Охотник за жуками
– Хотите услышать про какой-нибудь странный случай? – спросил доктор. – Что ж, друзья мои, со мной действительно произошел очень странный случай. Надеюсь, он не повторится, поскольку это противоречит всем законам вероятности, и два таких события не могут случиться в жизни одного человека. Хотите верьте, хотите нет, но все произошло именно так, как я вам расскажу.
Я только что стал врачом, но практиковать еще не начал. Жил я тогда в меблированных комнатах на Гауэр-стрит. Нумерация домов давно изменилась, но здание это можно узнать по тому, что это единственный дом со сводчатыми окнами, стоящий по левую руку, если идти от станции метрополитена. В то время домовладелицей была вдова по фамилии Мерчисон, и жили у нее три студента-медика и инженер. Я занимал комнату на верхнем этаже, самую дешевую, но даже она была мне не по средствам. Мои небольшие накопления таяли, и с каждой неделей все яснее становилась необходимость найти работу. Однако мне очень не хотелось заниматься практикой, поскольку меня влекла научная работа, особенно в области зоологии, к которой я всегда испытывал особую тягу. Я почти оставил усилия и уже было совсем решился тянуть лямку практикующего врача, когда мои сомнения разрешились весьма необычным способом.
Как-то утром я листал «Стэндард». Нового ничего не было, и я почти собрался отложить ее в сторону, как вдруг мой взгляд упал на любопытное объявление. Оно гласило следующее:
«На один или несколько дней требуются услуги врача. Необходимые условия: физическая сила, крепкие нервы и решительный характер. Обязательно увлечение энтомологией, предпочтение отдается специалисту по жесткокрылым. Обращаться сегодня не позднее полудня по адресу Брук-стрит, 77 Б».
Так вот, я уже говорил, что увлекался зоологией. Из всех отраслей этой науки меня больше всего привлекали насекомые, а точнее – жуки, которых я знал лучше всего. Есть множество коллекционеров бабочек, но жуки гораздо более разнообразны, к тому же на наших островах их куда легче изловить. Именно поэтому я заинтересовался жуками и собрал коллекцию, насчитывающую около сотни экземпляров. Что же до других требований, перечисленных в объявлении, я знал, что нервы у меня крепкие, и я был победителем межбольничных состязаний по метанию тяжестей. Я как нельзя лучше подходил на эту вакансию и через пять минут уже ехал в кэбе на Брук-стрит.
По дороге я напряженно размышлял, стараясь угадать, для какой же работы выдвигались такие странные требования. Физическая сила, решительный характер, медицинское образование и знание жуков – какая между ними может быть связь? Удручало еще и то, что работа носила временный характер и могла закончиться в любой день, о чем и говорилось в объявлении. Чем больше я размышлял, тем более нелепой казалась мне ситуация, но под конец я всегда возвращался к главному: что бы ни случилось, терять мне нечего, поскольку накопления мои иссякли, а потому я готов был к любому приключению, пусть даже самому отчаянному, если только оно позволит мне положить в карман несколько честно заработанных соверенов . Проиграть боится тот, кому предстоит расплачиваться за проигрыш, но судьбе нечего было взять с меня. Я походил на игрока с пустыми карманами, которому дали шанс попытать счастья вместе с остальными.
Дом 77 Б по Брук-стрит был одним из тех мрачных, но внушительных зданий тускло-коричневого цвета, с плоским фасадом и атмосферой подчеркнутой респектабельности, характерных для георгианского стиля. Когда я выходил из кэба, в дверях появился молодой человек и быстро зашагал по улице. Поравнявшись со мной, он бросил на меня вопрошающий и в то же время неприязненный взгляд, и я воспринял это как хорошее предзнаменование, поскольку он походил на отвергнутого соискателя, а если он так враждебно отнесся к моему появлению, то, значит, вакансия пока что оставалась свободной. Полный надежд, я поднялся по широким ступеням и постучал в дверь тяжелым молотком.
Дверь открыл лакей в напудренном парике и ливрее. Я попал в дом явно богатый и респектабельный.
