сделать несколько шагов. Оглянулся. Сэм и не думал отпускать меня. Он уперся ногами и ехал на пятках за мной. ПАПИКи на поводке из проводов волочились по полу с противным шуршанием.
Тут Сэм дернул ремень так, что мой живот отозвался резью из-за вдавленной пряжки.
Развернувшись, я сбросил руку мертвеца и ногой пробил ему в пах – громкий, чавкающий удар. Такой, что аж у меня внизу все втянулось.
– Да! – победно воскликнул я.
Но тут же мое горло утонуло в стальной хватке двух иссохших, но еще не потерявших силы жилистых рук. Я барахтался, бил по предплечьям Сэма кулаками, но это не помогало. Пытался кричать, но лишь сипел. Споткнулся об упавшую ширму и грохнулся на пол, стукнувшись затылком. Сверху на меня приземлился увесистый живой труп.
Я засучил ногами, попытался оттолкнуть нападавшего. Но кисти проскальзывали на его – внезапно – горячем теле из-за отвратительной слизи, покрывавшей кожу. Волдыри на ней лопались под пальцами, и по моим запястьям сочилась теплая жидкость. Едва мне удавалось сделать крошечный глоток воздуха, как мои ноздри наполняла невыносимая вонь, а легкие взрезались болью.
Сэм между тем не двигался совсем, не дышал. Не реагировал на удары, щипки и толчки. Только хватка на моем горле становилась все сильнее – вот-вот свернет шею. Свет станции густел, мгла пульсировала по краям зрения. Силы покидали тело, воля покидала разум.
Абсолютное отчаяние. И только жжение в забинтованной руке, в пылу борьбы запутавшейся в проводах, напоминало о том, что я еще жив. Секунду назад кисть упиралась в ребра покойника, а сейчас просто висела на скрутке.
Собрав все, что во мне оставалось, я дернул рукой.
Концы скрутки, издав чавкающий звук, выскочили изо рта Сэма. Его челюсть распахнулась, и на мое лицо выпал кусок языка.
Хватка на горле резко ослабла. Паралич разлился по телу зомби, его колени разъехались, и он полностью лег на меня.
– Гьа-а-а. – Я глубоко вдохнул.
Воздух станции наполнил грудь, сердце затрепетало. В конечности колючей щекоткой вползала жизнь. Покряхтев, я смог двумя руками отжать от груди туловище трупа – теперь это правда был труп – и любовался тем, как на безвольную шею свисают подбородок и челюсть, как веревками стелются вниз белые руки… Эта картина запачкала самые дальние уголки моего сознания и отныне навсегда останется со мной.
Со стороны входа раздался оглушительный треск. Что-то грохнуло и еще раз грохнуло. Сэм два раза дернулся, кожа на его груди взорвалась, и из недр мертвеца на меня посыпалось склизкое мясо – будто банку тушенки вывалили. Послышался запах пороха. Между мной и трупом беспардонно втиснулся бордовый берец и столкнул с меня тушу. Я тут же схватился за мочки – в ухе болезненно простреливало.
– А я говорил Салману, что не отмокли патроны-то. – Голос выросшего надо мною Саймона заглушался звоном в голове. В руке у лысого был револьвер, из дула которого тянулся дымок. – Ну ты некромант, конечно, Сёма. Тебя надо в Diablo добавить.
– А вас – в Red Dead Redemption. Ловко вы его. И на удивление хладнокровно.
Близнец кивнул, и его вырвало.
Я медленно поднялся. Куски Сэма были разметаны по всему полу. Черная кровь стекала по стенам и ширмам.
– Разрывные, что ли… – Лысый задумчиво посмотрел в барабан.
Меня затошнило, я опустился на четвереньки. Близнец похлопал меня по плечу.
– Будет, братишка. Все хорошо. Я пристрелил его. Ну и жуть…
Глотку свело, я зашелся в кашле.
– Спас Саймон тебя, дурака.
– А вот… кхе… не спасли! Кхе. Не спасли! Кхе! – Я сел. – Вообще-то я сам…
– Ну-ну.
– Кхе! Впервые в жизни в драке победил. Представляете?
– Угу. Победил в драке жмурика. Ай, молодец!
– Серьезно.
– Мимо ларька спортивного будем проходить, напомни кубок тебе купить.
Сердце грохотало, мышцы горели от борьбы, ломило кости.
– Да нет у нас денег на кубок-то, – сокрушенно вздохнул я, утирая лицо. Из носа сочилась кровь.
