Книга: Саймон говорит
Назад: Глава 8. Везде друг и нигде хозяин
Дальше: Глава 10. Эффект зловещей долины
Глава 9. Подземелья и драконы
12:15
– Товарищ майор, в рюкзаке только провизия и тетрадь! – доложил дежурный. – Я проверил!
Свой телефон я украдкой скинул в мусорку возле участка, когда особист отвлекся.
– И что теперь тебе? Памятник поставить? – пробурчал Селёдкин. – Проверил он…
В линейном отделении полиции нас с Геккатовым отвели в каморку при входе. Для обыска. Туда же заявился и Терентий Оганезович за какими-то бумажками. Он явно был не в духе. Его рыжие усы торчали в стороны, как антенны, а от привычного радушия не осталось и следа. При мне он распек молодого полицейского за что-то там не по уставу, а затем только заметил в комнатенке особиста.
Селёдкин насупился и громко спросил:
– Сержант, а что это у нас тут за ветераны собрались? Вроде дом престарелых в другой стороне.
– Я капитан Геккатов. Из ГосПАПИКоконтроля. – Игорь Евгеньевич протянул следователю руку, но тот ее не пожал. – Доставил вам пожилого мужчину, чтобы вы определили его личность.
– Слушай, капитан, у меня куча работы. Не до этого. Отпускай.
– Ну нельзя так! Терентий Оганезович!
Особист отточенным движением взял Селёдкина под руку, и они отошли. Ну как отошли – комнатка была метра два на два, посекретничать в ней не получилось бы. Тем не менее сотрудники понизили голос.
– Да он не помнит ничего! – шипел Геккатов. – Потеряется или под машину попадет!
– Да мне насрать, – шипел в ответ Селёдкин. – Мы с утра «Жегловых» списываем с баланса, убираем с улиц. Сотни единиц! Бегаем тут, жопа в мыле…
Дежурный начал водить вокруг меня ручным металлодетектором. Едва аппарат оказался возле моей головы, то сразу же противно запищал.
– Сержант! – прикрикнул Селёдкин.
– У головы пищит, товарищ майор.
– Ну так не сканируй голову. Может, у него там железная пластина в черепе? А, дед?
Металлодетектор, вероятно, среагировал на устройства Мержинского. Возможно, на пластырь для изменения голоса: в нем был чип, электрод и вибромоторчик. Или на сам грим – не просто косметику, а сложную каркасную конструкцию. Актер наложил на мое лицо проволочную сетку с электродами, покрыл ее быстрозастывающим полимером и, как скульптор, сформировал новые черты. Получилась неотличимая от кожи тончайшая маска. Она пропускала пот и держалась неделю даже при интенсивном использовании и мытье. А полимер еще и менял цвет, как хамелеон, бледнея и краснея вместе с настоящей кожей под ним.
Обычным гримом полицейскую систему было не обмануть – физиогномический модуль распознавал человека по малейшему тику, полуулыбке или движению брови. Только электроды в моей маске покусывали мимические мышцы разрядами. Слабыми – спустя пару часов я уже этого и не замечал. Но достаточными, чтобы моя мимика во время эмоций менялась, делая меня никем для сканеров и камер.
– Может, и есть пластина какая, – пожал плечами я. – Может, и нет. Не помню.
Металлодетектор еще раз запищал.
– Да что опять?! – заорал следователь.
– Пищит на курточку.
Действительно, металлодетектор сработал на поддетую под пальто таксиситидрайвмастерку.
– Да на кой черт мне этот старпер сдался? – взорвался Селёдкин. – Сами привели – сами и выясняйте. Забирайте в свой блок! Не буду возиться. Что уставился, капитан? Я тебе не ПАПИК. Выполняй!
– Но у нас секретный объект! – воскликнул особист. – Не положено посторонних, если по инцидентам не проходят.
– Ты сам говоришь, что он не помнит ничего, – усмехнулся следователь. – Так что не растреплет. Да у вас там проходной двор, а о ваших секретах разве что в газетах не пишут. Шуруйте отсюда!
Оганезович подошел ко мне и вытолкал из комнатки.
Следом вышел Геккатов. Он тяжело вздохнул и повел меня по коридору полицейского участка к лифту, над которым горело электронное табло:
Областной центр федерального государственного контроля, предупреждения и ликвидации катастроф, причиненных искусственным суперинтеллектом
* * *
– Вы на майора не серчайте, – извиняющимся тоном сказал особист, массируя пальцами мешки под глазами. – Они, полицейские, сегодня на нервах. Я и сам из-за «Жегловых» двух звездочек на погонах лишился и теперь в линейные разжалован.
– А вы тоже полицейский?
– Нет: ГосПАПИКоконтроль – не МВД.
– ФСБ?
– Нет. Мы особнячком. Ютимся тут при полицейском участке. Выделили нам подвальчик.
Игорь Евгеньевич нажал кнопку вызова.
– Вы не переживайте, я о вас позабочусь, – сказал он. – Я до вчерашнего дня… Буквально! До ночи даже… работал под прикрытием в одном медицинском заведении. Закрытого типа, так скажем. И там было много пожилых.
Я чуть не брякнул: «Знаю, сам видел».
– Несчастные такие все, – продолжал Евгеньевич. – Я понимаю, как вашему поколению тяжело адаптироваться. Знаете, роботы пугают стариков. Не так пугают, что «бу-у-у». – Особист хмыкнул. – По-другому. Развитие технологий лавинообразно – и многие выпадают из общества. Не знают, куда идти, как общаться с этим миром. Проклятый ИИ. Зачем он нужен, если есть люди?
Двери открылись.
– А, ладно, – махнул рукой Геккатов и зевнул. – Не буду вас грузить.
Я вежливо кивнул.
Лифт спускался на минус первый этаж подозрительно долго. Особист то и дело тер грудь и морщился.
Коридор внизу был таким же длинным, как и в участке, но в остальном сильно отличался. Он был очень узким – одному человеку пройти, – с низким дугообразным потолком. Стены коридора покрывала облупленная серая штукатурка, сквозь которую кое-где проглядывали участки из красного кирпича. Вместо пола – утоптанная земля. Здесь было прохладно и влажно, пахло каменной пылью и плесенью. Не было кабинетов, только длиннющие узкие ходы тянулись в разные стороны, утопая в перспективе и тусклом освещении обнаженных лампочек. Я едва поспевал за особистом, который, как заяц, петлял, сворачивая то в один коридор, то в другой. Наши шаги эхом разносились по этому лабиринту, и, кроме них, тут не было ни звука.
– Это заброшенный скит, – нарушил молчание Игорь Евгеньевич. – Раньше здесь монахи жили. Они и выкопали все. Вот что значит человеко-часы и усердие!
Точно! О подземном монастыре ходили городские легенды. Недалеко от полицейского участка на пустыре торчал кончик шпиля часовни. К нему невозможно было подойти из-за зарослей борщевика в человеческий рост. Горожане поговаривали, что внизу находятся древние катакомбы с сокровищами. А оказалось, что там сидят спецслужбы. Эвона как!
Один из коридоров на пути был закрыт массивным металлическим «Заслоном-3000 Усиленным». Такие производили только для тюрем. Я провел рукой по липкой пленке из пота, подернувшей мой пластиковый лоб. Стены давили на меня. В некоторых из них через каждые пару метров были натыканы деревянные двери: «Бухгалтерия», «Архив», «Секретариат», «Отдел снабжения», «Оружейная».