– Слушаю вас, сэр, – произнес он.
– Я по объявлению.
– Очень хорошо, сэр, – ответил лакей. – Лорд Линчмер сейчас примет вас в библиотеке.
Лорд Линчмер! Имя было мне смутно знакомо, но я не мог припомнить, что я о нем слышал. Следуя за лакеем, я оказался в большой комнате, уставленной шкафами и полками с книгами. За письменным столом сидел небольшого роста человек с приятным, чисто выбритым и подвижным лицом, с зачесанными назад длинными седеющими волосами. Держа в правой руке поданную лакеем мою визитную карточку, он пристально оглядел меня с головы до ног. Затем дружелюбно улыбнулся, и я внутренне обрадовался, что соответствую всем его требованиям.
– Вы пришли по объявлению, доктор Гамильтон? – спросил он.
– Да, сэр.
– Вы соответствуете всем предъявляемым требованиям?
– Думаю, да.
– Судя по внешнему виду, человек вы сильный.
– Полагаю, что так.
– И решительный.
– Думаю, да.
– Вам приходилось сталкиваться с серьезной опасностью?
– Нет, пожалуй, не приходилось.
– Но вы считаете, что в этом случае станете действовать быстро и хладнокровно?
– Надеюсь, что да.
– Ну, полагаю, что так. Я тем более уверен в вас, что вы не притворяетесь уверенным в своем поведении в новой для вас обстановке. У меня создалось впечатление, что с точки зрения личных качеств вы тот, кого я ищу. Посему перейдем к следующему вопросу.
– А именно?
– Расскажите мне о жуках.
Я бросил на него быстрый взгляд, чтобы понять, не шутит ли он, однако хозяин, напротив, нетерпеливо подался вперед, и в его глазах промелькнуло нечто вроде беспокойства.
– Боюсь, что вы ничего не знаете о жуках! – воскликнул он.
– Напротив, сэр, это именно та область знаний, в которой я весьма сведущ.
– Чрезвычайно рад это слышать. Прошу вас, расскажите мне о жуках.
Я рассказал. Не думаю, что сообщил по этому предмету нечто оригинальное, просто дал краткую характеристику жуков, прошелся по наиболее распространенным видам, упомянув об экземплярах из своей коллекции и о статье «Забытые жуки», которую опубликовал в «Энтомологическом журнале».
– Как! Вы не только коллекционер?! – воскликнул лорд Линчмер. – Не просто коллекционер, а еще и исследователь? Безусловно, вы именно тот человек во всем Лондоне, который мне нужен. Я думал, что среди пяти миллионов людей такой наверняка должен найтись, но вся трудность в том, как его отыскать. Мне несказанно повезло, что я встретил вас.
Он ударил в стоявший на столе гонг, и вошел лакей.
– Попросите леди Росситер соблаговолить спуститься сюда, – сказал его светлость, и через несколько минут в комнату вошла дама. Это была средних лет невысокая женщина, очень похожая на лорда Линчмера, с такими же живыми чертами лица и тронутыми сединой черными волосами. Однако выражение беспокойства, которое я заметил на лице лорда, в ее облике проявлялось еще сильнее. Казалось, глубокое горе омрачало ее черты. Когда лорд Линчмер нас представил, она повернулась ко мне, и я с ужасом увидел полузаживший шрам длиной в пару дюймов у нее над правой бровью. Его частично скрывал пластырь, но тем не менее я увидел, что рана была серьезной и довольно свежей.
– Доктор Гамильтон – именно тот человек, который нам нужен, Эвелин, – сказал лорд Линчмер. – Он коллекционирует жуков и пишет статьи по этому предмету.
– Правда? – отозвалась леди Росситер. – Тогда вы наверняка слышали о моем муже. Каждый, кто хоть что-нибудь знает о жуках, слышал о сэре Томасе Росситере.
Тут в этом непонятном деле для меня впервые забрезжил лучик света. Сэр Томас Росситер – величайший мировой авторитет в этой области. Он всю жизнь изучал жуков и написал о них фундаментальную монографию. Я поспешил заверить ее, что читал этот труд и высоко его ценю.