– Не ссы, скоро будут. И на кубок, и на шампанское. – Лысый засмеялся, запихнул револьвер за ремень и прикрыл смокингом. – И на пару горячих ринг-герл на сдачу!
Я растянулся на полу и тоже засмеялся во весь голос. Невозможно было остановиться. Саймон взялся за живот, присел на корточки и забавно подпрыгивал, исторгая из себя гогот. Мы ржали минут пять. У меня даже пресс свело и голос осип.
– Ладно, ладно, братан, хорош. – Саймон размазал по щекам бегущие слезы. – Уморил. Приходи в себя. Сейчас твой берет принесу. О, зырь: ПАПИКи валяются, – сказал он, заметив «зажигалки». – Спереть, может, Сём? Хотя ну их. – Он отшвырнул связку ногой. – На ровном месте себе статью поднимем.
Саймон скрылся за ширмами.
– Ни хера себе, сказал я себе! – донесся его возглас. – Это же полостной магнетрон! Никогда такого здоровенного не видел.
– Да, – просипел я искусственным голосом. – Сэм заморожен был. А эта штука, кажется, СВЧ…
– …разогрела жмурика, как курицу в микроволновке. Только чего он в Left 4 Dead решил поиграть?
– У меня есть гипотеза, что ПАПИКи как-то управляли телом. Поглядите, у него странное устройство в челюстях было. – Я присмотрелся к расплескавшемуся внутренностями Сэму повнимательнее. – Вон оно блестит, полукруглое. И вон еще кусочек торчит. И вон, рядом с обломком кости… На контакты и пучки нервов идут, и провода… Эх, жаль, что прямо в него пуля угодила. Так бы поизучали.
– Ну, жаль не жаль, но если бы не угодила – он бы тебя как Дездемону удавил.
Со стороны входной двери раздался смешок, и ехидный голос продекламировал:
– Я – изувер, но все же милосерден. И долго мучиться тебе не дам…
Саймон выскочил из-за ширм как ошпаренный.
– Это что за радиопостановка такая? – закричал он и завел руку под смокинг. – А ну покажись, пассажир!
* * *
На станцию вошел высокий благообразный старик с густыми седыми бровями. Он был одет в темно-синий двубортный фрак с длинными фалдами и широкие темно-синие брюки свободного кроя. Под расстегнутым пиджаком с узорчатой отстрочкой по краям лацканов виднелся кремовый пикейный жилет и белая рубашка со стоячим воротником. Руки с массивными перстнями сжимали зонт-трость. Но главным аксессуаром был гигантских размеров цилиндр, тоже темно-синий, украшенный ремнем с золотой пряжкой.
– Шляпник! – воскликнул Саймон. – Шляпник, братан, не знаю, как ты нас нашел, но как же я рад!
Старик молча подошел к нам. Белые спортивные кроссовки делали его шаги бесшумными, лишь стук кончика зонта об пол отскакивал от стен станции. Мужчина извлек из кармана брюк серебряные часы на цепочке, встряхнул их и открыл крышку.
– Тридцатое, – пробормотал он. – И Сеткин снова тут.
Саймон немного растерялся, приоткрыл рот. Но сразу нашелся:
– Да-да, тридцатое. Но мы почти закончили с делягой. Вот, слили у шифропанков весь ихний софт для взлома систем. И уже сегодня – край завтра – постараемся дать вам доступ к «Отмычке». Мы все успеваем, гражданин Шляпник.
Блеснул монокль. Пронзительно голубые глаза старика окинули взглядом Сэма, Саймона и меня.
– Добрый вечер, джентльмены. – Он вежливо кашлянул в руку и спрятал хронометр в карман. – Я не Шляпник. Я Часовщик. В миру Вениамин Пантелеевич Колхозан, если ты, Сеткин, вдруг забыл.
– Знаешь что, Вениамин Пантелеевич, шел бы ты отсюда. – Лысый нахмурился, сжал кулак и хрустнул пальцами. – Пока ходить можешь.
– Сын мой, ты хочешь укусить руку, которая тебя кормит, – невозмутимо сказал Часовщик. – Экий ты чудной! То ты слепой – то прозрел. То тебя мертвым нашли – то сейчас хулиганишь тут. Не боишься?
Саймон закусил губу.
– Чего мне бояться? – Он посмотрел на меня и хохотнул. – Это меня бояться надо!
Близнец расстегнул верхние пуговицы и обнажил ключицу. Старик снял монокль, протер и вернул обратно, подслеповато прищурился.