Воздух стал вязким: моя грудь раздувалась, как меха, но едва ли могла втянуть достаточное его количество, чтобы надышаться. К счастью, за очередным поворотом нас ждала просторная галерея. Ее белые стены были украшены вензелями лепнины, а пол – вымощен каменными плитами, отполированными до блеска многолетним использованием. К стенам были приделаны простые деревянные лавочки и кованые подсвечники с горящими свечами, отбрасывающими причудливые тени на сводчатый потолок. На одной из лавочек «сидела» глиняная статуя монаха, на голову которой кто-то водрузил очки виртуальной реальности.
Галерея заканчивалась полукруглой двухстворчатой дверью. Над ней висело табло с бегущей строкой:
Отдел надзора за оборотом переносных аппаратно-программных интерфейсов когнитивности
На кованой ручке этой древней, подернутой мхом и темными пятнами двери горел красными диодами сканер отпечатков. Геккатов взялся за ручку, подержал, пока не позеленели диоды, приналег – и массивная деревянная створка отворилась, скрипнув ржавыми петлями. В лицо ударил сквозняк.
– Вот мы и дома, – весело сказал Игорь Евгеньевич. – Давненько тут не был, уже и забыл все.
– Ничего себе у вас подвальчик… – только и смог выдавить я.
Передо мною раскинулся величественный атриум – просторный зал, увенчанный прозрачным куполом, сквозь который виднелись каменные своды грота. Пространство размером со стадион опоясывала галерея. Ее арки и колонны создавали ритмичный узор. В конце зала изогнулась лестница, ведущая на ярусы с широкими проходами и балконами. Всего было три этажа с консольным выносом – верхние ступенями выдавались за пределы нижних. С металлического каркаса стеклянного потолка свисали на цепях старинные люстры, заливающие атриум светом.
Пространство кишело людьми и было забито железным хламом, как гараж моего бати. Десятки круглых платформ зонировали зал, и на каждой группа сотрудников в бежевых комбинезонах возилась с разобранными роботами. На некоторых платформах никого не было, их накрывали стеклянные колпаки, под которыми детали роботов были аккуратно разложены на полу или закреплены на вертикальных стендах с подписями и стрелочками, как экспонаты в музее.
На иных платформах, самых больших, стояли презентационные экраны с картами города и области. Карты жили: на них менялись цвета точек и линий, перемещались геометрические фигуры, бегали надписи. «Карта электросетей», «Карта расхода интернет-трафика», «Муниципальные базы данных и соединения с ними», «Карта сбоев в работе систем безопасности и наблюдения», «Карта сложности алгоритмов шифрования». На платформах, как в лектории, стояли ряды стульев, на которых сидели люди в гражданском и просто разглядывали экраны.
– Игорь Евгеньевич, а тут у вас обучение какое-то? – спросил я.
Геккатов с подозрением посмотрел на меня.
– Я вроде вам не называл своего имени… – пробормотал он.
– Называли. Точно называли! Я помню.
– Ну хоть что-то вы помните. – Особист потер грудь, на лице его проскользнуло страдание. – А эти ребята – наши аналитики. Наблюдают. Фиксируют любую аномальную активность. Все силами сотрудников, своими глазами и руками. Мы не пользуемся аналитическими системами. Ведь если суперинтеллект появится – вряд ли доложит нам об этом.
Мы свернули за колонну в открытую галерею. Тут людей было меньше. Пока шли, я рассматривал доски с информацией и плакаты, развешанные на стене галереи. На одном плакате двое полицейских заламывали руки Терминатору Т-800 из старого фильма и было подписано: Hasta la vista, baby. Другой гласил: «При первых признаках формирования кластеров роботами звони 07!» Дальше нарисованный мужчина грозил пальцем: «Регистрируй умные устройства на Госуслугах». В углу плакатов стоял символ ГосПАПИКоконтроля: глаз со зрачком в виде микросхемы.
Когда я увидел неприметную бумажку на доске объявлений, то вынужден был изобразить кашель, чтобы остановиться и получше ее рассмотреть. Это была похвальная грамота футбольной команде: «ГосПАПИКоконтроль одержал победу над Отделом “К” со счетом 5:3». В мини-футболе, в товарищеском матче, в лиге ветеранов – но важно было не это! На групповой фотографии я сразу узнал вратаря – могучего мужчину в годах с бородой и густыми бровями.
– Пойдемте, дедушка, – увлек меня за собой Геккатов. – Я вам водички налью.
Я скользнул глазами по составам команд. Фамилии особистов были замаскированы, но сомнений не осталось: под первым номером в списке значился «М**********нов Салман Кэшбекович».
Нас трусцой обогнали шесть сотрудников, облаченных в броню оперативников полиции, но с нашивками ГосПАПИКоконтроля. Они на ходу нахлобучивали шлемы и натягивали бронеперчатки с электрошокерами.
– Что случилось? – кинул им в спину Геккатов.
Один из бронированных обернулся и крикнул скороговоркой:
– Инцидент две тысячи девятьсот тридцать один, пункт двенадцать, дробь два. В блоке шестьсот, комната восемнадцать.
И убежал.
– Это что за пункт такой? – полюбопытствовал я.
– Инцидент: «Насильственные действия сексуального характера», – задумчиво подергал бородку Игорь Евгеньевич. – Пункт: «Между свидетелями, подозреваемыми или любыми другими лицами, проходящими по делу». А дробь: «Перед допросом, в комнате допросов, приемной комнаты допросов, камере предварительного заключения или смежном помещении».
– И как вы все это запоминаете? – присвистнул я.
– Приходится, – развел руками Геккатов. – Иерархия инцидентов была разработана для искусственных мозгов. Но у нас в ведомстве на них запрет. Вот и заучиваем весь табель с пунктами и подпунктами. В нем все возможные инциденты классифицированы и ранжированы по степени опасности. Первая сотня – настоящие катастрофы.
Оперативники уже были далеко, бежали на второй этаж по лестнице.
– А пятнадцатый инцидент – что такое по табелю? – спросил я. – Ну, это для примера.
Игорь Евгеньевич нахмурился и внимательно посмотрел мне в глаза. Я их отвел.
– Для примера, говорите… Какой у вас точный пример. Ну, положим, это стихийная саморепликация суперинтеллекта вследствие объединения ПАПИКов в кластер.
– А первый инцидент тогда что? Ядерная зима?
– Нет. Ядерная атака – инцидент четыре. Первый – это вторжение инопланетян.
– Не может быть!
– Может-может. Спецслужба уфологических катастроф, по-вашему, шутка, что ли?
– Ну ладно, убедили. Хорошо, что у нас сейчас обычное домогательство, да, Игорь Евгеньевич? В этой… допросной комнате?
– Да, это допросная. Единственное, что смущает: блок шестьсот, комната восемнадцать – это моя допросная. Эх, вот не везет мне сегодня.
– Тогда чего мы ждем! – воскликнул я. – Бежим за оперативниками!
– Куда вам, дедуль, бежать? – грустно улыбнулся Геккатов. – Да и чего ноги топтать лишний раз: группа реагирования что-то перепутала, потому что допросная моя – вот.
Он толкнул ближайшую дверь без таблички.
В небольшом офисном помещении на столе распластался мужик – только спущенные брюки и толстые волосатые ляхи было видно. Сверху на нем в позе наездницы сидела женщина и совершала характерные движения. На ней отсутствовал низ – сапоги, джинсы и трусики лежали на полу, – зато была нацеплена зимняя куртка с капюшоном, закрывающим лицо.
– Элина Натановна?! – воскликнул Геккатов и бросился к парочке.
* * *
Маргулис взвизгнула и спрыгнула с мужика. Ее партнер неловко дернулся и рухнул за стол, выпав из нашего поля зрения.
