Лисий король

Дело было после охотничьего обеда, где красных мундиров оказалось не меньше, чем черных сюртуков. По этой причине разговор за сигарами перешел на лошадей и наездников, потом стали вспоминать о необычных гонах, когда лисицы уводили свору на другой конец графства, где их, в конце концов, настигали две-три прихрамывающие гончие и пеший егерь, потому что у всех всадников от скачек верхом были отбиты задницы. По мере увеличения количества выпитого портвейна гоны становились все длиннее и фантастичнее, а охотники забирались в такую даль, что, спрашивая дорогу, не понимали языка отвечавших им людей. Лисы тоже казались странными: одни взлетали на верхушки подстриженных ив, других вытаскивали за хвост из кормушек в конюшнях, а некоторые даже забегали в открытые двери и прятались в шляпных коробках. Одну или две такие невероятные истории рассказал глава местного охотничьего общества, и когда он в очередной раз откашлялся, все обратились в слух, поскольку это был в своем роде актер и производимый его рассказами эффект постоянно нарастал. Выражение лица его сделалось деловитым, серьезным и очень сосредоточенным, что предваряло самые успешные его выступления.

– Случилось это еще до того, как я стал главой здешнего общества охотников, – начал он. – Гончими в то время владел сэр Чарльз Адейр, затем они перешли к старику Латому, а потом уж ко мне. Похоже, это могло произойти вскоре после вступления в должность Латома, но, по моему убеждению, все же при сэре Чарльзе. Значит, где-то в начале семидесятых, скорее всего в семьдесят втором.

Человек, о котором я вам расскажу, теперь живет в другом месте, однако я полагаю, что кое-кто из вас его помнит. Звали его Дэнбери, Уолтер Дэнбери, или Уот Дэнбери, как все привыкли. Был он сыном старого Джо Дэнбери из Верхнего Аскомба, а когда отец его умер, ему досталось очень хорошее наследство. Ведь его единственный брат утонул давным-давно, так что он унаследовал все. Наследство составляло всего пару сотен акров, но это была отличная пахотная земля, и земледелие тогда процветало. К тому же она находилась в свободном владении, а небогатые фермеры, не имевшие закладных, были очень приятными людьми до того, как цены на пшеницу упали. Привозное зерно и колючая проволока – вот два проклятия этой страны, поскольку первое мешает фермеру работать, а вторая – отдыхать.

Этот молодой Уот Дэнбери был отличный парень, завзятый наездник и великолепный спортсмен, но свалившееся на него в таком юном возрасте состояние вскружило ему голову, и он пару лет бездельничал. Пороков у него не было, но соседи его оказались сильно пьющими, и Дэнбери стал водить с ними компанию, а поскольку малый он был общительный, то стал подражать новым друзьям и пить гораздо больше меры. Как правило, тот, кто много бывает на свежем воздухе, может вечером выпить столько, сколько ему заблагорассудится, и вреда от этого не будет, если днем к хмельному не притрагиваться. Собутыльников у него было хоть отбавляй, и казалось, что бедняга покатится по наклонной, когда вдруг с ним случилась очень любопытная вещь, которая внезапно вытащила его из трясины, после чего он ни разу не притронулся к бутылке.

Была у него черта, которую я подмечал у многих других, она заключалась в том, что, хоть он и рисковал своим здоровьем, но очень за него переживал, когда появлялись самые пустячные симптомы. Малый он был крепкий, любил бывать на воздухе, и с ним редко что случалось, но пристрастие к бутылке наконец стало сказываться. И вот однажды утром он проснулся с трясущимися руками, и нервы у него гудели, как туго натянутые струны. Накануне вечером он ужинал в одном очень веселом доме, и вино лилось там рекой. В любом случае, когда он проснулся, язык у него был шершавый, как банное полотенце, а в голове будто часы тикали. Он очень разнервничался и послал в Аскомб за доктором Мидлтоном, отцом врача, который практикует там сейчас.

Миддлтон был большим другом старика Дэнбери, и ему было больно видеть, как сын его товарища отправляется прямиком к дьяволу. Он воспользовался представившимся случаем, отнесся к болезни Уота очень серьезно и прочел ему целую лекцию об опасностях подобного образа жизни. Он качал головой, говорил о возможности белой горячки или даже мании, если молодой человек продолжит разгульное житье. Уот Дэнбери страшно перепугался.