– Это что? – спросил мужчина. – Воровская звезда?
– Да, – ответил Саймон с вызовом. – Я вор в законе. Понял теперь, с кем связался?
– Пока нет, – ехидно сказал Часовщик и улыбнулся. – Но видится, что ты апельсин. Подскажи, будь любезен, кто тебя короновал?
– А ты кто такой есть, чтобы спрашивать об этом?! – гневно заорал лысый.
– Ну, во-первых, ты на моей станции. Крадешь мои программы. Я, с твоего позволения, настоятель Инкубатора Шифропанков. Мы с мальчиками старались, собирали все это байтик к байтику, винтик к винтику. – Старик горестно вздохнул и покачал головой. – Да и ты тоже нам помогал. А сейчас, получается, к Шляпнику решил переметнуться? Дурачка строишь? Ну уж нет! – Он погрозил зонтиком. – Мы этого не допустим. А Шляпника я знаю. Я с ним еще побеседую. Но прежде с тобой решим.
В помещение один за другим вошли шесть крепких мужчин. Это были шифропанки – все в темно-синем вельвете и с зонтиками. Саймон побледнел. Я медленно поднялся на ноги. Только успокоившееся сердце вновь загрохотало от страха. Колени меня не слушались.
– Это было во-первых, – сказал старик. – А во-вторых, раз уж ты по-людски гутарить желаешь, негодяй… – Он снял самый широкий перстень с безымянного пальца. Под ним скрывался еще один перстень – затертая татуировка с короной. – Я не спрашиваю пока. Интересуюсь.
Губы Саймона затряслись.
– Уважаемые люди короновали, отец. – Голос лысого дрожал.
– Имена, – потребовал Часовщик и грозно приблизился к нам.
– Ну… Вася Серверный. Гарик Плата́, Демьян Руткит.
– Что-то не слышал о таких. Ты где сидел?
– Да я двадцатку на нарах отзвонил!
– Двадцать лет! – не выдержал я. – Это же полжизни!
– Где? – повторил вопрос Вениамин Пантелеевич.
– Не лет… – плаксиво выдавил Саймон. – Двадцать дней в СИЗО. Мне следак дело штопал, но ничего доказать не смог. Сказал, что нет такой статьи: за мошенничество с помощью перемещений во времени. Вытряс из меня последние крохи и турнул под домашний арест, пока новый закон не придумают.
– Так ты шерсть, получается! – Старик дал лысому знатную пощечину, без замаха – хлясь! Красная отметина вспыхнула на лице Саймона, тот отпрыгнул и схватился за щеку.
– Я сидел! – взвизгнул он.
– Звезды не по масти ты набил, сынок. – Хлясь! Еще одна пощечина улетела.
– Вторяки не чай, батюшка!
– Ишь наблатыкался, скоморох. – Хлясь!
– Не надо, дядь!
Револьвер выскользнул из-под ремня лысого и упал. Грохнул выстрел. В левой стороне станции взорвался стол-компьютер.
Шифропанки, кроме лидера, бросились на пол и закрыли головы руками. Их примеру последовал и я.
Пистолет лежал передо мною.
– Валим, Сёма!
Рука близнеца подхватила револьвер. Затем донесся громкий топот.
Я поднял голову. Передо мною стоял Вениамин Пантелеевич. Он протянул мне ладонь. Я послушно поднялся. Увидел, как встают с пола и отряхиваются сектанты. Нервно сглотнул.
Саймона и след простыл.
– Веруете? – вдруг по-доброму спросил старик.
– Не знаю, – ответил я. – А это сложно?
Часовщик задумчиво потер брови.
– Смотря сколько вольностей Бог позволяет, – изрек он.
– Ваш много позволяет?
– Смотря что вам нужно.
– Тогда нет. Спасибо.
– Куда вы вообще полезли? – В голосе Вениамина Пантелеевича звучала укоризна. – Ладно Сеткин – тот совсем дурной. Но вы, в вашем возрасте…
– Это была не моя идея. И я вообще не с этим лысым! Первый раз сегодня увидел его!
Лидер общины помотал головой – не поверил почему-то.
– Вы причинили большой ущерб. Репутационный в первую очередь.
– Но это же просто программы, – пробормотал я.
– Важно, в какие руки они идут, – возразил Часовщик.
– В руки «Термитов».
– Это я уже понял.
– Это плохо? Вы же вроде на одной стороне.
Сектанты подошли ближе и начали обступать меня.