– А вы встречались с моим мужем? – спросила она.
– Нет, не встречался.
– Еще встретитесь, – решительно заявил лорд Линчмер.
Леди Росситер стояла у письменного стола, положив руку ему на плечо. Увидев их рядом, я понял, что они брат и сестра.
– Ты и впрямь готов на это пойти, Чарльз? Очень благородно с твоей стороны, но мне так страшно!
Ее голос задрожал от волнения, и мне показалось, что лорд Линчмер тоже растроган, хотя изо всех сил старается это скрыть.
– Да-да, дорогая, все обговорено и решено. Насколько я вижу, иного выхода нет.
– Есть один выход, и он лежит на поверхности.
– Нет-нет, Эвелин, я никогда тебя не оставлю, никогда. Все получится, положись на меня. Все образуется, и, конечно же, само Провидение вложило в наши руки этот великолепный инструмент.
Я почувствовал себя неловко, на мгновение мне показалось, что они забыли о моем присутствии. Но лорд Линчмер внезапно вспомнил обо мне и о моей работе.
– Дело, к которому я хочу вас привлечь, доктор Гамильтон, требует того, чтобы вы были полностью в моем распоряжении. Мне нужно, чтобы вы отправились со мной в небольшое путешествие и всегда оставались рядом, при этом пообещав беспрекословно выполнять все мои указания, сколь безрассудными бы они вам ни показались.
– Требования довольно высокие.
– К сожалению, я не могу выразить это яснее, поскольку сам не знаю, какой поворот примут события. Однако можете быть уверены, что вас не попросят делать что-то, чему воспротивится ваша совесть. Также обещаю вам, что, когда все закончится, вы сможете гордиться тем, что участвовали в таком деле.
– Если все закончится благополучно, – заметила леди Росситер.
– Именно что – если закончится благополучно, – повторил его светлость.
– А каковы ваши условия? – спросил я.
– Двадцать фунтов в день.
Я был изумлен, услышав эту сумму, и наверняка это отразилось у меня на лице.
– Когда вы в первый раз прочли объявление, вас наверняка поразило редкое сочетание необходимых качеств, – сказал лорд Линчмер. – Столь разносторонние таланты требуют большого вознаграждения. Не стану от вас скрывать, что ваши обязанности могут быть весьма тяжелыми и даже опасными. К тому же вероятно, что дело может разрешиться через день-два.
– Дай-то бог! – вздохнула его сестра.
– Итак, доктор Гамильтон, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?
– Вне всякого сомнения, – ответил я. – Вам остается лишь сказать, в чем заключаются мои обязанности.
– Первое – вернуться домой. Собрать вещи, необходимые для недолгой поездки за город. Мы отправляемся сегодня в три сорок с Паддингтонского вокзала.
– А куда мы поедем?
– До Пэнгборна. Встречаемся у касс в три тридцать. Я куплю билеты. Да, кстати, буду очень рад, если вы захватите с собой две вещи. Коробку для сбора жуков и трость – чем массивнее, тем лучше.
Нетрудно догадаться, что мне было о чем подумать после того, как я уехал с Брук-стрит, и до встречи с лордом Линчмером на Паддингтонском вокзале. Вся эта фантастическая затея, словно калейдоскоп, крутилась у меня в голове, пока я не придумал себе с десяток объяснений, одно причудливее и невероятнее другого. Однако я понимал, что истинная причина может оказаться еще неправдоподобнее. В конце концов я оставил всякие попытки найти решение и озаботился тем, чтобы в точности выполнить указания лорда Линчмера. С саквояжем, коробкой для жуков и увесистой тростью я ждал у касс Паддингтонского вокзала, и вот появился лорд Линчмер. Он оказался даже ниже ростом, чем я полагал, хрупкий, с изможденным лицом, и нервничал еще больше, чем утром. На нем было длинное плотное дорожное пальто, и я заметил у него в руке толстую деревянную трость.
– Билеты у меня, – сказал он, шагая по платформе. – Вот наш поезд. Я выкупил целое купе, поскольку мне нужно кое-что для вас уточнить, пока мы будем ехать.