– Вы думаете, со мной может случиться что-то подобное? – запричитал он.

– Право же, не знаю, – мрачно ответил доктор. – Не могу утверждать, что опасность вам не грозит. Организм ваш очень ослаблен. В любое время в течение дня у вас могут проявиться серьезные симптомы, о которых я вас предупредил.

– Думаете, к вечеру все будет в порядке?

– Если днем не выпьете ни капли и не будет никаких нервных проявлений, полагаю, можно считать, что все обошлось, – ответил доктор.

Он подумал, что немного страха пациенту не повредит, так что до предела сгустил краски.

– А каких симптомов мне ожидать? – спросил Дэнбери.

– Обычно они проявляются в виде зрительных галлюцинаций.

– Я повсюду вижу мушек.

– Это просто от избытка желчи, – успокоил его доктор, поскольку заметил, что парень и так достаточно напряжен, и не захотел перегибать палку. – Полагаю, сейчас у вас подобных симптомов нет, но когда они возникают, то обычно принимают форму насекомых, рептилий или диковинных животных.

– А если я что-то подобное увижу?

– Тогда тотчас же посылайте за мной.

Пообещав прислать лекарство, доктор откланялся.

Молодой Дэнбери встал, оделся и заходил по комнате вконец несчастный и растерянный. В мыслях он уже видел себя навечно заточенным в сумасшедший дом графства. Он поверил словам доктора, что если благополучно переживет день, то к вечеру все будет в порядке. Однако не очень-то весело ждать появления симптомов и поглядывать на свой сапог, гадая, остается ли тот сапогом или же у него вырастут рожки да ножки. Наконец ожидание сделалось невыносимым, и его обуяло желание подышать свежим воздухом и увидеть зеленую траву. Зачем ему торчать дома, если в полумиле собирается Аскомбское охотничье общество? Если у него и появятся галлюцинации, о которых говорил доктор, то они не начнутся раньше и не обострятся оттого, что он проедется верхом. А еще он был уверен, что это облегчит его головную боль. И вот через десять минут он уже оделся для охоты, а еще через десять выехал из конюшни на своей чалой кобыле Матильде. Вначале его немного покачивало в седле, но чем дальше он отъезжал от дома, тем лучше ему становилось, и к тому времени, когда он добрался до места сбора, голова у него почти прошла, и его больше ничто не беспокоило, кроме всплывающих в памяти слов врача, что галлюцинации могут появиться в любое время до наступления вечера.

Но вскоре он и об этом забыл, поскольку, как только он подъехал, спустили гончих, и те помчались к Черному склону, а оттуда к Ореховой роще. Утро для гона выдалось прекрасное: след не сносило ветром, не смывало водой, и земля была в меру влажной – как раз, чтобы он держался. Всего съехалось сорок заядлых охотников и отменных наездников, и, когда они подъехали к Черному склону, все знали, что охота задастся, поскольку там что-то да найдется. Тогда леса в тех краях были гуще, чем теперь, да и лис водилось больше, а в темной дубраве их было без счета. Трудность заключалась в том, чтобы выгнать их из чащи, потому что, как вы знаете, через заросли не пробраться, и нужно выманить их на открытое место, прежде чем начать загон.

Доехав до Черного склона, охотники разместились вдоль опушки, каждый там, откуда, по его мнению, лучше всего начать. Кто-то последовал за гончими, кто-то группами встал в конце просек, а кто-то остался на открытом месте в надежде, что лиса выбежит прямо на них. Молодой Уот Дэнбери знал те места как свои пять пальцев, поэтому направился к месту, где сходились несколько просек, и стал ждать. У него было ощущение, что чем быстрее и дальше он проскачет, тем лучше, так что ему не терпелось сорваться с места. Как и его кобыле, находившейся в расцвете сил и одной из самых резвых в округе.