– Игорь? – спросила Лина, одернув куртку и закрыв ею бедра. – А ты что тут делаешь?
Особист почесал затылок и промолчал.
Из-за стола, как поплавок, вынырнул мужик и, застегивая ремень, заголосил:
– Ничего не было! Ни-ни! Она сама на меня прыгнула!
Моя челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб.
– Самаэль, ну ты чего… – Маргулис сделала пару шагов к мужику, но тот резво оббежал стол с другой стороны и юркнул за спину Геккатова. Потом повернулся ко мне и сказал:
– Я вам клянусь, дедушка! Я же любимой не изменяю. Спасите от этой сумасшедшей!
У меня все задергалось перед глазами: товарищ, которого объезжала главврач, был… еще одним мною.
Под ребром кольнуло. Я схватился за сердце и застонал.
– Смотрите, до чего старика довели! – всполошился еще-один-я.
Геккатов осторожно взял меня за плечи.
– Вам плохо? – спросил он, заглядывая в глаза. – Нюра!
– В груди что-то ломит… – выдавил я.
Из смежной комнаты выскочила невысокая молодая девушка в клетчатой рубашке и черной юбке. На голове у нее была гулька, на переносице – очки, в руках – планшет.
– Нюра, воды принеси, – скомандовал Геккатов. – И врача надо.
– Я врач, – сказала Маргулис. – Давайте посмотрю.
– Нет! – хором воскликнули мы с двойником.
Меня усадили на стул и дали стакан воды. Все вокруг будто встало на паузу: люди стояли и смотрели на меня молча.
Я наконец сфокусировал внимание на клоне. Доселе сталкиваться с ним не доводилось. Рыхлый, отвратительно подстриженный. Посреди лба зиял розовый шрам, как рассечение от удара тяжелым. Голубая рубашка, покрытая пятнами пота, была расстегнута, являя миру бледное волосатое тело. На полу валялись пуговицы. Увы, но стоило признать: этот клон был наиболее точной моей копией. Только без усов. От него пахло пивом. Он, пошатываясь, вернулся к столу, зашел за него и что-то поднял с пола – оказалось, кожаный Dr. Koffer, – а затем уселся прямо на столешницу, стискивая портфель в руках.
– Завела заявку на вызов скорой, – сказала девушка в очках и забарабанила пальчиками по планшету. – Завожу заявку на проход в центр медицинской бригады.
Медицинской бригады. Скорой помощи…
Тот вечер, в который убили Жанну. Тот санитар, с которым я столкнулся на лестничной клетке, когда убегал от Кинчик… Его странный вид. Его замерший расфокусированный взгляд слепого. Ржавая машина с красным крестом возле подъезда.
Самаэль! Это он! Сбежал, расправившись с Филиппом Ивановичем.
И явился в дом Сэма.
Убивать его жену.
Я словно перевернул кроссворд и прочел ответы!
Руки затряслись так, что я пролил остатки воды на себя.
– Нюра, слушай, давай отменим скорую, – сказал Геккатов. – Тут и так много посторонних. Я отведу дедушку в нашу санчасть, быстрее будет. – Игорь Евгеньевич расстегнул свою серую куртку. Под ней был серый свитер, на котором в районе груди проступило несколько бордовых пятнышек. – Да и мне уже пора перевязываться.
Все вдруг заговорили, прорвав плотину молчания. В голове зашумело. Я начал растирать виски ладонями.
– Игорь, у тебя кровь! – воскликнула Лина.
– Чертовы «Жегловы», – поморщился Геккатов.
– Заявку пометила резолюцией «Отменено инициатором», – сказала Нюра.
В дверь нашей комнаты что-то ударило. Забежали два оперативника.
– Всем оставаться на местах! – крикнул один из них.
– Коллеги! Коллеги! Успокойтесь! – повысил голос Геккатов. – Мы уже разобрались. Нюра, закрой инцидент.
– Игорь Евгеньевич, какую резолюцию писать по инциденту?
– А что вчера произошло, Игорь? – спросила Маргулис. – Ты что-то знаешь? Почему я тут?
– Ладно, мы тогда пойдем. Сокол, отбой опергруппе.
– Пиши: «Ложный вызов». Ну не может же уважаемая Элина Натановна такого кабана изнасиловать?
– Пометьте в протоколе, что у меня с этой ничего не было! А то моя ревнивая очень.
– У нас нет протокола. Вы пьяны?
– Чуть-чуть.
– Заявку на закрытие инцидента завела.
– Игорь! – закричала Лина. – Объясни, что происходит? Почему я на допросе?
– Нюр, надо еще Галкина объявить. Похоже, он скрылся и засел где-то.
– Завожу.
– Самаэль, видишь, до чего доходит, когда мы не вместе!
– Ты меня с кем-то путаешь, красавица.
– Так, а с нетрезвым гражданином что делать, Игорь Евгеньевич? – Нюра показала на двойника. – Ребята его полчаса назад доставили из бара «Виночерпий». Сказали, по вашей ориентировке. Не могу идентифицировать. Поискала отпечатки, но в системе его профиль помечен: «В процессе удаления в связи с гибелью». По физиогномике и в других системах пометка такая же.
Геккатов посмотрел на меня и сказал:
– Похоже, массовый сбой. Опять программисты шалят.
– Тогда надо гражданина опознать. – Нюра нахмурилась и усердно застучала пальцами по экрану. – Завожу заявку для отдела распознавания. Так, инцидент десять тысяч триста сорок один – «Сбой системы распознавания». Эм-м-м… А пункт?
– Триста четырнадцатый: «Ложная пометка о гибели».
– Благодарю. Триста. Четырнадцать.
– Стой! А зачем нам заявка? Гражданин этот, Нюра, мне хорошо известен. Все данные по нему у меня есть. С прошлой работы еще остались.
– Вас услышала, Игорь Евгеньевич. Отменяю. Тогда сейчас заведу заявку, чтобы гражданина пометили как живого.
– Нет-нет, Нюра! Я сам! Только сначала отведу в санчасть. Чтобы зафиксировать опьянение. Сеткин! За мной!
Клон вскочил. По привычке встал и я.
– Ах да, дедуль, и вас тоже в санчасть надо. Чуть не забыл.
– Спасибо, не стоит, – возразил я. – Мне уже намного лучше. Просто нервы.
– Да не переживайте вы! Вам-то что переживать? Не на вас же дело шьют. – Игорь Евгеньевич рассмеялся. – Точно не нужен медик? Ну ладно. Тогда посидите тут пока, я еще вами займусь. Все у вас хорошо. Вы в безопасности.
Спорный тезис.
– Заявку на федеральный розыск Демида Марксовича Галкина завела. – Нюра поправила очки. – Завожу заявку для санчасти на медицинское освидетельствование гражданина… как его, Игорь Евгеньевич?
– Это Сеткин Семен Александрович.
– Откуда вы меня знаете? – удивился клон.
– Семен Александрович, не стройте тут. Ладно дедушка старый – действительно не помнит ничего, а вы-то просто комедию ломаете. Сейчас все рассказывать будете про вчерашнее.
– Я вчера вечер с любимой провел! С Зоей Нойр, можете ее сами спросить. Предложение ей сделал. А с этой женщиной у меня ничего не было. Я отстоял цитадель моей чести. Вы пометьте, пометьте!
– Нюра, погоди пока с заявкой: я сам с санчастью договорюсь. – Геккатов потер лоб. – Вообще пока ничего никому не говори! Семен Александрович причастен к ночному инциденту пятнадцать.