– Нет, мы не на одной стороне, – сказал старик. – «Термиты» – это проправительственные шавки. А шифропанки – просветленные энтузиасты.
* * *
19:10
– Лупили они меня, Петр Витальевич, как резинового зайца, – сказал я, допивая чайный гриб.
– Такие вот нынче просветленные энтузиасты у нас, – отозвался Груздерман и развел механическими руками. – У меня уже биоматериал заканчивается.
– Хорошо, что не убили.
Я отмокал в импровизированной ванне – чистом мусорном контейнере, наполненном антисептиком со взвесью регенерирующих фемтороботов. Было не больно, только по коже будто тупым станком проходились. Изначально раствор был прозрачным, как вода. Но за двадцать минут процедуры превратился в мутный желтоватый бульон. На поверхности плавали сгустки крови, хлопья кожи и звездочки жира.
Salus per aquam! Чувствовал я себя великолепно. День выдался непростым: две телепортации, драка с мертвецом, экзекуция от сектантов, но сейчас я словно вернулся из санатория. На теле не осталось синяков, ушибы зажили, кости и сухожилия срослись. Хотелось петь.
– Еще бы зуб выбитый восстановить. – Я оскалился в «зеркало»: роботарантул ползал по стене, пялился на меня камерой из головогруди, а жопкой проецировал изображение моей физиономии на потолок. – А грим, оказывается, даже синяки и отеки отрисовывает!
– Угу, – буркнул Груздерман.
Инженер сидел в кресле, нервно теребя металлическими пальцами красно-белый шарф. Напротив него светился пузатый советский телевизор на четвероногой базе от первого робопса Boston Dynamics. Усыпанный чипсами толстяк ерзал, а этот… – как его назвать-то? – робопесовизор перемещался, чтобы всегда быть в поле зрения. Из динамика шуршал голос комментатора:
Пеньков бьет через себя! И мяч влетает в сетку ворот «Зенита». Ликованием встречают этот гол спартаковские болельщики. Смотрим повтор…
– Го-о-ол! – Ведерко с чипсами полетело на пол. – Гол, Сэм Саныч! Раскатали бомжей!
– Я думал, вы тут… как бы… бомжи?
Инженер в сердцах махнул рукой.
Семьдесят восьмая минута становится результативной для красно-белых. Четыре – ноль, друзья. Четыре – ноль. Исход матча уже ясен – победа московской команды. Фаеры летят на поле.
– Да за такой праздник Мержинский вам хоть Бельмондо слепит! Он же последнее на этот матч поставил, ходил занимал тут у всех. Да и вообще половина лагеря сегодня поставила на «Спартак» по вашей наводке. Вас на руках носить будут через десять минут плюс добавленное.
Хлопая теквировыми крыльями, рядом с моим стаканом сел робокакаду и долил из металлического клюва чайного гриба.
– Я тут поковыряюсь в Интернете немного, Петр Витальевич? – спросил я.
Линейный арбитр поднял флажок. Главный судья идет смотреть повтор. Давайте и мы с вами посмотрим, было ли у Пенькова положение вне игры.
– Да, копайтесь, без проблем. – Груздерман развернулся ко мне, телевизор тут же метнулся и встал между нами. Инженер с кряхтением дотянулся до облупленного шлема виртуальной реальности, лежащего на тумбочке, взял его и отправил мне десятком арахноботов, выползших из кармана его жилета. – Кстати! Михал Михалыча давеча встретил в лагере. Просили-с вам сердечные приветы передавать.
– Жигулина? – изумился я.
– Собственной персоной.
– Что он тут делает? – Меня пронзила тревожная догадка: – Он тоже бездомный?
– Не приведи Ньютон! – Петр Витальевич всплеснул роборуками. – Просто зачастил сюда в последнее время. Ведет подозрительные разговоры с подозрительными постояльцами. Ну да дело его. Я только рад лишний раз увидеть старика и убедиться, что он еще с нами. Отдыхайте, Сэм Саныч, не отвлекаю боле.
Звук шатра Груздермана затих, как только я надел шлем. Вводить буквы, елозя мокрыми пальцами по сенсорной панели на левой чашке наушников, было неудобно. Но вскоре я наловчился и смог подключиться к архиву городского видеонаблюдения.
