Книга: Саймон говорит
Назад: Глава 9. Подземелья и драконы
Дальше: Глава 11. Приключение на двадцать минут
Глава 10. Эффект зловещей долины
30 ноября, 08:30
– И что дальше? – Глаза Груздермана выпучились так, что грозили выпасть в чашку с чайным грибом.
– Ну и убил меня, короче. – Я нервно хихикнул. – Извините, Петр Витальевич, дурацкая шутка.
Пока мы с Геккатовым шли коридорами санчасти, спускались в атриум, плутали по лабиринту монастыря, поднимались на лифте, Игорь Евгеньевич успел извиниться примерно три тысячи раз. Сказал, что ситуация из рук вон. Что забегались тут все. Горят, как на пожаре. И чтобы я не думал ничего такого про наши спецслужбы.
А у меня и в мыслях не было.
– Меня, как кукушкино яйцо, подкинули в полицию. – Я отхлебнул травяной чай. – Особист просто взял талон в первую попавшуюся очередь и посадил на стульчик возле кабинета.
Это была очередь в отдел по делам несовершеннолетних. Озадаченная инспектор повела меня было к дежурному, но в коридоре мы столкнулись с Селёдкиным. Тот посмотрел на сотрудницу матом – и спустя пятнадцать минут я уже выходил из патрульного автомобиля в лагере бездомных.
– Милый дом, – вздохнул я.
Как только меня привезли сюда, я сразу вторгся в шатер к Груздерману, рухнул на свободное кресло и проспал шестнадцать часов. То есть вчера вечером, когда Алиса должна была встретиться с неким «папой», я дрых. Всю ночь мучили кошмары. А проснувшись, я решил, что все эти коридоры, санчасть, гориллообразный хирург, Маргулис, Геккатов, двойник просто приснились.
Но нет.
И вот сейчас мы сидели с Петром Витальевичем в шатре, завтракали лапшой быстрого приготовления. И пока наши пальцы гуляли с зажатыми в них пластиковыми вилками, я успел рассказать о вчерашних событиях.
– То есть прямо из головы извлекли модули когнитивности? – спросил инженер.
– Да, целую связку.
– Получается, этот ваш двойник был киборгом?
– Но зачем кому-то делать именно моего клона? Я не такой уж примечательный персонаж.
– Чисто теоретически его могли бы создать для доступа к секретному проекту, которым вы занимались в НИИ. Вообще, это довольно изящная идея: подменить реального человека биоклоном для промышленного шпионажа.
– Ага, идея, из-за которой меня могут убить.
– Сэм Саныч, нужно уметь отделять художника от картины.
– Но кто этот художник?
– «Термиты», шифропанки… Иностранная разведка. Да мало ли охочих до технологии такого уровня.
«Термиты» – точно нет. Они наняли для этого настоящего Сэма. Шифропанки… Вообще, Восьмой тусовался с ними. И именно его убийством заинтересовались особисты. А что, если Восьмой тоже был киборгом? ГосПАПИКоконтроль нашел в его трупе ПАПИКи и начал расследование…
– Вряд ли, – пощипал усы я. – Ваши руки, Петр Витальевич, – самое совершенное бионическое устройство в этой стране, зуб даю. Дальше секс-кукол наши технологии еще не продвинулись. И не продвинутся. Елдунов так сказал. И уж если правительство не создает биоклонов, то всякие сектанты и мятежники и подавно не смогут. А ПАПИКи в черепе могут быть чем угодно. Может, это медицинская технология. Или контроль разума. Или просто контрабанда этих модулей: раз алмазы провозят в заднице, то почему ПАПИКи не транспортировать в голове?
– Если это не киборг, то у него должен быть и настоящий мозг. Не разглядели?
– Может, закроем тему? Камера в роботе была не то чтобы хорошая. Я ужасно себя чувствовал. И был очень, очень напуган!
Груздерман достал из нагрудного кармана вязаной безрукавки платочек и вытер им лоб.
– Извините, Сэм Саныч, – сказал инженер. – Вы правы. Это действительно очень страшно.
– Не то слово. Трепанация, кровь, обугленная кожа… Бр-р-р.
– Это да. Но есть в вашей истории и кое-что пострашнее.
– А, – махнул я рукой, – вы про двойника?
– Эффект зловещей долины…
– Не буду вдаваться в детали, Петр Витальевич, просто поверьте: двойники меня давно не пугают.
– Доведу мысль: эффект зловещей долины тут бесспорно присутствует. Но и он – не самое страшное.
– А что тогда самое страшное? – удивился я.
– Страшен факт.
– Какой?
– По сути, ГосПАПИКоконтроль искал Сеткина. Нашел, поймал и убил. А вы – тоже Сеткин.
С утра такие факты бодрят, как удар по сусалам. И кофе не надо.
– Сэм Саныч, да у вас маска вспотела! Во дела!
– Да меня что-то всего в пот бросило…
Я пошел принимать душ. Грим Мержинского стойко выдержал помывку. Но вечно он меня защищать не будет.
– Оставайтесь сколько хотите, – радушно сказал Груздерман, когда я вернулся из кабинки. – На улицах в вашем статусе небезопасно.
– Спасибо, Петр Витальевич, – поблагодарил я, взял рюкзак и начал набивать его батончиками из тумбочки Груздермана. – Но именно поэтому мне нужно действовать.
И действовать сейчас. Потому что в «своем статусе» мне не удастся помочь дочери, если будет необходимо.
Отыскав в кармане таксиситидрайвмастерки бумажку, которую дал мне Елдунов, я вбил в смартфон вскрытого, как консервная банка, двойника адрес: СНТ «Верстальщик», третий Пучковский тупик, дом четыре.
– Как говаривал Леонид Борисович, коли есть нерешенные вопросы, надо организовать встречку и все решить офлайн.