Нюра охнула и едва не выронила планшет. На лице ее отразился ужас.
– А Элину Натановну отпусти, это моя личная искренняя просьба, – продолжил Геккатов. – Сеткина мне вполне хватит для дознания. – Особист понизил голос: – Этот гражданин – мой билет обратно в подполковники.
– Но мы обязаны доложить…
– Нюра!
– Хорошо, я заведу заявку на освобождение Маргулис от допроса.
– И хватит заводить заявки! Это уже мания какая-то! Просто отпусти гражданку Маргулис.
– Но…
– Иди лучше дедушку выведи воздухом подышать. Смотри, бледный какой. До свидания, Элина Натановна. Я вам потом все объясню.
Особист грубо взял за шкирку моего близнеца и повел в коридор.
– Сходил, называется, в бар, – пробубнил под нос клон. – Меня дома ждут!
– Самаэль! Куда вы его уводите?! – истошно закричала Лина. – Любимый, я тебя дождусь!
– Отлезь, маньячка! Я не Самаэль, сколько раз повторять.
Когда Геккатов увел мою пьяную копию, Маргулис с тревожной полуулыбкой сказала нам с Нюрой:
– Вы ему не верьте: все у нас было. По обоюдному согласию, между прочим. Такая страсть! Ух! – Лина сладко потянулась. – Это было шикарно.
Нюра фыркнула и начала усиленно что-то набирать в планшете. Маргулис встала и подняла трусики и джинсы с пола. Я смущенно закрыл лицо рукой.
– Вы не думайте, что я извращенка какая-то или на публике люблю, – говорила главврач. – У меня таких девиаций нет. Просто я в этого Сеткина столько сил вложила – как доктор и как женщина, – чтобы вернуть ему разум, память, чувства. И пусть Самаэль пока не признает себя Самаэлем, но местами его тело начало меня вспоминать. А это уже прогресс! Не будь это таким личным – диссертацию написала бы. Впрочем, может, и напишу… Я заслужила. Заслужила! Девушка, а как мне обратно выйти из вашего подземелья? Проводите?
– Не спешите, Элина Натановна, – строгим голосом ответила Нюра. – Я собрала фактуру. Вы подозреваетесь в растрате правительственных грантов, халатности, злоупотреблении служебным положением…
Я посмотрел сквозь пальцы: уже одетая Маргулис, выпучив глаза, стояла посреди комнаты. Бледная, ни кровинки.
– Но Игорь же попросил меня отпустить, – растерянно произнесла она.
– Игорь Евгеньевич решает не так много, как думает. Ну как вас отпустить? Я же по камерам видела, что вы принудили к близости подозреваемого Сеткина. А главное, предстоит выяснить, откуда у вас в подвале Выгорайко взялся замороженный труп вашего супруга.
Лина заломила руки, осела на пол и, уткнув лицо в ладони, разрыдалась. Я погладил усы.
– Завела заявку на ваш арест, – закончила Нюра.
– Не плачь, доченька, – ехидно вырвалось у меня. – Ты права. Ты это заслужила.
* * *
Двор был похож на обернутый в бетон райский сад. Такой же по размеру атриум, как и первый. Вместо каменных плит – газон, вместо стеклянного потолка – гигантская «Ялта-700 °Cтадионная». Искусственное солнце прогревало пространство до турбулентной конвекции. В этом мареве подрагивали фигурки гулявших по дорожкам среди цветочных клумб людей. Они сидели на скамейках, играли во фрисби и бадминтон, покачивались в гамаках, нацепленных между низкорослыми деревьями.
Я изрядно продрог, пока Нюра, вручившая Маргулис конвою, вела меня сюда сквозь стылые коридоры местных казематов. А здесь я сразу снял пальто, зажмурился и втянул ноздрями разлитый в воздухе запах летнего луга.
– Мужчина, мне работать надо, – сказала Нюра. – Вы тут пока погрейтесь. Игорь Евгеньевич вас заберет. Только не говорите ни с кем, все эти люди – заключенные. У них сейчас прогулка по распорядку. Но вы не бойтесь: здесь наш отдельный изолятор и люди все интеллигентные. Многие с ученой степенью. Не обидят.
Когда массивная дверь за девушкой закрылась, я потрогал траву. Настоящая.
И как это я, сам того не заметив, перекочевал с городских улиц в подземную тюрьму секретной службы? Теперь я понятия не имел, как отсюда выбраться. И, похоже, на этот раз конкретно встрял.
Чертов Галкин. Его искал только я, а теперь – все силовики в стране. И раз они не могут найти его, то у меня подавно не получится. Что он вообще натворил?
Ну а я что? Я вообще мертв для системы. Был. А этот непонятный, шестой по счету Сеткин теперь спутает все мои планы. Воскресят меня в базах. А за мной ведь убийство и побег. Повезет еще, если в Выгорайко заточат именно этого пьянчужку – я посидел ни за что, теперь его очередь. У меня и так забот полон рот.
Мысли зудели внутри головы. Я сел на горячую скамейку и открыл рюкзак: не знаешь, что делать, – ешь.
– А хотите в наш кружок робототехники? – Приятный мужской голос сбоку вывел меня из раздумий. – У нас дружный коллектив, атмосфера стартапа, уютное помещение под лофт.
– А карьерный рост есть? – саркастично спросил я и повернулся. Возле урны стоял с гуинпленовской улыбкой мужчина в расстегнутой темно-синей робе, под которой была белая косоворотка с нашивкой на груди: «Елдунов Л. Б.». Маска ощутимо щелкнула меня током, и я поморщился.
– Леонид, руководитель кружка. – Бывший замдиректора схватил мою руку и потряс так, что я едва не слетел со скамьи. – Карьерного роста у нас нет, зато есть печеньки и бесплатный кофе в пищеблоке.
– Пожалуй, воздержусь, – выдавил я.
Он достал из-за пазухи записную книжечку с ручкой, открыл и начал делать какие-то отметки.
– Ой, надо будет… и вот это еще… – бормотал он под нос. – Не представляете, сколько здесь людей, которые даже agile не знают! И вот как с ними работать? Вы, папаня, знаете agile? Хотя в вашем возрасте, наверное, актуальнее waterfall.
– Понятия не имею, о чем вы.
– Тогда приглашаю вас на кружок по гибким методикам. По четвергам с утра.
– Староват я для этого. – Пластырь на горле делал мой голос надтреснутым и скрипучим.
– Никогда не поздно! Впрочем, ладно. Тогда last call – вас ну точно заинтересует! – Елдунов посмотрел по сторонам и понизил голос: – Кружок конспирологии. Субботы. Два часа дня. А?
– Не хочу. Не интересно.
– Да что ж такое! У нас так мало ребят на конспирологии, хоть плачь. Еще и освобождается скоро парочка.
– А вы на доску объявление повесьте, – съехидничал я.
– Отличная идея. Так и сделаю, создал тикет. – Леонид Борисович что-то записал. – А вы новенький? Что-то я вас тут раньше не видел.
– Да. Новенький.
– Точно на кружки не хотите?
– Точно.
Елдунов вздохнул и сел рядом со мной, уставившись в заметки. Я всегда побаивался его, но сейчас – чуть располневший, небритый, с мешками под глазами – бывший начальник вызывал скорее жалость.
Интересно, он знает об «Отмычке»? Вероятность невелика: Сэм запустил проект уже после ареста Леонида Борисовича. А вдруг знает? Других источников информации у меня нет, а «Термиты» явно ждут сделанную работу. От мысли о Салмане щека задергалась.