* * *
Видеозапись от 29 ноября, 19:00
Сквер Михаила Таля расчерчен темными проталинами, чередующимися с белесыми участками снега. Колыхаются высокие скелеты борщевика. Змеями с чешуей из разбитого асфальта сползаются к каменной доске извилистые дорожки. На игровом поле – обезображенные баллончиками воины и короли. Возле монумента – еще одна фигурка. Черная, в длинном балахоне. Невысокая, худенькая, покачивающаяся от порывов шквального ветра. На лицо надвинут капюшон. Алиска.
Стоит.Стоит.
Я, не дыша, в исступлении шаркал пятерней по наушникам, ускоряя запись.
Семь ноль пять. По пешеходной тропе подкрадывается ржавая машина скорой помощи.
Мои слезы пачкали линзы, картинка размывалась.
Сквер пуст.
Я сидел.
Сидел.
По коже скребли фемтороботы, по душе – ужас когтистой лапой.
Семь десять. Приперся лысый. С огромным плюшевым медведем и шариком.
Серьезно?
– Козлина! – закричал я ему из своего мусорного контейнера.
Попытался сорвать шлем, но рука скользнула по наушнику, ускоряя запись.
Саймон мечется по скверу, приседая, вставая, разминаясь. Его болтает так почти час, за мгновение пролетающий в перемотке.И вот сквер снова пуст.Шарик куда-то улетел.Медведь водружен на крестик каменного черного короля.
* * *
Снова 30 ноября, 19:26
Со второй попытки я стянул шлем и простонал. Раствор в контейнере стал прохладным и темно-бурым. Меня колотил озноб, а сердце охлаждало изнутри, как кусок замороженного стейка.
Красно-белый шарф лежал на кресле. Груздермана не было.
Телевизор стоял посреди шатра, не понимая, куда ему идти. На экране грустный седеющий мужчина в спартаковской олимпийке сидел за столом, обложенный микрофонами. Вид у него был словно кто-то умер.
– К команде у меня претензий нет. Ребята сегодня были на голову сильнее «Зенита». Подготовим апелляцию в РФС по поводу вывода на поле соперником так называемого механического игрока. Ограничивающих предписаний, так сказать, нет. Но это неспортивно. Так не делается. За десять минут машина оформляет покер – это как вообще? Давай тогда я на следующий матч одиннадцать роботов выведу. Это уже не футбол будет. На такое и болельщикам смотреть неприятно.Также отмечу, что и вне игры у Пенькова в том эпизоде не было – судья не имел права отменять гол. И пусть сегодня мы проиграли три – четыре, счет не по игре. Ну вы сами всё видели. Это первый прецедент был сегодня. Обидно, что он пришелся на нас, когда на кону чемпионство… Да и не в чемпионстве дело. Роботам не место в спорте! Будем отстаивать. Бороться, переигрывать матч – что угодно. Допинг запрещаете, а роботов на поле – пожалуйста. Возмутительно!
Я погрузился в свой бульон с головой и сидел, пока между бровей не заломило. Вынырнув, заметил в голограмме на потолке, что фингал под глазом исчез, как и отек на щеке. Только поверхность маски стала шершавой: фемтороботы потрепали ее своими соплами, так что лицо у меня было как у переболевшего оспой.
– Вот, Семен Александрович. Постирал, отпарил. – Груздерман подобрался слишком незаметно для его комплекции. Он положил на табуретку возле контейнера стопку моей одежды. – «Баккарой» попшикал, но все равно еще мертвечинкой тянет. Боюсь, это последняя услуга, которую могу вам предложить. Локальный чат бурлит негодованием из-за результата матча. Букмекеры поживились за наш счет. Я бы рекомендовал вам покинуть лагерь, пока вас не линчевали.
* * *
20:30
Дождь делал асфальт стеклянным. Лужи качали внутри себя звезды. В лужах еще водились звезды. В небе – нет, уж больно грязным оно было. Я брел по мокрым улицам и считал круги на воде.
Оказалось, что у меня мамины глаза. И три маленькие родинки на шее – в один ряд, как многоточие, – тоже ее. А в остальном я копия отца.
Только что я вышел от родителей.
«Настоящие мужики смелые, ничего не боятся», – всегда говорила Жанна.
Это не так. Мужикам ужас как страшно. Что в любви, что у босса в кабинете, что в окопе, что в драке – постоянно. Мужской страх – это страх Шрёдингера. Его не видно, но открой черепную коробку – там точно что-то найдешь.