* * *
10:05
К счастью, дачный поселок находился всего в часе ходьбы от лагеря бездомных. Я перешел на другой берег по служебному тоннелю внутри метромоста, а потом двинулся по прямой. На улице потеплело. Я расстегнул пальто, таксиситидрайвмастерку и спортивный костюм. И так шел, сдвинув на затылок восьмиклинку и подставив грудь в футболке пахнущему по-весеннему ветру. За ночь земля оттаяла, по асфальту растекались лужи и бежали ручейки.
Я миновал бесконечный спальный район из одинаковых многоэтажек, затем – гигантскую промзону со шныряющими по ней крысами и роботами. Наконец я перешел Загородную магистраль и углубился в парк Энтузиастов, плавно переходящий в сосновый массив.
Когда мощеные дорожки парка сменились мелкими лесными тропинками, я встал в нерешительности, сжимая и разжимая кулаки: дежавю от прогулки среди деревьев возле Выгорайко дало знать о себе холодком по коже. Боже, ну куда я лезу?
Частенько мне сегодня приходилось поминать имя Господа всуе…
Ситуация, впрочем, располагала. Тревожные мысли о дочери грызли меня и напоминали о беспомощности. К кому из клонов она собиралась на встречу? Я залез в телефон двойника. Там не было ни одной соцсети и контакта, только пара входящих с незнакомых номеров и несколько рекламных СМС.
Когда я открыл карты, чтобы свериться с маршрутом, «Яблык» пожаловался на низкий заряд и отключился. Хотя аккумулятор с утра был полон. Впрочем, до СНТ «Верстальщик» оставалось рукой подать.
Заявиться на дачу к Демиду было сродни броску игрального кубика – авось выпадет шанс легализоваться в системе, а может, и выклянчить немного денег. Наверняка удастся: я ведь могу и сдать Галкина особистам. Да, шантаж. Но так я хотя бы на полшажочка приближусь к тому, чтобы найти Алису и убедиться, что с ней все в порядке.
Вероятность сего мизерная, но кто я буду, если не попытаюсь? Я застегнулся и заставил себя идти дальше.
Заморосил дождик. Тоже мизерный. Холодный, покалывающий кончик носа и при этом столь частый, что и минуты хватило, чтобы твидовое пальто набрякло.
Еще и тучи набежали: время хоть и утреннее, но темно было как ночью.
Капли струились по полимерному лбу и застилали глаза.
Чавкая «Портянками», я брел, спотыкаясь о корни и ямки. И, погруженный в мысли, сам не заметил, как заблудился. Просто заблудился! Ни тропинки рядом. Сплошные сосны.
Господи, храни Сеткина!
* * *
И тут из-за пелены дождя передо мною вынырнул бесконечный забор. Монстр Франкенштейна, собранный из всякого: толстого бруса, металлических листов, бетонных панелей. В отличие от меня, он был могучим, исполинским, стоял уверенно и грозно. Поверх него вилось кружево колючей проволоки. Над тем игриво выступали коньки крыш. Как при игре в наперстки, мне предстояло угадать, под какой из них дом Галкина.
Я заковылял вдоль забора по разъезжающейся под ногами мокрой траве. Десять шагов, двадцать, сто… Завернул за угол, затесался промеж кустарников и снова взмолился чугунному небу, которое откровенно мочилось на меня дождиком… И тут, отодвинув ощетинившуюся иглами ветвь молодой сосны, увидел сосну другую. Голиафа, поверженного пращой – а скорее всего, молнией или ветром, – рухнувшего навзничь и промявшего собой секцию из сетки-рабицы.
И хотя настроение было гнетущее, я вскрикнул от счастья и ринулся к этой сосне.
Идти через главные ворота и стучаться в дверь смысла не было. Если они закрыты, то мне и не откроют – вряд ли тут настроены встречать гостей. А если открыты – то я сам не пойду. За открытыми дверьми ничего хорошего не жди. В общем, что так плохо, что этак.
Благодаря трем слоям одежды и маске, мне посчастливилось не ободраться об дерево, а, лишь немного поцарапав кисти, с изяществом медведя на роликах телепортироваться по стволу на территорию. На территорию неизведанную, непонятную, заросшую сорняком, с несколькими двухэтажными коттеджами, несколькими же длинными сооружениями – наверное, конюшнями, складами или амбарами – и собачьей будкой.
Забавно было бы встретить сейчас сторожевую собаку. Из той породы, что лают басом и бегают за грузовиками, не зная, что будут делать, когда догонят.
Как и я.
В какой момент жизни понятие счастья свелось не к ужинам с женой и дочерью за сериалом, не к ночи за «Вархаммером» с Галкиными, не к выступлению на международном симпозиуме, а к отсутствию злой овчарки во дворе чужой дачи? Я посмотрел наверх с немым вопросом, и оттуда в глаз прилетела крупная холодная капля.
Я трусцой пробежал между продолговатым строением и забором, обливаемый потоками воды со ската черепичной крыши, протер глаз и увидел сложенные из больших бетонных кирпичей цвета поганки три одинаковых дома кубической формы.
Ближайшие два были заброшенными. С зияющими зенками разбитых окон, с трещинами в палец, ползущими по стенам, разукрашенные выстрелами из пейнтбольных ружей и безвкусными граффити, они прорастали изнутри тонкими ветками. Крыш толком не было – лишь деревянные ребра, под которыми на ветру бился заплесневелый утеплитель.
Стоящие бок о бок дома напоминали двух уродливых близнецов. А между ними, чуть в глубине, стоял третий дом той же архитектуры, но уже со стеклопакетами, решетками на окнах и доделанной деревянной крышей. К нему-то я и устремился. Не отлипая от забора, спотыкаясь о торчащую из земли арматуру, разбитые пластиковые трубы и валяющиеся там-сям обломки бородатых от мха и грязи кирпичей. От возможного наблюдения из дома меня прикрывали молодые сосенки, окружавшие его. Я не хотел, чтобы Демид, если он тут, увидел меня раньше времени. А тем более – если здесь кто-то другой, кому точно лучше не попадаться на глаза. Действовать нужно было аккуратно и скрытно, как в стелс-экшенах.