Однако все, что он хотел уточнить, могло уместиться в одном предложении: я должен помнить, что нахожусь с ним для его охраны и ни под каким видом не должен от него отходить. Все это он повторял на протяжении всего нашего путешествия с настойчивостью, которая показывала, что нервы у него основательно расстроены.
– Да, – наконец сказал он в ответ скорее на мои взгляды, нежели на слова, – я действительно нервничаю, доктор Гамильтон. Я никогда не отличался смелостью, и моя робость зависит от моего физического состояния. Но в душе я тверд и могу смотреть в лицо опасности, перед которой спасовал бы куда более уравновешенный человек. Сейчас я действую отнюдь не по принуждению, а всецело повинуясь чувству долга, однако иду, несомненно, на огромный риск. Если дело обернется плохо, я смогу претендовать на звание мученика.
Эти бесконечные загадки стали мне надоедать, и я решил положить конец неопределенности.
– Думаю, было бы куда лучше, сэр, если бы вы мне полностью доверились, – сказал я. – Невозможно действовать эффективно, не зная намеченных целей или даже того, куда мы направляемся.
– Ну место назначения тайны не составляет, – ответил он. – Мы едем в Деламер-корт, где проживает сэр Томас Росситер, чьи труды вам так хорошо знакомы. Что же до цели нашей поездки, то не думаю, что сейчас стоит посвящать вас, доктор Гамильтон, во все подробности дела. Могу сказать, что мы действуем – я говорю «мы», поскольку моя сестра, леди Росситер, полностью разделят мою точку зрения – с единственной целью предотвратить возможный семейный скандал. При этом положении вещей, как вы понимаете, я совершенно не склонен разглашать хоть что-то, что не является жизненно необходимым. Другое дело, доктор Гамильтон, если бы я попросил вашего совета. При нынешнем положении вещей я нуждаюсь лишь в вашей активной помощи, и время от времени буду вам указывать, как наилучшим образом мне ее оказать.
Больше говорить было не о чем, да и чего не стерпит бедняк за двадцать фунтов в день, тем не менее я чувствовал, что лорд Линчмер ведет себя со мной довольно непорядочно. Он хотел превратить меня в пассивное орудие вроде дубинки у себя в руке. Однако, учитывая его нервозность, можно было предположить, что скандал для него совершенно нежелателен, и я понимал, что он не доверится мне, пока у него не останется другого выхода. Чтобы раскрыть эту тайну, я должен был полагаться на свои глаза и уши, но был уверен, что не стоило слишком доверять им.
От Деламер-корт до Пэнгборна было добрых пять миль, и мы проехали их в открытом экипаже. Лорд Линчмер всю дорогу находился в глубокой задумчивости и не произнес ни слова, пока мы не прибыли на место. Когда же он заговорил, то сообщил нечто такое, что премного меня удивило.
– Возможно, вам неизвестно, – сказал он, – что я тоже врач, как и вы.
– Нет, сэр, я этого не знал.
– Да, я выучился на врача в молодости, когда до звания лорда мне было еще очень далеко. Заняться практикой мне не довелось, но все же медицинское образование пошло мне на пользу. Я никогда не жалел о годах, потраченных на изучение медицины. А вот и ворота Деламер-корт.
Мы подъехали к двум высоким столбам, увенчанным геральдическими чудовищами, которые располагались по обе стороны входа в извилистую аллею. Поверх кустов лавра и рододендрона я увидел длинное здание со множеством башенок и островерхой крышей, увитое плющом. Оно радовало теплым, веселым и сочным цветом старого кирпича. Я с восхищением разглядывал этот удивительный дом, но тут мой спутник нервно дернул меня за рукав.
– А вот и сэр Томас, – прошептал он. – Пожалуйста, говорите с ним о жуках, сколько сможете.
Из разрыва в живой изгороди появилась высокая худая фигура с мотыгой, необычайно костлявая и угловатая. На руках у человека были садовые рукавицы, тень от широкополой шляпы скрывала лицо, но меня поразило его исключительно суровое выражение, неправильные черты и неухоженная борода. Экипаж остановился, и лорд Линчмер спрыгнул на землю.