Вот бы разговорить Елдунова и выведать хоть какие-то детали про эту «Отмычку». Но как? Вряд ли он будет говорить об этом с первым встречным.
– Погода-то, а? – завел я.
– Жарковато, – не отрывая взгляда от листка, отозвался Леонид Борисович. Я подглядел: в записях был начирикан календарь встреч, а ниже – диаграмма Ганта.
Мимо нас пробежал трусцой поджарый очкарик с благородной сединой на висках.
– Эй! – крикнул ему вслед Елдунов. – Сегодня у нас синк по самодеятельности на вечерней прогулке! Возле питьевого фонтанчика. Kind reminder!
Мужик обернулся – и припустил быстрее.
– Завтра «Спартак» играет, – вспомнил я.
– Угу. – Экс-замдиректора упоенно шуровал ручкой по бумаге.
Я вспомнил похотливые взгляды бывшего начальника в сторону моей жены и других сотрудниц.
– А что там за девушка такая красивая в гамаке? – зашел я с козырей.
– Это Воронцова из женского блока «Д». Так… во сколько стори-поинтов оценить? Надо провести planning poker.
М-да. Оставался последний шанс.
– А премьер-министр уже просто… ну края крайние! – воскликнул я.
Елдунов нахмурился. Его янтарные зрачки перепрыгнули с записей на мое лицо. Он скользнул по скамейке и переместился вплотную ко мне, закинув руку на спинку и вжав меня в подлокотник.
– И не говорите, папаня! – Леонид склонился к моему уху и тихо забубнил: – Эта Локалкина так страну развалит. Вы понимаете? Лучших управленцев посадила, население деморализовала. Экологию уничтожила!
Локалкина?! Когда успела? Совсем недавно на ПСИ мы оттирали от ее костюма остатки аннигилированной в телепортаторе морской свинки. Неужели за эти три недели министр инноваций проделала путь до премьера? Или это временной сдвиг? Размышлять было некогда.
– Да! – подхватил я шепотом. – Думаете, помогут зеленые коридоры от смога? Щас! А зима? Аномально теплая! Наверняка все от производств.
– А я о чем! А вы знаете, чьи это производства? – Елдунов показал взглядом на потолок. – Это, я вам скажу, кого надо производства.
– Неужели Локалкиной? – изобразил удивление я и всплеснул руками.
Леонид Борисович кивнул и приложил палец ко рту. Щеки его подернулись румянцем. Он начал озираться.
Раппорт был установлен: политика оказалась болевой точкой. Теперь бросим вызов.
– Не может быть, – покачал головой я. – Премьер-министру ведь не положено иметь никаких производств.
Елдунов хмыкнул и махнул рукой.
– И потом, – продолжал я, – огульно хаять Локалкину тоже не стоит: это же она запустила Четвертую промышленную революцию, а потом все регламентировала и стандартизировала законопроектами, учредила МинИИ.
Лицо руководителя кружков пошло пятнами, глаза выпучились. Леонид Борисович выпрямился, поправил воротник косоворотки и одернул рукава робы – он всегда прихорашивался, прежде чем разнести на планерке отдел за плохую работу.
– А без этой революции страна бы никогда не подняла свой уровень жизни.
– Папаша, вы новости меньше смотрите, – зашипел Елдунов. – Локалкина почему вообще к власти так рвалась? Да потому что у ее мужа сеть роботостроительных заводов, а у тети – сотни патентов по искусственному интеллекту. Локалкина, еще когда министром инноваций была, отдавала государственные тендеры и гранты родственникам. А как в премьеры выбилась, так вообще монополию создала! Аккредитации – своим заводам, разрешения – только на своих роботов. Лицензии – только на свои умные системы. И что, спрашивается, бизнесу делать?
– Ну бизнес-то не бедствует, – заметил я.
Оставалось покачать Елдунова, как больной зуб, – и зайти на «Отмычку».
– Это правда, – сказал он. – С роботами и умными алгоритмами у бизнеса теперь гиперприбыли.
– Ну и всё! С гиперприбылей налоги в казну, с налогов – безусловный базовый доход каждому. Вся социалка на этих налогах. Плохо, что ли?
– Да это же монополия! Вот кто в бизнесе остался?
– Кто?
– Свои! Все свои! Кто свиньей вокруг Локалкиной встал. Они осатанели от роста прибылей. Скоро в президентскую резиденцию ее занесут на плечах.
– Ну и пусть заносят, – сказал я. – Главное, чтобы общество развивалось, я считаю. Остальное неважно.
Леонид Борисович громко рассмеялся. На нас стали коситься люди вокруг.
– Папаня, не будет развиваться общество больше никогда. Стагнация, как вы не видите?
– Прогресс не стоит на месте.
– Мы с коллегами… с сокамерниками на кружке конспирологии все посчитали и раскрыли. Четвертая промышленная революция – это фейк. Обычный дележ денег, от которого богатые стали сверхбогатыми, а обыватели, которым заткнули рты бесплатными подачками, только сильнее стали поддерживать Локалкину. Настоящая промышленная революция не по карману бюрократам! Это требует больших вливаний. Огромных! Новые технологии, новые рабочие места, качественно другие мощности. А главное, это никому не нужно. Развивать тупых роботов до по-настоящему умных никто никогда не будет.
– То-то «тупые» роботы не развиваются, что аж целый МинИИ сдерживает их развитие и рождение суперинтеллекта.
– А МинИИ – тоже фейк, – с умным видом изрек Елдунов. – Опиум для народа. Они ни с чем не борются. Нет никаких апокалиптических сценариев с роботами. МинИИ просто для того, чтобы все работало в том виде, в котором есть сейчас. Работает, деньги приносит – не трогай. Кипиай достигнут, премии выплачены. Создать технологическое плато – вот их реальная задача.
– То есть суперинтеллект – тоже фейк, по-вашему?
– Да. Чистая теория. На деле он никогда не появится.
Вот только то, что «никогда не появится», говорило со мною ночью.
– К подлинной Четвертой промышленной, – Елдунов перешел на шепот, – подталкивает только Минобороны и те олигархи, кто делал деньги на оружии. Война и порно – вот двигатель настоящих технологий. Ну и частные энтузиасты-технократы еще. Такие, как ваш покорный слуга.
Вот так новость!
«Энтузиаст-технократ» тяжело вздохнул и посмотрел наверх, жмурясь от псевдосолнечного света.
– Лет десять-пятнадцать назад было государство, – произнес он. – А теперь – корпорация. Мы были гражданами, теперь – сотрудники.
– Сотрудники – это те, кто работает, – возразил я. – Сейчас-то больше роботы при деле.
– А мы сотрудники на скамейке запасных, – Елдунов похлопал ладонью по сиденью и хохотнул. – Ресурс в ожидании проекта.
– Не будет у нас проекта.
– Будет! Еще как будет. «Коммерсантъ» читаете? ВВП растет, а налоговая база сокращается. Не к добру. Надвигается такой экономический кризис, что все к станкам вернемся, помяните мое слово. Вот только боюсь я…
– Чего же?
– Со скамейки ой как тяжело вытаскивать трудовые резервы. Народ обленился. Нужна стимуляция.
– Ну конечно, – протянул я, накручивая имитацию бороды на палец. – Что ж еще.
– Меня пугает… – пробормотал Елдунов. – Истеблишмент иногда творит кошмарные вещи, чтобы простимулировать население. ЦРУ убили Кеннеди, устроили одиннадцатое сентября, китайцы запустили пандемию. И у нас грядет… Есть у меня одна теория на этот счет. – Он многозначительно подмигнул. – Но об этом я расскажу в субботу. В два. Приходите, папаня, будет пицца. Я смотрю стратегически и многое вижу.