Вскоре мои ноги омыло из водостока, а я оказался у стены с небольшим, утопленным на метр подвалом под двускатным крылечком. Покачиваясь от волн адреналина, я спустился по крутой лесенке и аккуратно потянул на себя тяжелую металлическую дверь. Издав чавкающий звук, она поддалась. Меня окружила тьма. Я нащупал почивший мобильник в кармане пальто и, в очередной раз помолясь, зажал кнопку включения. «Яблык» вспыхнул экраном загрузки, осветив типичную обстановку никому не нужного помещения – лианы проводов, батарейная гармошка и толстые сваи по периметру. Снизу – линолеум, сверху – деревянный потолок, чумазый от монтажной пены.
Я пощелкал выключателем возле двери, но он не работал. Пришлось зажечь фонарик на телефоне.
Сначала подвал показался мне тесным, но, когда мои глаза привыкли к полумраку, я пригляделся и понял, что он просто заставлен старой мебелью, а по объему будь здоров. Конус света облизнул столы, стулья и видавшую виды тахту.
По серым стенам то ли из пеноблока, то ли из газоблока шли неровные вертикальные борозды, словно выцарапанные пятерней. Я поковырял их, и посыпалась мелкая крошка – структура напоминала известняк. Кое-где рядом с бороздами были темные подтеки, а в паре мест – пятна, будто вином плеснули. Под ногами возникла из мрака свернувшаяся змеей ржавая цепь. На пыльном полу возле нее были точки, кляксы и разводы коричневато-красного цвета. Тут же было заложенное кирпичами небольшое окно с решеткой из толстых черных прутьев, частью вырванных.
Не здесь ли Демид удерживал Восьмого после провала своей махинации? Как наяву я услышал вопли узника. Пропитанный страхом и болью воздух подвала оседал на мне липкой пленкой. Лес, подвал, пытки – знаем, плавали.
Я отогнал от себя вползавшие мысли, шепнув:
– Да мало ли какая грязь может…
И тут дрожащий свет «Яблыка» вычертил бордовый отпечаток ладони на стене.
* * *
Это напоминало театральную сцену: на полу, на уровне моих глаз, выхваченный из тьмы подвала ярким белым лучом, лежал револьвер. Тускло поблескивающий длинный ствол. Рифленая черная накладка. И притаившиеся в барабане маленькие убийцы медного цвета. Не дыша от ужаса, я ощупывал взглядом каждую деталь пистолета, ведь наверняка это последнее, что увижу в этой жизни. И наверняка именно из него вылетит пуля, что прикончит меня…
Мне досталось место в первом ряду. Или, скорее, в оркестровой яме: я лежал под низкой тахтой со свисающим с нее старым пледом, на несколько метров разившим куревом и мочой. Прилепив щеку к линолеуму, я до боли пучил глаза, силясь что-то разглядеть в щель между покрывалом и полом.
Фемтосекунда – ровно столько мне потребовалось, чтобы очутиться тут, когда я услышал звук открывающейся двери. Рыбкой нырнув во мглу, я проскользнул на животе, нащупал ножку чего-то – как оказалось, собственно тахты – и скрылся под этим, бросив рядом телефон фонариком вниз.
Бесконечно долго я слушал тяжелые шаги, мужские вздохи и скрежет передвигаемой визитером мебели. Возле моего убежища то и дело проходился пучок света.
А когда с грохотом перед тахтой упало что-то увесистое – тот самый револьвер, – я закричал было от страха, но от страха же не смог исторгнуть из себя ничего, кроме сиплого выдоха. Вспыхнувший фонарь незнакомца вонзил в пистолет свой луч – и я очутился на этом спектакле.
На сцене возник берец. Высокая шнуровка уходила под закатанную джинсовую штанину. Обладатель ноги тихо буркнул под нос ругательство, и мои кишки завибрировали. В пятне света появилась мощная кисть с татуированными волосатыми пальцами, торчащими из обрезанной перчатки, уверенно взяла пистолет – и растворилась с ним в темноте.
Занавес?
Антракт?
Тяжелые шаги удалялись. Из меня потек пот, в носу защекотало, я моргнул, и из глаз капнули две крупных слезы.
Но шаги вернулись. Тахта прогнулась под тяжестью, и ее пружинная поверхность коснулась моей поясницы. От неожиданности я вцепился ногтями в линолеум и всхлипнул.
Повернул голову к стене – возле нее лежал, слабо светясь, мой телефон.
– Поклон тебе, Алеся, – раздался голос сверху. Я непроизвольно дернулся… – Найди в Интернете проект домов типа эр гэ пятьдесят четыре двадцать пять.
Вроде он не заметил движения под собой. Повезло.
– Добра! – внезапно донеслось из моего «Яблыка». – Вот что я нашла в Интернете по запросу: «Проект домов…» – Остаток фразы потонул в стуке моего сердца.
Повисла глухая тишина. Я пытался дышать, но от страха не получалось – живот и грудь лишь ходили ходуном, заставляя голову подергиваться на шее.
– …Взгляните, – вежливо предложила моя голосовая помощница.
Покрывало подхватили за край, резко сорвали и сбросили на пол. Что-то громко щелкнуло, затем в лицо ударил слепящий луч.
Передо мною возникли два серых глаза. Густые русые брови были вздернуты на невообразимую высоту. Остальное скрывалось за черной балаклавой.
Рядом с фонариком висел в воздухе аккуратный кружочек смотрящего на меня дула.
– Ты кто такой? – прогрохотал мужчина. – Чего здесь делаешь?
* * *
– Я Семен! Семен Сеткин! Не стреляйте, пожалуйста! Умоляю!
– Семен Сеткин, говоришь? – Незнакомец грубо схватил меня за воротник пальто и выволок из-под тахты.