Уот был прекрасным наездником в легком весе – чуть меньше десяти стоунов вместе с седлом, а его лошадь – мощным животным с такими ногами и грудью, что хоть лейб-гвардейца на нее сажай. А потому неудивительно, что едва ли кто мог идти с ним вровень. Он ждал, слушая крики егеря и удары хлыста, и иногда замечал в темной чаще мелькнувший хвост или бело-коричневый бок. Свора была хорошо обучена, и ни один звук не выдавал, что поблизости работают сорок гончих.

И тут вдруг одна из них подала голос, затем вторая, третья и еще, пока через несколько секунд вся свора с лаем не бросилась по свежему следу. Дэнбери видел, как псы пролетели по просеке и исчезли в чаще, а через мгновение сверкнули три красных мундира рванувших за ними егерей. Он мог бы срезать путь по другой просеке, однако боялся опередить лису, поэтому поскакал за старшим егерем. Они мчались галопом, вытянувшись в одну линию и прижимаясь лицом к лошадиной гриве, чтобы не пораниться о ветки.

Сами знаете, как неприятно скакать в темноте по торчащим корням, но можно рискнуть, если видишь несущуюся по свежему следу стаю. Наконец лес начал редеть, и они оказались в лощине, где протекала река. Там было открытое место, везде трава, так что гончие оторвались ярдов на двести и неслись вдоль реки. Поехавшие в обход леса охотники скакали по полю слева, но Дэнбери с егерями шли далеко впереди и не теряли след.

Из остальных их нагнали только двое – пастор Джеддс на огромном гнедом жеребце в семнадцать саженей, который был у него тогда, и сквайр Фоули, весивший как перышко и покупавший своих лошадей из числа забракованных чистопородных на аукционе в Ньюмаркете. Остальные так и не смогли их догнать, потому что собаки не теряли след, не сбивались и не кружили, а просто неслись себе вперед. Если провести карандашом линию на карте, то она оказалась бы не прямее направления бега лисицы, летевшей к меловым холмам Саут-Даунс и к морю, а гончие шли так уверенно, словно видели добычу с самого начала, однако никому не удалось даже глазком взглянуть на лису, да и никто из местных не подал намека, что заметил ее. Что, впрочем, было неудивительно, поскольку если вы бывали в тех местах, то знаете, что жителей там не так уж и много.

Итак, вперед вырвались шестеро: пастор Джеддс, сквайр Фоули, егерь, двое псарей и Уот Дэнбери, который к тому времени напрочь забыл о головной боли и о докторе и думал только о загоне. Все шестеро мчались во весь опор. Один из псарей немного придержал лошадь, потому как гончие начали отставать, так что их осталось пятеро. Потом притомилась чистопородная лошадь Фоули, что часто бывает с тонконогими породистыми животными, когда их гоняют по неровной местности. Но остальные четверо все так же неслись вперед и вскоре одолели четыре или пять миль вдоль реки. Зима выдалась снежная, и река разлилась шире обычного, поэтому они то и дело скользили по лужам, но, когда достигли моста, остальные охотники скрылись из виду, и им пришлось продолжать одним.

Лиса уже миновала мост – лисы, как и люди, не любят плавать в холодных реках – и оттуда что есть мочи рванула на юг. Местность там неровная, сплошные поросшие вереском холмы, все время то вверх, то вниз, и трудно сказать, что лошадям труднее дается – подъем или спуск. Такой рельеф в самый раз для лошади с короткими спиной и ногами, но для крупного, с широким шагом охотничьего коня, распространенного в центральной Англии, – сущее наказание. Гнедой пастора Джеддса скис, и хотя пастор – сам заядлый охотник – применил ирландский прием, взбегая на холм вместе с лошадью, все оказалось без толку, и ему пришлось сойти с дистанции. Поэтому вперед продолжали нестись трое: егерь, псарь и Уот Дэнбери.

Однако местность становилась все менее проходимой, холмы все круче, а вереск и папоротник на них все гуще. Лошади то и дело спотыкались, тут и там попадались кроличьи норы, но гончие по-прежнему мчались вперед, и всадники не могли себе позволить выбирать дорогу. Когда они слетали вниз по склону, собаки уже одолевали следующий холм, пока не стало казаться, что лиса бежит недалеко впереди: собаки держали след очень легко.