– Поэтому вас закрыли? – спросил я и первый раз обрадовался, что маска спрятала мой сарказм.
– Именно! ГосПАПИКоконтроль для того и создан, чтобы убрать из общества свободные умы. Я же работал в главном НИИ города. Всю подноготную изнутри знаю. И все эти роботы, программы – это ведь не настоящий прогресс. Настоящий прогресс – это теоретическая физика, химия, биология. Вот где большая наука.
Маска заколола мое лицо разрядами. Невозможно слушать это лицемерие. Я вскочил со скамейки.
– Так, получается, вы за большую науку, Леонид Борисович? – спросил я.
– Хм, откуда вы мое отчество знаете?.. Да, вы правы: я за настоящую науку. За квантовую механику, теорию струн. Роботы – это шарниры и гайки, ИИ – просто строки кода. А что, если бы мы покоряли Вселенную? Колонизировали планеты, перемещались во времени, телепортировались? В своем НИИ я был меценатом и покровителем всех этих направлений. Отцом!
– Да что вы врете! – зашипел я. – Вы же лично все проекты по физике заморозили! И планетоход, и отрицательную материю, и квантовое бессмертие. «Аксолотль», «Пешка», «Ладья»… «Ферзь»! Это надгробия на вашем личном кладбище научных проектов!
– Откуда вы… ты…
Экс-замдир прищурился. Ринулся со скамейки и, прежде чем я успел хоть что-то сделать, схватил меня за горло.
– Что вы себе позволяете! – прохрипел я.
Елдунов отпустил меня. В его ладони был сорванный войс-пластырь.
– Немедленно отдайте мой плас… – потребовал я – и осекся на полуслове. Вибрирующий комок в горле исчез, и ко мне вернулся родной голос, от которого я успел отвыкнуть за последние несколько часов.
– Сеткин?! Это же ты! Что ты тут делаешь? Разыграть меня решил? Докладывай немедленно, а то сейчас охрану позову.
* * *
Я послушно вернулся на скамейку и посмотрел в глаза бывшему руководителю. Его брови вздернулись, губы приоткрылись, пристальный взгляд сканировал меня.
– Это грим, что ли, какой? – Елдунов бесцеремонно поковырял мой лоб ногтем. Потом протянул мне голосовой пластырь, и я прилепил его на место. Горло снова сковало.
– Да, – пробасил я. – Это грим.
– Ну и маскарад ты устроил. А, главное, зачем? Хотелось бы прямой ответ.
– Леонид Борисович, умоляю, не выдавайте меня. – Я закрыл лицо руками и разрыдался, причитая: – Простите меня, пожалуйста. Наверное, вы меня ненавидите, ведь из-за меня вас сюда упрятали… то есть не из-за меня… то есть…
– Сеткин! Сэм! Соберись давай, ты же из нашей альма-матер вышел.
Я растирал слезы по маске.
– Поправь меня, если я ошибаюсь: мы же с тобой недавно все уладили. Ты что, забыл?
– В-вы о ч-чем? – всхлипывая спросил я.
– Сто раз говорил: перед любой коммуникацией пиши адженду, а после – письмо-минутку. Сейчас. – Леонид порылся в записной книжке. – Вот! От семнадцатого числа. Ты связался со мной, извинился. И запросил контакты поставщиков некоторых запчастей и устройств. Вот список, я переписал. Контакты предоставил. Число, подпись.
Я посмотрел «предоставленный мной» список: ловушка Пеннинга, «Шайбы», трубки для жидкого гелия, ультравысоковакуумные насосы… Знакомые наименования – все это было в «Ферзе». На рынке такого не купишь.
– Ты закинул семьсот тысяч рублекоинов на тюремный счет, и мы договорились, что старые обиды больше не вспоминаем.
Куда бы я ни шел, меня преследовала собственная тень: в Выгорайко до меня был Самаэль, Мержинского навещал Саймон. Интересно, а кто разговаривал с Елдуновым?
– А кто именно с вами разговаривал? – спросил я.
– В смысле – кто? – пожал плечами Леонид Борисович. – Ты!
Действительно.
– Я имею в виду… как он выглядел? – зашел с другой стороны я.
Елдунов посмотрел на меня, как на идиота:
– Как ты, наверное. Что за вопросы? Как, по-твоему, идет общение с заключенными? У нас тут телефонов нет, и в мессенджерах мы не сидим. Тюремная почта: кони, дороги, малявы, баландёры и прочий peer-to-peer.
– Что?
– Что-что… Гражданские сотрудники нашего блока передали мне твою записку с воли. И обратно мой ответ через них же ушел. А как там они проносили, я не знаю, микроменеджментом не занимаюсь.
Наверное, про такое мог знать только Саймон.
– Или это я не с тобой переписывался? – с подозрением спросил Елдунов.
– Со мной! И я очень рад, что вы простили меня. – Мои губы по-прежнему тряслись, а плечи то и дело вздрагивали от редких всхлипов.
– Представляешь, Сэм, а ведь тут неплохо. Впервые за много лет высыпаться начал. Я обиды не держу. Да и знаю, что не ты, а Галкин меня подставил.
– Демид?
– Я ж его буквально молоком выкармливал в хорошего специалиста, а он мне нож в спину. Это он украл ту партию ПАПИКов, из-за которой меня посадили. Жаль, доказать не могу. Мой секретный проект с Минобороны и откаты уже во время следствия обнаружили… А ты просто действовал по инструкции – зафиксировал все, описал руководству и свидетельствовал в суде. Я сделал бы то же самое. Ну чего ты все сопли пускаешь?
– На меня столько проблем свалилось, Леонид Борисович. – По пластмассовой щеке покатилась слеза. – И у меня нет вообще ничего. Ни денег, ни крыши над головой, ни родных, ни друзей. Личности – и той нет. Одни задачи!
Найти новые документы, кров, еду, деньги. Найти Алису, источник клонов и еще эту непонятную «Отмычку». Дня не хватит. Да еще чтобы меня не оставили тут, не упекли в Выгорайко, не покалечили термиты и не убил, как Восьмого, злой маньяк.
– Ну-ну, – похлопал меня по плечу Елдунов. – Счастлив не тот, у кого много добра, а тот, у кого burndown chart дотла! Давай с тобой устроим груминг? Прямо сейчас. Декомпозируем твои задачи. Вот что ты планируешь?
– Демида Галкина найти.
– Да? Зачем?
– Его сейчас ГосПАПИКоконтроль ищет. Но мне нужно раньше до него добраться, чтобы он мне помог кое с чем.
– Хм. Особисты ищут? Это же здорово! Может, они наконец-то работать начали? А вдруг ПАПИКи из той украденной партии где-то засветились? Если так, то мое дело поднимут. И с меня обвинения снимут. А ведь я знаю, где Галкин может прятаться.
– Да ладно! И где же?
– На даче своей.
– Вряд ли. Это одно из первых мест, куда пойдут особисты.
– Вовсе нет! В системе дача значится как лаборатория, да еще и закрытого проекта. Я думал, ты в теме. Когда мы «Ферзя» запускали, я сэкономил немного… – Елдунов нервно поерзал. – И по бумагам списал немного рублекоинов на строительство спота «Черной Королевы». А на самом деле оборудование разместили на обычной даче. У Галкиных. СНТ «Верстальщик» за Волгой. Там после испытаний радиационный фон так скакнул, что все равно всех расселили. Теперь «Верстальщик» заброшен – идеальное укрытие.
– А есть точный адрес?