Он перехватил фонарик и направил снизу вверх на себя. Свет заплясал на его подбородке, высвечивая катышки и ворсинки на балаклаве. Тени заметались по потолку, как летучие мыши. Рука с револьвером потянулась к лицу, пальцы поддели край шерстяной маски. С тихим шорохом ткань начала подниматься, обнажив плотно сжатые губы. Следом я увидел глаза, казавшиеся черными провалами, нос с раздувающимися ноздрями, выпуклый мощный лоб и обритую голову.
– Саймон?! – воскликнул я.
– Он самый. – Двойник ощерился безобразными гнилыми зубами. Он направил фонарь мне в лицо. – А вот ты, по ходу, попутал, дед. Ты же дед, мать твою!
– Подождите. – Дрожащими пальцами я отклеил войс-пластырь. – Смотрите, мой голос настоящий – такой же, как у вас, верно? А это, – я провел ладонью по лицу, – просто грим. Полимерная маска!
– Зачем она тебе?
– Затем же, очевидно, зачем вам балаклава.
Щелкнул взводимый курок. Я вздрогнул всем телом.
– И какой же ты именно Сеткин, а, чепушила?
– Тот, который был с вами в квартире перед тем, как убили Жанну. Вы меня помяли в коридоре. А еще, – я понизил голос, – мы завернули труп еще одного Сеткина в ковер и вынесли на балкон. Потом вы меня выставили…
– А-а-а. Ты тот чокнутый с квантовым телепортатором. Ты еще ломился в квартиру ко мне с мусорами, как крыса.
– Ну… да. Я, наверное, должен извиниться за сложившуюся ситуацию. Но я был напуган и не знал, что делать.
– М-да. Впорол ты косяк.
– Еще раз извините, что так вышло. Пожалуйста, опустите пистолет.
Двойник выключил фонарь.
– А ты ведь должен быть в Выгорайко, – задумчиво сказал Саймон из темноты.
– Я сбежал.
– Тогда ты должен быть мертв. Это ж не тебя пришили возле депо вчера ночью?
– Не меня. Я вот, перед вами. Живой.
Я стоял и боялся дышать.
Фонарь вновь вспыхнул – близнец успел подкрасться и теперь стоял вплотную.
– Саймон говорит: снимай маску! – скомандовал он.
– Я не могу!
– Снимай. Чертову. Маску!
– Да я бы с радостью, но она намертво прилипла, клянусь!
Дуло револьвера уперлось мне в лоб.
– Ладно стелешь, фраерок. А что, если ты маньяк, который убил Сеткина возле депо? Или тот, кто шинканул Жанку и на меня пер с пикой явно не для братских объятий? Как я могу тебе доверять?
– Никак, – понуро признал я.
– Что ты вообще тут забыл? Шкерился под тахтой в темноте, меня поджидал.
– Не вас! Я ищу здесь Демида. Демида Галкина.
– Тут нет никаких Галкиных. Зато есть кладбище. И в могилках лежат шесть жмуриков. И все Сеткины. А еще есть одна раскопанная могилка. Мне проще завалить тебя и похоронить в ней, чем разбираться.
Дуло надавило на лоб еще сильнее.
– Вы не сделаете этого! – воскликнул я.
– И что же мне помешает?
– Это очень странно для человека с револьвером в руке и тюремными наколками, но вы говорите на языке фактов. Раз так, то и у меня есть один любопытнейший факт: вы пытались меня вытащить из Выгорайко. Сначала я подумал, что мне привиделось, но нет. Вы действительно взяли спецовку «Спецсоцстройрема» у Мержинского. И как-то – я не знаю как – оказались у меня за окном. Как-то говорили со мной через звуконепроницаемое стекло. Я вам нужен. Мои мозги, мои знания. Чтобы починить вашу машину времени, или что там у вас.
Саймон опустил револьвер. Повисло долгое молчание.
– Вибратор, – наконец изрек Саймон.
– Что, простите?
– У Жанки в тумбочке я нашел одну игрушку с моторчиком. Мощность – грунт уплотнять можно. Усило́к еще вынул из комбика гитарного, который у девочки в комнате стоял. Микроволновка, холодильник, телек тоже донорами стали. Зато ладный вибродинамик вышел из этого всего. Через него и разговаривал с тобой тогда: прикладывал к стеклу, и ты слышал мою речь. Такой вот фокус.
– Изобретательно, – протянул я.
– Да? И все? Неделю пас дурдом твой, чтобы понять, что почем, людей спрашивал. Пацанов подтянул, автокран угнал. Документы подделал, чтобы на территорию проехать. Да я Агапона разобрал ради ультразвуковой фигнюшки, которая может стекло непробиваемое разнести! Приехал за тобой. А ты? Глазки свои выпучил, как ссаная рыба в аквариуме, и на хер меня послал! «Не беспокой меня больше, дядя Саймон». «Не хочу в свою вселенную, дядя Саймон».
– Слушайте, ну я тогда был в душевном кризисе.
– Как и мы все, Сёма. Как и мы все.
Саймон поскреб лысину мушкой револьвера.
– Ладно, – сказал он. – Было и было. Но теперь-то ты мне поможешь?
* * *
Мы с Саймоном отодвинули небольшой шкаф, за которым скрывалась ржавая дверь из подвала в дом. Несмотря на пустоту, скромные размеры и ветхий вид, шкаф оказался удивительно тяжелым, будто сделанным из осмия, а не из рассохшихся досок. Отдышавшись, я спросил:
– Чем еще могу помочь?
– Не в службу: подержи фонарь.
В воздухе танцевала пыль в таком количестве, что луч был похож на джедайский меч, взрезающий клубящееся облако. Лысый, кряхтя, вволок в световое поле великанский камуфляжный рюкзак, извлек из него фомку, перемотанную черной изолентой, – и нырнул обратно в темноту, откуда тут же донесся непонятный хруст.