И эту встречу с родителями я откладывал так долго, насколько мог, потому что мне было страшно. Вновь посмотреть на них, живых, после того, как земля уже съела их гробы на моих глазах. Это было настолько страшно, что я даже не ощутил дрожи, бьющегося сердца, струящегося пота – только что часть меня погибла. И все. И мне доводилось сталкиваться с Маргулис с электродом, Сэмом без головы, Кинчик с зашитыми ве́ками… Но увидеть родных было испытанием на порядок сложнее.
Правда, увидеть их мне так и не довелось.
Дверь мне открыли другие, биологические родители. Незнакомые мне мрачные мужчина и женщина. Те самые, которые тридцать восемь лет назад в Твери вдруг почему-то решили, что им не по пути с этим орущим свертком. По работе я постиг много тайн Вселенной, но эту не пойму никогда: я же держал Алису на руках в ее первый день – как можно отказаться?
– Вы кто? – спросили они.
Вот что ответишь? Я – сын Шрёдингера.
Представился завучем Алисы. Спросил, почему ее давно не видно в школе.
Они сказали, что сегодня не ночевала дома. Равнодушно так.
А потом перевели тему на убитого сына.
– Хоронят его завтра в два, – сказала мама, всхлипнув.
– Мы не пойдем, – отрезал отец и погладил ее по спине. – Как людям в глаза смотреть?
Тогда я уточнил:
– Может, Алиса у дяди? – Вспомнил историю Восьмого про двойняшек.
– Нет у нее дядь и теть, – ответила мама.
– Точно?
– Ну я же помню, сколько из меня детей вылезло! А Алиса написала, что у подруги. Оставьте ее, девочке сейчас тяжело.
Всем тяжело, добрая женщина с многоточием на шее. Всем тяжело…
Я остановился и топнул по луже. Раздирая ногтями подбородок, я подцепил край полимерной маски и что есть мочи потянул вверх. Казалось, что я снимаю кожу, как чехол. Закричав от боли, поднажал – и вскоре швырнул в кусты отвратительный слайм, покрытый выдранными с усов и бровей волосками, фейковую бороду и седой парик.
Саймон был прав: «Ферзь» – это катапульта между вселенными.
Эти люди не были моей семьей, а это место – моим домом.
Шальная мысль вспыхнула в голове: а что, если пойти прямо сейчас, залезть в «Черную Королеву» – и дать деру на квантовую Родину? Я смогу перенастроить машину в нужный режим, я же умный. Уже сегодня смогу обнять родную дочь! И Жанну – живую, ворчащую. А утром проснусь и решу, что все это было страшным сном.
Ведь если снится кошмар и можно просто зажмуриться, а потом открыть глаза и очнуться в залитой солнцем теплой кровати, разве существует хоть одна причина этого не сделать?
Мысль казалась столь простой и гениальной, что захотелось покачать ее в напитке. Дождь усилился. Хлестал косыми струями, как плетьми, заливал глаза.
Я нырнул в ближайшую дверь, излучавшую яркий и теплый свет. Нащупал высокий стул и оседлал его. Проморгался. Передо мною навытяжку стояли ряды бутылок на полках.
– Виски! – сказал я, вытирая беретом саднящее лицо.
Робобармен – каланча, утыканная краниками, как Пинхед шипами, – сверкнул диодом:
– Вам нечем расплатиться. С вами не ассоциировано доступных средств. Мы будем рады вам в другой раз. Хорошего вечера.
– Эй, Борис! – Миниатюрная девушка с веснушками, будто кто-то чихнул ей в лицо чаем, и с короткими рыжими волосами подошла к роботу и похлопала его по железному пузику. – Повежливее! – Она стукнула по деревянной лакированной стойке полным стаканом с виски. – За счет заведения.
Я выхлестал пойло так жадно, что кубик льда проглотил.
– Спас… – Я осекся. – От души, мисс… – я посмотрел на бейджик, – мисс Марта.
– Пожалуйста, сэр, – засмеялась девчушка и начала протирать пивной стакан.
Не вернусь я ни в какую родную вселенную, пока не буду убежден, что с местной Алисой все в порядке. Иначе чем я отличаюсь от тех двоих, что бросили меня? Нет. Чужих детей не бывает, тем более квантовых.
– Видок у тебя неважный, – бросила барменша.
– Простите? – поднял ободранные брови я.
– Говорю, все ли в порядке у тебя, Шимон? Борис сказал, что тебя особисты ГПК прямо из бара вчера забрали. Что стряслось?
Я почесал щеку и поднял глаза. Над барной стойкой светилось неоном название заведения:
Виночерпий
Назад: Глава 11. Приключение на двадцать минут
Дальше: Часть 4