– Конечно, я сейчас напишу. Надо доложить особистам! Только это… Семен, можешь рассказать им сам? А то если меня будут допрашивать, то всплывет та история… с экономией. Сам понимаешь. Там и другие есть…
– Я аккуратно им передам, – соврал я.
– Держи. – Елдунов вырвал листик из записной книжки и передал мне. – Видишь, одну задачу решили. Что еще на повестке?
Я глубоко вдохнул и выдохнул, лишь после этого смог говорить:
– Вы что-нибудь слышали о проекте «Отмычка»?
– Сеткин, ты уж сильно не наглей: это все-таки секретная информация, за разглашение и посадить могут… Ах да – уже.
– Леонид Борисович, я же вам семьсот тысяч заплатил!
– Ну ладно, ладно. Слыхал об «Отмычке». Честно говоря, не знаю, стартовал проект или нет. Я только план-проспект читал. На бумаге выглядел как что-то перспективное. Бюджет на него солидный закладывали.
– А что это такое вообще? Какое-то программное обеспечение?
– Конкретную архитектуру и системотехнические решения я не видел. Но вообще «Отмычка» задумывалась программно-аппаратной платформой. Проще говоря, это некая штучка.
– Она же в НИИ должна находиться? Или тоже… на какой-то даче?
– Да, в институте. Планировали минус четвертый этаж под этот проект отремонтировать.
– Леонид Борисович, а как попасть в НИИ?
– Приходишь на КПП, прикладываешь палец – и проходишь. Адрес знаешь. Что за вопросы, Сэм?
– Я уволился.
– Ну тогда никак не попасть. Административным путем тут не решить. Силовым – тоже: сам знаешь, какие у нас там защитные системы. Научным попробуй. – Экс-замдиректора засмеялся.
– Это как? Портал открыть?
– Почему бы и нет. Ты же ученый. Сквозь стены проходить научись.
– Я же физик, а не герой фантастического романа!
– Тогда припаркуй пока этот вопрос и перейдем к следующему.
– Как отсюда сбежать?
– Так же, как попасть в НИИ: через портал, сквозь стены. Иначе никак.
– Да я не заключенный! Меня для установки личности привезли.
– Это меняет дело. Тогда все проще. Предлагаю тебе имитировать сердечный приступ. Тебя увезут в город, ты подгадаешь нужный момент, снимешь маскировку и просто уйдешь.
– Интересный вариант, надо подумать над ним.
– Думать некогда, Сеткин. Делай сейчас!
– Надеюсь, увидимся, Леонид Борисович. Я недооценивал ваши планерки.
Впервые я сам протянул руку бывшему начальнику. После рукопожатия я выпустил изо рта целый ручей слюны, закрыл глаза и опустился на траву.
Господи, какая же она мягкая и теплая…
– Помогите! Охрана! Тут папане плохо! – закричал Елдунов. И тихо добавил: – Не забудь сдать Галкина.
* * *
15:12
– Да нет никакого сердечного приступа у него, – сказала врач скорой помощи, не отрываясь от своего планшета. На экране была куча циферок, графиков и карта моей кровеносной системы, по которой перемещались облачка мелких точек – диагностические наноботы, введенные инъекцией. – Небольшая аритмия присутствует, конечно. Холестерин и глюкоза по верхней границе нормы, давление повышенное. Но для своего возраста вы прямо живчик! По показателям вам и пятидесяти не дашь.
– То есть госпитализация не требуется? – с сомнением спросил Геккатов.
На особисте была серая майка с бурыми пятнами, из-под которой выглядывал чистый бинт, схватывающий грудную клетку.
– Это невралгия обычная, – ответила девушка. – Обезвоживание: кожные покровы суховаты. – Она провела рукой по моей маске. – Налейте ему чаю ромашкового теплого. И пусть полежит спокойно. Вздремнет. Это максимум, чем можно помочь: раз его личность не идентифицируется, то и помощь оказывать не будем. Отдыхайте больше, товарищ.
Миниатюрная доктор, блеснув красным крестом, вышитым на рукаве белого теквирового комбинезона, выпорхнула из палаты санчасти, оставив после себя лишь аромат гвоздики. Едва створки двери сомкнулись за моей единственной надеждой улизнуть из подземелья, Игорь Евгеньевич взял с «подоконника» – ниши в стене – маленький цилиндрический динамик, похожий на перечницу, и сказал в него:
– Проводник, чаю! Ромашкового.
И вложил колонку мне в ладонь.
Раздетый до теквирового спортивного костюма, я валялся под белым теквировым одеялом на койке из белого пластика. Стены, пол и потолок в палате были отделаны таким же белым пластиком, скользким и блестящим. И вся мебель была из этого пластика. И вся санчасть была отделана им же. Единое полотно по всему блоку. Ни одного порожка, окна, плинтуса или наличника, ни одной щели или стыка – сплошная идеальная геометрия, залитая ярким светом, который сочился из отверстий в потолке.
На соседней койке лежал в отключке, свесив руку вниз, другой я. От его перегара не спасали две мощные вытяжки в стенах. Портфель лежал рядом на тумбочке.
Геккатов сел за маленький столик в углу, закинул на него ноги и скрылся за газетой. В такой же позе я его застал, когда меня сюда приволокли со двора надзиратели. И минут сорок, до появления врача скорой, особист не шелохнулся и не сказал ни слова.
Дверь-купе бесшумно раздвинулась, и в палату въехал «Проводник-79» – робот-бариста, пионер отечественного роботостроения. Полноценного искусственного интеллекта в нем не было. Так, модульная система из распознавателя голоса, компьютерного зрения, картографического алгоритма и планировщика пути, интегрированных между собой предобученными моделями. По сути, это была кофемашина, приваренная на шасси rocker-bogie от первых марсоходов. Видимо, только такие допотопные роботы благословлялись в стенах ГосПАПИКоконтроля.
«Проводник», проскальзывая всеми шестью шинами, подъехал ко мне. Лючок в корпусе открылся, и из него медленно выполз манипулятор, похожий на телескопическую стрелу автокрана. В клешнях манипулятора был зажат стаканчик с ромашковым чаем.
Я не без усилий вырвал стаканчик, расплескав треть его содержимого, и с упоением втянул цветочно-травяной аромат.
В палату зашел медик. В таком же комбинезоне, как и девушка из скорой, только на рукаве вместо красного креста была нашивка с глазом и микросхемой. Внешность у врача, как и у всех местных, забывалась, стоило моргнуть. А вот габариты выделялись – такому амбалу потребовалось бы три места в самолете.
– Слушай, Гарик, первый раз такое вижу, – сказал здоровяк и протянул Геккатову планшет с черно-белыми изображениями. – Дичь какая-то. Понятно теперь, почему твой Сеткин на МРТ вырубился.
– Отлично! – воскликнул Геккатов, лишь мельком посмотрев в планшет. – Моя гипотеза подтвердилась.
– Но как такое вообще возможно? – спросил медик.
– Пока не знаю, Влад. Но если у тебя профессиональный интерес, я дам контакт судмедэксперта, который сейчас изучает аналогичный случай.
Двое незапоминающихся верзил в медицинских костюмах затолкали в палату каталку.
– Хорошо, Гарик. Но я и сам хочу поковыряться.
– Я думал, ты не предложишь, – сказал особист. – Погнали, конечно.
Громилы перекинули моего близнеца на каталку и увезли. Следом вышли Геккатов и Влад. А я остался наедине с тишиной, стерильностью и дергающимся веком, ощущая лишь адский зуд в глазах и под маской.