– Мой дорогой Томас, как дела? – сердечно спросил он.
Но эта сердечность отнюдь не была обоюдной. Хозяин поместья пристально смотрел на меня поверх плеча своего шурина, и до меня долетели обрывки фраз: «Мои хорошо известные вам желания… Ненавижу посторонних… Неоправданное вторжение… Совершенно непростительно…». Затем последовало неясное бормотание, и они оба подошли к экипажу.
– Доктор Гамильтон, позвольте представить вас сэру Томасу Росситеру, – сказал лорд Линчмер. – Вы обнаружите, что у вас множество общих интересов.
Я поклонился. Сэр Томас стоял прямо, будто аршин проглотил, сурово глядя на меня из-под широких полей шляпы.
– Лорд Линчмер говорит, что вы разбираетесь в жуках, – произнес он. – И что же вы о них знаете?
– Знаю то, что почерпнул из вашей работы о жесткокрылых, сэр Томас, – ответил я.
– Назовите мне наиболее известные виды английских скарабеев, – проговорил он.
Экзамена я не ожидал, но, к счастью, был к нему готов. Похоже, мои ответы ему понравились, и его суровое лицо смягчилось.
– Похоже, вы не без пользы прочли мою книгу, сэр, – сказал он. – Мне нечасто приходится встречать людей, которые проявляют научный интерес к таким материям. Люди находят время на такие пустяки, как спорт или светская жизнь, а на жуков внимания не обращают. Смею вас уверить, что большинство идиотов, живущих в этой части страны, никакого понятия не имеют о том, что я написал эту книгу – я, первый, кто описал истинную функцию надкрыльев у насекомых. Рад видеть вас, сэр, и не сомневаюсь, что смогу показать вам экземпляры, которые вас заинтересуют.
Он залез в экипаж и вместе с нами поехал к дому, по пути рассказывая мне о своих последних изысканиях, касающихся анатомии божьей коровки.
Я уже говорил, что сэр Томас Росситер носил большую шляпу, надвинутую на самые брови. Когда он вошел и снял ее, я сразу же заметил одну особенность, которую он скрывал. Его лоб, высокий от природы и казавшийся еще выше от залысин, находился в постоянном движении. Какая-то нервная слабость держала его мимические мышцы в постоянном напряжении, иногда проявлявшемся в странном подергивании, а иногда вызывавшем затейливые кругообразные движения, которые мне раньше не доводилось видеть. Это особенно бросилось в глаза, когда он, войдя в кабинет, повернулся к нам, и резко контрастировало с неподвижным взглядом его серых глаз, глядевших из-под подрагивавших бровей.
– Мне очень жаль, – проговорил он, – что леди Росситер отсутствует и не может вас приветствовать. Кстати, Чарльз, Эвелин не говорила тебе, когда вернется?
– Она захотела остаться в Лондоне еще на несколько дней, – ответил лорд Линчмер. – Сам знаешь, сколько светских обязанностей накапливается у дам, если они подолгу живут в деревне. У сестры в Лондоне очень много друзей.
– Ну что же, она сама себе хозяйка, и мне бы не хотелось, чтобы она меняла планы, но буду рад видеть ее снова. Без нее здесь очень одиноко.
– Именно этого я и опасался, потому и приехал. Мой юный друг, доктор Гамильтон, весьма интересуется предметом, составляющим твое увлечение, и я решил, что ты не станешь возражать, если он составит мне компанию.
– Я живу уединенно, доктор Гамильтон, и не очень жалую незнакомых людей, – сказал хозяин дома. – Иногда я думаю, что мои нервы уже не такие, как прежде. В молодости, охотясь за жуками, я оказывался в местах с очень нездоровым климатом, где свирепствовала малярия и другие болезни. Но собрат-колеоптеролог , такой как вы, всегда желанный гость в моем доме, и я буду чрезвычайно рад, если вы посмотрите мою коллекцию, которую я без преувеличения могу назвать лучшей в Европе.