Я нашарил Саймона фонариком. На нем был свитер, грубо и плотно связанный, цвета хаки; и вот, натянув манжеты этого свитера на кулаки, мой товарищ рывками прожимал фомку, сунутую в зазор между дверной коробкой и полотном. Дверь ходила ходуном, сорила ржавыми хлопьями, но никак не поддавалась.
Наконец Саймон сдался, перестал тягать фомку и стер рукавом пот, капли которого блестели на обритом черепе, как свежий припой на плате.
– Ну ладно, главное, что эта дверь вообще есть, – сказал он. – Я тут бывал, но через подвал иду в первый раз. Сегодня все по-другому, сам понимаешь.
Саймон посмотрел на меня, прищурился и цокнул языком:
– Ну ты взорванный, конечно, Сеткин: пальтишко, кепарик, котлы. Ну-ка дай! – Лысый молниеносным движением сдернул с меня очки и нацепил на себя. – Вот это да! Простые стекляшки-то! Хех! От это талантливо.
Он вернул мне очки.
– Слушай, я за твою делюгу с этим маскарадом не лезу, каждому свое, – сказал Саймон. – Но откуда тряпье и штукатурка? От Пахи, да? Только он подобное исполняет.
– Эм-м… Да, от Мержинского.
– А позволь полюбопытствовать – так, на будущее, – в какую цену обошлось?
– Бесплатно.
– Свистишь!
– Ну он попросил меня прогноз дать на какой-нибудь матч. Я сказал, что «Спартак» сегодня выиграет. И Павел любезно сделал мне грим. Как-то так.
– И не стыдно тебе такого козы́рного человека за нос водить?
– В смысле?
– «Спартак» сегодня проиграет, увы. Три-четыре.
– Вам-то откуда знать…
– Я из будущего, братишка. Я все знаю.
– Как скажете. Проиграет «Спартак», не проиграет – а грим мне наложили. И он, между прочим, мне жизнь спас. Что до Мержинского… Ну посидел я с ним за коньяком – и что? Признаться, Павел мне не показался таким уж козы́рным. Скажу больше: я разочарован кумиром. По факту он пьяница, бабник и мот. Не сегодня спустит деньги на ставках, так завтра. Поэтому мне все равно, совесть моя чиста.
– Много ты знаешь, Сёма. Паха – артист! Независимое кино, спектакли всякие финансировал из собственного кармана. Правительство-то гранты не дает на такое. А Паха культуру поднимал. Но не поднял. Вот и бичует теперь, бедолага. Но зато вот такенной души человечище Паштет, дай Бог здоровья!
– Не знал.
– Вообще, то, что ты с ним бухал и не распи́кал этого, характеризует тебя как личность не с лучшей стороны.
– Пф-ф.
– А-тя-тя.
– Мы так и будем междометиями обмениваться? Или к делу? Я заметил, что стены тут из плохого материала…
– Понял тебя. Ща шатанём, не ссы.
На этот раз Саймон просунул острый край фомки между стеной и коробкой, навалился – и я едва успел подхватить весь дверной блок, который выскочил из стены, будто и не был закреплен. Мы бесшумно приземлили дверь на линолеум.
Мгла коридора поглотила лысого. Мурлыкая под нос «За Николашкой он сидел», покачиваясь от тяжести рюкзака за спиной, сверяясь с планом здания в телефоне, Саймон бесшумно двигался по узким коридорам и заглядывал в тесные комнатушки. Перед ним бежал свет фонарика, маячил упертый в темень ствол револьвера. Сзади, не осмеливаясь поднять глаза, плелся я и мысленно отчитывал Боженьку и мироздание за то, что подарили мне сей день.
Мы исследовали первый этаж, поднялись на второй, спустились обратно… Как не было никого, так никто и не материализовался. На этом моя личная миссия по поиску Галкина завершилась. И, если честно, я с удовольствием отсюда удалился бы.
Саймон пощелкал рычажками в щитке с автоматами. Технологическая душа дачи ожила, дом заиграл лоу-фай из писков, треска и гудения.
– «Они приехали тотчас. И били Сёму сгоряча», – напевал лысый. – Ты че делаешь, падла?!
Я отдернул руку от ближайшего выключателя.
– Нельзя свет включать! Мало ли – конторские пасут снаружи.
– Да вроде чисто все… – промямлил я.
– Почему, думаешь, я через подвал пошел? Ты новости, че ли, не смотришь? Легавые из ГПК застыли чутко – а с ними чисто никогда не бывает. Ты вообще знаешь, что такое ГосПАПИКоконтроль? Не дай Бог к ним залететь. По лезвию ходим.
Знаем. Залетали.
– Извините.
– Ладно. Просто тут с оглядкой надо, по-тихому, понял?
Я кивнул и сглотнул комок в пересохшем горле.
Мы снова поплелись на второй этаж.
– Ну заходи, бродяга! – воскликнул Саймон, распахивая одну из дверей.
Белая струна света скользнула в просторную комнату – возможно, гостиную. Лысый зашел внутрь и шумно приземлил рюкзак на пол из серой плитки. Рядом на попа́ поставил свой фонарик, переключив его в режим лампы.
В размазанном сиянии прорисовался реечный потолок, а на нем – могучая, во всю длину помещения, решетка вытяжки. Светлые обои, татуированные плакатами из «Мира фантастики», шкафы с книгами, протертые стулья, исполинский слесарный верстак. Стояли деревянные кадки с разросшимися растениями. Листья у них были странных очертаний, с оранжевыми пятнами. Уродливые корни торчали из земли, а красноватые ветки изломанной формы простирались вдоль стен, переплетались с клубками проводов на полу и нагло лезли между потолочных реек. Фикусы будто сошли со страниц «Дня триффидов»! Убрать эти джунгли, разгрести свалку всяких технических приблуд и кладбище мебели – комната была бы просто огромной.
– Знакомься: Ее Величество «Черная Королева»! – Театральным жестом близнец указал в угол комнаты.