Страшно хотелось узнать, что такого интересного обнаружили медики и что будут делать с моей копией? При определенных обстоятельствах на этой каталке мог оказаться я. Тем страшнее, что такой риск никуда не делся.
Когда я попробовал сесть, голову закружило от жуткой усталости. «Кофейная» колонка выпала из ладони и покатилась по полу. «Проводник» медленно поехал вслед за ней. Когда робот поравнялся с соседней тумбочкой, внутри портфеля двойника что-то пиликнуло.
Собрав все силы, я встал, преодолел пару метров – и вот уже Dr. Koffer был у меня в руках. Повозившись со сломанной змейкой, я кое-как открыл портфель и вытряхнул на одеяло толстую тетрадь, кучу ручек, пакет с конфетами и хорошо знакомый мне «Яблык Про 3» от «МогилМобил» – единственный иностранный смартфон, разрешенный отделом безопасности НИИ. Противоударный, сделанный из нержавейки, однажды он выдержал попадание искусственной шаровой молнии, когда я забыл его в зоне испытаний.
На экране блокировки у двойника стояла фотография блондинки с милым вздернутым носиком и небесно-голубыми глазами. Я разблокировал «Яблык» отпечатком пальца и залез в настройки. От волнения я едва попадал в элементы интерфейса, а буквы расплывались перед усталым взором.
«Проводник» отображался в списке «Другие устройства»: смартфон был таким старым, что еще обнаруживал робота, протокол которого перестали поддерживать лет пять назад. Я ткнул «Создать пару» – выскочило окно аутентификации. Из моей груди вырвался вздох огорчения.
Я походил вокруг баристы и, используя торчащий манипулятор как рычаг, смог завалить его на бок. Заводская наклейка на дне, на которой обычно печатали логин и пароль для входа, была стерта – остались только буквы: «ГАСТРОТР».
Наудачу я ввел в телефон данные сервисной учетной записи моего домашнего холодильника, тоже сошедшего с конвейеров «Гастротроники».
Соединение успешно установлено
Открылось дерево компонентов робобаристы: колеса, дифференциал, акселерометры, бойлер, подогрев чашек и десятки других. Всем этим зоопарком можно было управлять через фирменную утилиту – будто в симулятор играешь. Но Интернета, чтобы ее скачать, не было. Я поставил робота на колеса, а сам растянулся на койке.
Пришлось наловчиться, чтобы быстро тыкать по узлам дерева компонентов. Я переключался то на одно колесо, то на другое, то на подвеску, то на камеру в корпусе, вводя команды в обычную консоль.
Теперь я был водителем робота.
Когда «Проводник» выехал из палаты, на экране смартфона я увидел лишь пустой коридор санчасти. Двойника, Геккатова, Влада и след простыл. Я упустил их. Оставалось лишь направить робота куда объективы глядят. «Травматология», «Инфекционный изолятор», «Нейрохирургия», «Биохимическая лаборатория» – двери отделений разъезжались, когда мимо них проезжал «Проводник». И за каждой был такой же длинный коридор с такими же дверьми. Интересно, организацию какого масштаба обслуживает такая санчасть? Областная больница и та меньше.
Мой железный шпион въехал в просторный круглый зал с диванами и креслами. На них восседала кучка медиков, созерцая аквариум. На полу стояли кадки с деревцами, на стенах висели изогнутые мониторы с информацией и графиками.
На часах в холле было начало четвертого.
Я переключился на камеру в клешне манипулятора и выдвинул ее вверх до упора. Проехался. Увидел фотографию Влада. Точнее, Р*****кого Владислава Денисовича, заведующего нейрохирургическим отделением. Лицо едва помещалось в фото, висящее на доске почета.
Мимо нейрохирургии я сегодня уже проезжал. Пришлось развернуть «Проводника». Каждое его движение стоило мне бесконечных переключений между окошками компонентов и изнурительного набора буковок. Я жевал губы и забывал дышать.
Но я добрался. В отделении Влада были десятки палат, ординаторская, сестринские. Робот доехал до конца коридора. Оставалась последняя дверь. И мне так лень было разворачиваться, что я направил робота туда.
Операционная утопала в голубом свете и напоминала кристально чистый кусок льда. Лишь аквамариновые отблески на металлоконструкциях поддерживали здесь иллюзию жизни. А так тут никого не было. Я припарковал «Проводника» в углу и откинулся на подушку. От яркого экрана уже болели глаза, и я отложил телефон.
– Эй, кто опять кофе в операционную заказал? – донесся низкий голос Влада из динамиков. – Совсем, что ли? Тут же стерильно должно быть! Завозите уже.
Я схватил «Яблык». В кадре появились люди: группа из шести дюжих мужчин в белых теквировых комбинезонах, медицинских масках и шапочках обступила каталку с двойником. Двое подхватили его под руки и перетащили в кресло, похожее на стоматологическое. Безвольное тело пристегнули многочисленными ремнями, а голову зафиксировали встроенным в подголовник пластиковым ободом.
Остальные медики за это время успели извлечь из шкафа металлический экзоскелет и сейчас упаковывали в него самого здорового мужика из группы – Влада.
Хирургический костюм был похож на космический доспех. Нейрохирург в нем выглядел так, будто собрался штурмовать базу протоссов, но забыл надеть низ. Гладкие изгибы титановых пластин плавно, как вторая кожа, обтекали мускулистые руки и бочкообразное туловище. Шлем напоминал рыцарский, только вместо забрала горели оптические прицелы шести мелких камер. Из нагрудника и наручей бил свет фонариков, а из массивных наплечников торчали механические щупальца. Через нейроинтерфейс в шлеме врач силой мысли заставлял манипуляторы выполнять несложные действия, например подавать инструменты. На спине костюма были отверстия с вентиляторами, а сзади шеи крепилась непонятная прозрачная емкость.
В поле зрения «Проводника» появился Геккатов, успевший переодеться в белый комбинезон. Один из ассистентов воткнул шприц в плечо двойника. Тут же в воздухе над креслом появилась голограмма с какими-то графиками. Второй ассистент подкатил наркозно-дыхательный аппарат.
– Не трать анестезию, – осадил Игорь Евгеньевич.
Влад медленно приблизился к креслу и дотронулся до лба клона. На кончиках пальцев перчатки вспыхнули яркие белые точки, и от кожи пациента пошел дымок. Щупальце с соплом на конце скользнуло к очагу – и в емкость за шеей врача прыснула кровь.
Я словно услышал удушливый запах поджаренной лазером плоти, идущий от экрана. Рвотный позыв заставил меня сесть в кровати. Спустя минуту, скрепя сердце, я вернулся к трансляции.
Обрамленная почерневшей кожей дыра в черепе клона была размером в несколько сантиметров, но казалось, что она больше, чем эта операционная, эта санчасть, чем Солнечная система и суперструктура Кипу. Больше, чем этот Влад.
Титановые пальцы нейрохирурга скользнули внутрь. Струйка крови побежала по бледному лицу двойника, одно веко приоткрылось, обнажив закатившийся, залитый бордовым глаз. Врач покопался и вынул из головы пациента… ПАПИК! Немного потянул – и на свет появился еще один. И еще… Нейрохирург достал из черепа двойника гирлянду из четырех «зажигалок», сцепленных проводами. С них капала прозрачно-розовая слизь.
Перед глазами замельтешили яркие белые пятна. Я зажал рот рукой, но рвота брызнула носом. Сунув «Яблык» за пазуху, я подхватил свою одежду и бросился прочь из палаты.
Двери раздвинулись, и я нос к носу столкнулся с Геккатовым.
Он вцепился мне в предплечье. Стекла его очков сверкнули.
Я закричал.