Такой, без всякого сомнения, она и оказалась. В огромном дубовом шкафу, разделенном на неглубокие ящички, хранились тщательно промаркированные и классифицированные жуки со всего света – черные, коричневые, зеленые и пестрые. Время от времени сэр Томас проводил рукой над рядами нанизанных на булавки насекомых и доставал из них какой-нибудь редкий экземпляр. Держа его с осторожностью и благоговением, словно драгоценную реликвию, он начинал рассказывать о его особенностях и обстоятельствах его обретения. Ему явно нечасто приходилось встречать такого благодарного слушателя, как я, и он без устали говорил, пока весенний вечер не погрузился в густые сумерки и не прозвучал гонг, означавший, что пора переодеваться к ужину.
За все это время лорд Линчмер не произнес ни слова. Он стоял рядом с шурином, и я заметил, что он то и дело бросал на его лицо странные, вопросительные взгляды. Его собственное лицо при этом выражало сильные эмоции: опасение, сочувствие и ожидание чего-то. Я уловил их все. Я был уверен, что лорд Линчмер чего-то боялся и чего-то ждал, но чего именно – догадаться не мог.
Вечер прошел спокойно, и я бы чувствовал себя совершенно непринужденно, если бы не постоянная напряженность лорда Линчмера. Что же до хозяина дома, то при близком знакомстве я убедился, что это был очень приятный человек. Он постоянно и с большой любовью говорил об отсутствовавшей жене и об их маленьком сыне, которого недавно отдали в частную школу. Без них, говорил он, и дом не дом. Если бы не его научные изыскания, он бы не знал, чем занять бесконечные дни. После ужина мы некоторое время курили в бильярдной и, наконец, пораньше отправились спать.
И вот тогда я впервые заподозрил, что лорд Линчмер не в своем уме. Когда хозяин дома удалился, он прошел за мной в мою спальню.
– Доктор, – торопливо зашептал он, – вы должны пойти со мной. Вы должны провести ночь в моей комнате.
– О чем это вы?
– Я предпочел бы не объяснять. Но это входит в ваши обязанности. Моя комната рядом, и вы сможете вернуться к себе до того, как слуга явится к вам утром.
– Но зачем все это?
– Потому что я не могу оставаться один, – ответил он. – Вот вам причина, коль скоро вы настаиваете.
Это казалось полным безумием, но аргумент о двадцати фунтах перевесил все возможные возражения.
– Так тут же односпальная кровать, – заметил я.
– Спать в ней будет один.
– А другой?
– Должен сторожить.
– Зачем? – спросил я. – Можно подумать, что вы ждете нападения.
– Может, и так.
– В таком случае, почему бы не запереть дверь?
– Может, я хочу, чтобы на меня напали.
Это все больше и больше походило на сумасшествие. Однако мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Пожав плечами, я сел в кресло у холодного камина.
– Значит, я остаюсь сторожить? – уныло спросил я.
– Сторожить будем по очереди. Вы до двух часов, а я потом.
– Очень хорошо.
– Тогда разбудите меня в два.
– Обязательно.
– Будьте начеку, если что-то услышите – немедленно будите меня. Немедленно, слышите?
– Можете не беспокоиться. – Я пытался выглядеть так же серьезно, как и он.
– И, бога ради, не засыпайте, – попросил он. После чего сняв только пиджак, накрылся покрывалом и заснул.
Это было тягостное бдение, и оно становилось еще печальнее от осознания нелепости происходящего. Предположим, у лорда Линчмера есть причины полагать, что в доме сэра Томаса Росситера он подвергается опасности. Тогда почему бы, черт подери, не запереться в комнате, защитив себя самым примитивным способом? Его ответ, что он, возможно, сам хочет, чтобы на него напали, – полный абсурд. Зачем хотеть, чтобы на тебя напали? И кто захочет на него напасть? Лорд Линчмер явно страдал каким-то помешательством, а в результате по этой идиотской причине я должен жертвовать своим отдыхом. И все же, сколь ни абсурдно все было, я твердо решил досконально выполнять все его распоряжения, пока работаю на него. Поэтому я сидел у холодного камина и каждые четверть часа слушал громкий бой часов где-то в коридоре.