Саркофаг стоял в закутке, свет до него едва доходил. Но передо мною, без сомнений, была принимающая часть «Ферзя»!
С колотящимся сердцем я прошлепал к устройству. Рядом с ним высилась серверная стойка с десятком системных блоков, покрытых лохмотьями пыли. Я посветил на них смартфоном и разглядел бумажку с надписью «Сергей» на каждом блоке. К стойке тянулся провод от видавшего виды ноутбука с белесыми клавишами, раскрытого на тумбочке неподалеку.
– Мой телепортатор! – воскликнул я.
– Нет, – возразил Саймон. – Моя машина времени.
* * *
Саймон достал из кармана баллончик со сжатым воздухом и как следует прочистил ноутбук. Я нажал кнопку включения. На экране появилась мерцающая полоса загрузки.
Компаньон заметно нервничал, потирал руки и наворачивал круги по комнате. Его лысый череп то высвечивался рядом со стоящим фонариком, то растворялся в полумраке. Я сидел на стуле за ноутбуком и барабанил пальцами по корпусу в надежде ускорить загрузку.
– Я в квантовой херне вообще ни бум-бум, Сёма! – воскликнул Саймон. – Эту машину времени дурачки с кафедры квантовой механики заманту́лили. А потом их турнули всех из института. А я так вообще системотехник по антигравам, Сём. А Елдунов, черт поганый, меня, значится, на техподдержку этого пепелаца отрядил.
– Так вы ученый? – удивился я.
– В говне моченый. Инженер я, Сёма! Соль земли и мужик. Машинку-то списали, а она рабочей оказалась. Грех не пользоваться, скажи?
– Это проект «Ферзь».
– Вот-вот! «Ферзь». Знаешь, наверное, за него.
– Я его создал.
– Молодца, браток. Молодца. Я в тебе не сомневался.
Я встал, взял с пола фонарь и поднес его к «Черной Королеве», открыл саркофаг и чихнул.
– Ну вот сами посмотрите, Саймон, – сказал я, посветив внутрь. – Эти сопла – биопринтер. Внутри стенок – жидкий изотоп гелия, «Лед-9». А вон та коробка – генератор магнитных полей.
– Верно! – Лысый, незаметно оказавшийся сзади, похлопал меня по плечу и довольно крякнул. – Все в масть говоришь.
– В стойке на серверах работает программная подсистема, – говорил я скорее себе. – Шина больших данных с моей… то есть нашей биологической информацией, а еще вычислительный кластер, почему-то не на ПАПИКах.
– Ну и на хер они нужны, да? Я понял, что ты шаришь за эту чушку. Вот только не работает она. С железками я еще пособлю, а вот с настройкой и формулами не вывезу без тебя. – Саймон развел руками и выругался. – Ты давай почини мою машину времени, а я нас враз раскидаю по родным вселенным. Слышь, есть вот Родина, есть малая Родина, а я тебя верну на пространственно-временну́ю Родину, выходит.
Лысый заржал.
– Это квантовый телепортатор, – констатировал я.
– Ну че ты заладил-то, – посерьезнел близнец. – Завязывай. Это машина времени, век воли не видать!
Экран ноутбука вспыхнул логотипом НИИ ИиИИИиИ. Я вернулся на рабочее место и загрузил панель управления саркофагом. Саймон нехотя подошел и встал за спиной.
– Ну хорошо. Вы же инженер, Саймон. Что такое телепортатор? Вот перед нами «Черная Королева», а в НИИ стоит «Белая». – Я показал на топологическую карту сети. – Вот шлюз сверхскоростной передачи данных идет, да? По нему обычная информация сканирования органической системы – то есть меня, например, или вот вас – попадает оттуда, из НИИ, сюда, прямо в эту комнату. Понятно? А вот стрелочкой показан квантовый канал. Он тоже гоняет кое-что оттуда сюда. Что именно он гоняет, Саймон? Ну?!
– Да квантовое состояние он гоняет, Бикфорд ты дырявый! Не базарь со мной как с дурачком! – Саймон оттер меня от клавиатуры, вызвал консоль и со скоростью света начал набирать команды. – Шлюз биоданных твой – зырь! – вырублен. И квантовый канал твой вырублен!
– Подумаешь. Настройкой включить можно обратно. Сейчас включу, дайте.
– Сиди! Они отключены, потому что сканирует только «Черная Королева»! А никакой «Белой Королевы» вообще не существует! И квантовое состояние идет прям в вычислительный модуль на основе материала космического происхождения.
– Нет. Нет! Нет тут никакой «Частицы-0»!
– Есть!
– Нет!
Саймон схватил меня за ворот пальто и потащил к саркофагу.
– Смотри! – Он направил фонарь на шпиль, венчавший «Черную Королеву».
Похожая на шар гадалки, на конце тускло-тускло светилась… «Частица-0», вся перепачканная и покрытая пылью.
Я вывернулся из хватки, одернул пальто и медленным шагом, стараясь скрыть дрожь в ногах, вернулся к ноутбуку.
– Семен, ты баклан, – буркнул лысый и пошел с фонариком к своему рюкзаку. Он сел на пол и, расстегнув змейку, начал доставать какие-то пакеты, раскладывая на линолеуме.
Я еще раз чихнул и углубился в экран.
Мы с близнецом вздыхали, шмыгали носами и обиженно сопели. По подоконнику остервенело лупил дождь.
Работать без метавселенной «Чертогов» оказалось невыносимо. Пальцы устали уже через десять минут, а в глаза словно кто песком бросил. Я сидел, согнувшись в три погибели на неудобном стуле, да еще и за низкорослой тумбочкой вместо столешницы, отчего ныла поясница и деревенел зад.