Бдение казалось бесконечным. Кроме боя часов ничто не нарушало царившей в огромном доме тишины. Сбоку от меня на столе стояла небольшая лампа, отбрасывавшая круг света на мой стул, но по углам комнаты было темно. На кровати мерно посапывал лорд Линчмер. Я завидовал его крепкому, спокойному сну. Веки у меня то и дело смыкались, но всякий раз на помощь мне приходило чувство долга, я садился прямо, тер глаза и щипал себя с решимостью довести это нелепое бодрствование до конца.
И это мне удалось. Часы в коридоре пробили два, и я положил руку на плечо спавшему лорду Линчмеру. Он тотчас сел на кровати с тревожным выражением на лице.
– Вы что-то слышали?
– Нет, сэр. Просто уже два часа.
– Очень хорошо. Я посторожу, а вы ложитесь спать.
Я залез под покрывало, как и он, в одежде, и вскоре заснул. Последнее, что я видел, – круг света от лампы, маленькую сгорбленную фигуру и напряженное, встревоженное лицо лорда Линчмера.
Не знаю, сколько я проспал. Проснулся я оттого, что лорд Линчмер дернул меня за рукав. В комнате царила тьма, но по запаху горячего масла я догадался, что лампу погасили только что.
– Живее! Живее! – раздался у моего уха голос лорда Линчмера.
Я спрыгнул с кровати, но он все еще тянул меня за руку.
– Сюда! – прошептал он и потащил меня в угол комнаты. – Тише! Слушайте!
В ночной тишине я явственно слышал, как кто-то шел по коридору. Шел крадучись, ступая тихо и то и дело останавливаясь. Примерно на полминуты все стихло, после чего вновь послышалось шарканье ног и скрип половиц. Моего спутника трясло от возбуждения. Его рука, не отпускавшая мой рукав, дрожала, как ветка на ветру.
– Что это? – прошептал я.
– Это он!
– Сэр Томас?
– Да.
– Что ему нужно?
– Тихо! Ничего не делайте, пока я не скажу.
Я услышал, как кто-то пытается открыть дверь. Раздался очень слабый скрип ручки, затем я увидел тусклую полоску света. Где-то в коридоре горела лампа, и ее света хватало, чтобы видеть происходящее за дверью комнаты. Сероватая полоска очень медленно становилась все шире, после чего я увидел на ее фоне силуэт человека. Фигура сидела на корточках, подавшись вперед, и напоминала массивного уродливого карлика. Дверь медленно открылась, и в центре освещенного квадрата нарисовалась зловещая фигура. Потом фигура внезапно выпрямилась, тигриным прыжком бросилась в комнату и… бух! бух! бух! Раздались три страшных удара чем-то тяжелым по кровати.
От изумления я замер без движения, стоял и смотрел, пока меня не вернул к реальности крик лорда Линчмера, звавшего на помощь. В открытую дверь проникало достаточно света, чтобы видеть происходящее. Низенький лорд Линчмер обеими руками вцепился в шею своему шурину, храбро повиснув на нем, как бультерьер, сцепившийся с сухопарой борзой. Высокий тощий человек метался по комнате, пытаясь стряхнуть с себя нападавшего, но тот держал его мертвой хваткой, хотя его хриплые, испуганные вопли показывали, что силы неравны. Я бросился ему на помощь, и вдвоем нам удалось повалить сэра Томаса на пол, пусть тот и вцепился зубами мне в плечо.
Несмотря на мою молодость, силу и вес, мне пришлось отчаянно побороться, прежде чем мы сумели его утихомирить. Наконец мы связали ему руки поясом от его халата. Я держал его за ноги, пока лорд Линчмер пытался зажечь лампу, и тут в коридоре раздался топот, и в комнату влетели дворецкий и двое слуг, разбуженные нашими криками. С их помощью мы легко справились с пленником, который с пеной вокруг рта лежал на полу. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что перед нами опасный маньяк, а короткий тяжелый молоток красноречиво свидетельствовал о его намерениях.
– Аккуратнее! – произнес лорд Линчмер, когда мы поставили упиравшегося пленника на ноги. – После возбуждения он впадает в ступор. Похоже, уже начинается.
Тут конвульсии безумца стали слабеть, голова его упала на грудь, словно на него навалился сон. Мы пронесли его по коридору и уложили на кровать в его комнате, где он лежал без сознания и тяжело дышал.
– Вы двое сторожите его, – распорядился лорд Линчмер. – А теперь, доктор Гамильтон, если соблаговолите пройти ко мне в комнату, я дам вам объяснения, которые слишком долго откладывал из страха перед скандалом. Что бы ни случилось, вы никогда не пожалеете, что помогли мне нынче ночью.
Все можно объяснить в нескольких словах, – продолжил он, когда мы остались одни. – Мой бедный шурин один из лучших людей на земле, любящий муж и достойный отец. Однако его род поражен наследственным безумием. У него не раз случались припадки с попытками убийства, усугубляемые тем, что стремления эти всегда направлены на человека, к которому он больше всех привязан. Чтобы оградить от опасности, сына его отправили в частную школу. Потом он пытался убить свою жену, мою сестру, которой удалось сбежать, получив рану, которую вы видели в Лондоне. Понимаете, находясь в здравом уме, он ничего не помнит и подвергнет насмешкам любое предположение, будто бы он при каких-либо обстоятельствах способен причинить вред тем, кого горячо любит. Как вам известно, особенностью таких душевных расстройств является то, что страдающих ими невозможно убедить в том, что они больны.
Нашей главной целью было конечно же изолировать его прежде, чем его руки обагрятся кровью, но это оказалось совсем не просто. Он живет очень замкнуто и слышать не хочет ни о каких врачах. К тому же нам было необходимо, чтобы врач воочию убедился в его болезни, а сэр Томас, за исключением очень редких случаев, так же нормален, как я или вы. Но, к счастью, перед приступами у него проявляются предварительные симптомы, являющиеся, по божьему промыслу, предупреждением окружающим. Главный из них – нервное подергивание лба, которое вы, очевидно, заметили. Оно всегда появляется за три-четыре дня до припадка. Как только оно появилось, его жена под каким-то незначительным предлогом уехала в Лондон и укрылась у меня в доме на Брук-стрит.
Мне оставалось убедить врача в сумасшествии сэра Томаса, без чего невозможно поместить его туда, где он никому не сможет причинить вреда. Первой проблемой было заполучить врача в дом сэра Томаса. Я вспомнил о его увлечении жуками и его благоволении ко всем родственным душам. Я поместил объявление и, к счастью, нашел именно такого человека в вашем лице. Нужен был смелый человек, поскольку я знал, что факт безумия может быть подтвержден только покушением на убийство, и у меня были все основания полагать, что покушаться он решит на меня, поскольку в периоды просветления питает ко мне самые нежные чувства. Думаю, остальное вы додумаете сами. Я не знал, что припадок случится ночью, но считал это очень вероятным, поскольку в таких случаях кризис обычно приходится на ранние утренние часы. Сам я человек очень нервный, но я не видел иного способа отвести от сестры эту ужасную угрозу. Надеюсь, нет необходимости спрашивать, согласны ли вы подписать заключение о душевной болезни.
– Вне всякого сомнения. Но необходимы подписи двух врачей.
– Вы забываете, что у меня тоже медицинское образование. Бумаги здесь, на столе, и если вы соблаговолите подписать их сейчас же, то мы сможем утром отправить пациента в больницу.
Вот таков был мой визит к сэру Томасу Росситеру, знаменитому охотнику за жуками, а также моя первая ступень на лестнице успеха, поскольку леди Росситер и лорд Линчмер оказались верными друзьями и не забыли моей помощи в трудный час. Сэр Томас вышел из больницы, как говорят, вполне излечившимся, но я по-прежнему думаю, что, если мне случится снова переночевать в Деламер-корт, я непременно запру дверь на ключ.