В диспетчере устройств треть комплектующих горела красными иконками состояния. Нашлась и «Частица-0», ее иконка была зеленой – Саймон оказался прав. А вот каналов оказалось не два, а целых четыре! Одна пара – обычный и квантовый – соединялась с НИИ, как и задумывалось в «Ферзе». Но была еще одна пара каналов, и она замыкалась на «Частицу-0», не пойми откуда взявшуюся в «Черной Королеве».
Впрочем, все каналы были выключены конфигурацией, но при этом пинговались и светились зеленым.
– Эврика! – осенило меня. – Эй, Саймон, я все понял! Я был прав, это квантовый телепортатор. Только не из института на дачу, а в обе стороны. Поэтому тут вторая «Частица» и установлена, а каналы дублируются, как мы с вами. Ларчик просто открывался.
– Ой, да машина времени это, – отозвался лысый, кряхтя перетаскивая какую-то увесистую коробку. – Я тебе сотый раз говорю.
– Хорошо! – Я решил, что спорить с уркой, да еще и инженером, бесполезно. – Допустим, правда ваша. И как же работает типа-машина-времени сия?
Саймон подошел, не выпуская коробку, и с сомнением посмотрел мне в глаза.
– О таких материях, слышишь, лучше тереть за чифирём, – хрипло сказал он. – Но раз ты поинтересовался, да и лямку нам тянуть вместе, то расскажу.
Он поставил свою ношу на соседний стул, а сам умостился рядом на корточках.
– Смотри, допустим, я хочу скакнуть на N времени вперед. На N дней, скажем. И есть две параллельные вселенные. Одна – моя. Вторая – полностью идентичная, но со сдвигом на эти N суток. Ее я ищу в своем ППВ.
– ППВ?
– Поисковике параллельных вселенных.
– Поисковике параллельных вселенных?
– Ты глухой, что ли? Заладил как попугай. Да! В поисковике параллельных вселенных! Это как ты в интернетах порнушку ищешь, чтобы вялого погонять, но только по вселенным. По квантовой сигнатуре ищет. С помощью «Частицы-0».
Саймон открыл коробку и достал оттуда три запечатанные «Шайбы». Они даже не были включены, но от их электронного смога изображение на ноутбуке затрепетало и подернулось полосами.
– Знаешь, кто такой конегон на зоне? – спросил лысый. – Это зэк, который по трассе из веревок передает малявы в другие камеры. Так вот, «Частица-0» и есть конегон. Только тут малява – это квантовая информация, а камеры…
– Это параллельные миры.
– Сечешь. И вот я нахожу, короче, эту вселенную будущего – и перемещаюсь в нее.
– А как же временные парадоксы? Полчинского, например? – Я потеребил искусственную бородку. – Или парадокс убитого дедушки?
– Вот только не задротствуй сейчас. А то сам станешь убитым дедушкой. Правильные пацаны придерживаются многомировой интерпретации Эверетта. Это здравый положняк. Параллельные вселенные независимы – никаких парадоксов.
– Ну а закон сохранения материи? Она не может появиться ниоткуда или уйти в никуда.
– Твоя правда, фраерок. Хоть я перемещаю и не материю, а квантовую информацию, баланс соблюдать нужно. Именно поэтому я ищу не просто параллельную вселенную. Я ищу ту, в которой такой же точно Саймон, как и я, тоже хочет переместиться во времени. И прямо сейчас в своей вселенной тоже проводит эксперимент с аналогичной машиной времени и «Частицей-0».
– Только он хочет переместить себя на N времени назад! Хм.
– И вот начинается эксперимент. Я залезаю в саркофаг. Он – там, в будущем, – залезает в такой же. Саркофаги дезинтегрируют меня и его. «Частицы-0» обменивают нашу квантовую информацию между вселенными. И по ней биопринтеры в саркофагах собирают нас обратно. Меня – там, его – тут. Чики-брики! В каждой вселенной вновь по Сеткину. Баланс соблюден.
– Не соблюден: вы же не совсем одинаковые. Вы-из-будущего как минимум старше на N.
– Не мотай душу, Сёма. Флуктуации незначительны совсем, если N небольшое. Я отлично себе путешествовал и на день, и на неделю, и даже на пару месяцев. И в будущее, и в прошлое – там принцип такой же. Но вот крайний раз, когда застрял тут, я на полгода назад зарядил. Многовато, по ходу, оказалось. Не фартануло.
Саймон горестно вздохнул и понес «Шайбы» к остальному барахлу, разложенному посреди комнаты.
Бред какой-то. Хотя… Гюйгенс его знает. «Частицу-0» толком и не исследовал никто, денег не было. Это мы тут ею макросистемы на кванты раскладываем, но есть ведь теории, что она червоточины открывает, пространственно-временные завихрения порождает… Куда ни приложи – везде работает. Подорожник, а не модуль!
Я вернулся к раскопкам вычислительных алгоритмов и формул. И тут же наткнулся на гору программного кода на C++ – я подобное точно не написал бы. Я плохо читал исходники, но по комментариям и куцым техническим запискам разобрал, что это был какой-то прогнозный эмулятор искусственной биоинформации.
Пока я изучал содержимое файлов, Саймон на четвереньках ползал возле «Черной Королевы». С собой у него обнаружились отвертки, кусачки, молоток – все обмотанное черной изолентой – и паяльник, проводок которого тянулся из недр рюкзака к саркофагу. Системотехник орудовал ловко, как механик на пит-стопе «Формулы-1». За считаные минуты он разобрал полкорпуса, открутил крышки, вскрыл лючки и теперь деловито ковырялся в распотрошенных кишках телепортатора. То и дело он бегал к разложенным по полу запчастям и утаскивал их к «Королеве». А в диспетчере устройств одна за одной красные иконки сменялись зелеными.
– Саймон, а вы программируете? – спросил я. – На плюсах, например?
– Не. Я только по системным скриптам прикалываюсь.
Комната несколько раз озарилась вспышками – это системотехник что-то паял.
Я вновь погрузился в бесконечные строки кода. Зачем-то тут был прикручен интегратор с кластером из ПАПИКов – которых не было, – а на серверах в стойке было развернуто озеро данных, в котором я нашел кучу нечитаемой бинарной информации и папки со сканами дневников Сэма. Судя по объему материала, тут было полное собрание сочинений. Но что оно делает на «Черной Королеве»?
Виски набрякли болью. Тут было очень душно, да еще нестерпимо завоняло канифолью. Я встал, подошел к окну и открыл створку.
– Эй! – сердито окрикнул Саймон. – Не отсвечивай там!
Я спрятался за занавеску и с упоением глотал потянувшийся в комнату сквозняк.
Дождь-особист, небо-особист – за грязными стеклами плескалась серость. Докучливая и тягостная, как воспаление десен. На фоне той серости я увидел шесть клочков вспененной земли в огороде, а возле крайнего – пару вырытых кубометров.
– Так вы не врали насчет кладбища? – сипло спросил я.
– О таком не врут.
Меня всего будто в полиэтилен завернули – кожа ничего не чувствовала, как маска на моем лице.
– И кто же их всех… – выдавили мои легкие.
– Я.
– …убил?
– Тебя что-то смущает? – спросил Саймон с вызовом.
Я хотел было что-то сказать, но на горло словно удавку накинули. И я просто помотал головой.
– Вот и славно, – довольно произнес Саймон. – Поверь, тебе в этом интереса нет. Ну чего там замерз? Сюда ходи, дело есть.
С трудом оторвав ноги от линолеума, я подошел к саркофагу.
– Держи. – Саймон протянул мне какой-то шнур, похожий на упитанную змею. – Заизолируй по-братски. Вон лежат термоусадочные трубки, зажигалка и механические муфты. Я электричества боюсь.
Провод будто собака погрызла. Он зиял дырками, сквозь которые торчали медные жилы.
– Только не шибанись, – предупредил лысый, – это силовой кабель.
– Может, хотя бы обесточим его?
– Да я бы с радостью, только его потом обратно не вторкнуть будет. Там все на ладан дышит. Да не менжуйся ты! Аккуратненько каждую жилку термоусадкой, а потом зажимчиком. Ща перчатки тебе выдам.
Я потер грудь. Пусть Груздерман заживил рубцы от пыток Маргулис, чесаться они будут всю жизнь. Так что с электричеством я тоже не дружил.
– Не буду, – мрачно сказал я и нервно сглотнул.
– Слышь, псина, дядя тут корячится с этим всем, а ты за ноутом восседаешь, как на параше. Не по-товарищески это. – Лысый достал из-за пояса револьвер и наставил на меня. – Саймон говорит: изолируй чертов кабель!
Умиротворенный, он стоял и выцеливал мою голову, по губам его гуляла дурашливая ухмылочка. А за окном в вечном ознобе лежали трупы других. И как вообще я мог сомневаться, что…
– Вы убили ее. Жанну, – проскрежетал я. – Больше некому. Чертов отморозок!
Стеклянный взгляд Саймона затуманился.
– Следи за своим гнилым базаром, – медленно произнес лысый. – Такими предъявами без последствий не разбрасываются.
– Убийца! – крикнул я. – Маньяк! Ну давай! Стреляй! Закопай меня в огороде!
Близнец подошел ко мне и вцепился в бороду.
– И закопаю, че, думаешь, слабо?
Вспышка. Грохот. Сноп искр.
Что-то ударило меня в затылок. Я потянулся, чтобы ощупать его, но костяшки стукнулись обо что-то твердое. О плитку.
Я лежал на полу. В ушах звенело. Воздух пах горелым. Не порохом, а словно… Я с трудом поднял голову. Саймон лежал неподвижно в разломанном шкафу возле саркофага. Из шкафа вывалились книги и шахматная доска – рассыпавшиеся фигуры брызнули из нее на несколько метров. Возле меня валялся силовой кабель, и от его оболочки тянулись вверх струйки черного дыма. В воздухе пахло именно им.
Саймон ненароком коснулся одеждой кабеля, и его откинуло разрядом? Может, рукой задел? Или это я в отчаянии ткнул его в лицо оголенными жилами?
Я был почти уверен, что последнее.
* * *
Мне повезло, что я посмотрел в глазок перед тем, как открыть.
В маленьком кругляшке растеклись лица, искаженные эффектом рыбьего глаза.
Покрытые пленкой воды люди неподвижно стояли по ту сторону входной двери и смотрели прямо мне в зрачок. Ну как смотрели… Веки пришельцев были сшиты неаккуратными стежками толстой лески. Крупные капли дождя падали с их ресниц, сомкнутых навечно.
Лавров и Бекдел. В их висках сияли бирюзовым свечением странные бусинки.
Судмед медленно подняла руку. Подсевший звонок взревел трелями адских птиц, и я, дрожа всем телом, с трудом отлепил себя от двери и попятился, вспоминая, где в лабиринте дачи притаился подвал. На цыпочках я двинулся по коридору вглубь дома, ощупывая пространство руками. Когда я поравнялся с открытой дверью одной из комнат, за ее окном мелькнула здоровенная тень и врезалась в стекло, с оглушительным треском разметав осколки по полу. Между оголившимися прутьями решетки с улицы протиснулась рука в бронеперчатке, схватила один и начала яростно дергать.
Это была Кинчик – я признал ее по тяжелой фигуре и взъерошенным светлым волосам, из-под которых возле виска тоже просвечивала бирюзовая искра.
Я ринулся по коридору, в непроглядном мраке получая тумаки от мебели, спотыкаясь о что-то, поднимаясь и стискивая зубы от боли. Наконец я увидел перед собой темную дыру, бросился в нее – и тут же ухнул вниз, подвернув ногу на невидимых ступенях. Приземлившись, нашарил под коленями шершавый панцирь вывороченной с корнем подвальной двери.
В черном-черном подвале меня ждал спасительный черный вход.
Точнее, выход.