Но лису так и не удавалось разглядеть, хотя все знали, что она совсем рядом, из-за очень свежего следа. Потом Уот Дэнбери услышал треск, что-то глухо ударилось рядом с его локтем, он обернулся и увидел белые панталоны и высокие сапоги с отворотами, рассекавшие воздух. Лошадь псаря споткнулась, и тот выбыл из гонки. Дэнбери и егерь на мгновение спешились, затем, увидев, что псарь уверенно встает на ноги, снова вскочили в седла.

Егерь Джо Кларк был наездником, известным в пяти графствах, но он рассчитывал на запасную лошадь, а запасные лошади остались далеко позади. Однако его лошадь еще вполне годилась, чтобы успешно нести на себе всадника, и шла не хуже, чем в самом начале. Что же до Уота Дэнбери, то он скакал быстрее прежнего. С каждым шагом ему становилось все лучше, и чувства всадника передались лошади. Чалая кобыла напрягла все свои силы и перешла в галоп, словно была сделана из стали и китового уса, а не из плоти и крови. Уот никогда не использовал ее на пределе возможностей, и теперь ему выпал дотоле неведомый случай узнать, на что она способна.

За поросшими вереском холмами начались пастбища, и на протяжении нескольких миль охотники то отставали от гончих, пока рукоятками хлыстов выбивали засовы на воротах между участками, то вновь их нагоняли, несясь галопом по полям. Это происходило еще до появления проклятой проволоки, когда можно было прорваться сквозь изгородь, если не удавалось ее перелететь, так что с воротами они особо не разбойничали. Затем они оказались на твердой дороге и были вынуждены сбавить шаг, после чего проскакали через ферму, хозяин которой что-то злобно прокричал им вслед, но времени останавливаться и слушать у них не было, поскольку гончие уже выскочили на пашню всего на два участка впереди.

Пахотное поле полого поднималось кверху, и лошадиные копыта стали глубоко проваливаться в рыхлую землю. Достигнув вершины, лошади начали задыхаться, но оттуда шел пологий спуск к открытой местности Саут-Даунс. Перед ними лежала сосновая рощица, и собаки бросились туда, вытянувшись в длинную рваную линию. Тут и там мелькали бело-коричневые пятна – это отставали захромавшие. Но половина своры по-прежнему держалась, хоть и неслась с бешеной скоростью, да и расстояние одолела немалое – два часа без единой остановки.

В сосновую рощицу уходила просека – одна из тех зеленых, поросших травой тропинок, где лошадь может показать себя сполна, потому что земля там достаточно твердая, чтобы копыта не увязали, но все же довольно пружинистая, чтобы помочь лошади бежать. Уот Дэнбери поравнялся с егерем, и они галопом проскакали к просеке, а гончие оторвались от них ярдов на сто.

– Лиса наша, только наша, – сказал Дэнбери.

– Да, сэр, мы всех стряхнули с хвоста, – согласился старый Джо Кларк. – Если мы возьмем эту лисицу, она будет стоить того, чтобы сделать из нее чучело и выставлять напоказ.

– Быстрее сегодняшнего я в жизни не скакал! – воскликнул Дэнбери.

– И я тоже, а это многое значит, – проговорил старый егерь. – Вот только гложет меня, что мы ни разу не видели лисицу. Наверняка она оставляла такой мощный след, что гончие ни разу с него не сбились, а мы вот даже одним глазком ее не заметили, даже когда просматривалось все вокруг.

– Думаю, скоро мы ее увидим, – пообещал Дэнбери.

А про себя подумал: «По крайней мере я увижу», – потому что лошадь егеря хрипела на бегу и с нее слетали хлопья белой пены.

Они проскакали за гончими по одной из боковых тропок, которая ответвлялась от главной просеки, а потом переходила в еще одну, более узкую, где ветки то и дело хлестали их по лицу и где едва проходила лошадь. Уот Дэнбери ехал впереди и слышал, как у него за спиной тяжело бухают копыта лошади егеря, в то время как его кобыла шла всего лишь чуть резвее, чем раньше. Она откликалась на хлыст или шпору, и он видел, что сил у нее еще достаточно. Он поднял глаза и увидел, что тропка упирается в высокий штабель бревен, а перед ним по обеим сторонам растут молодые деревца, да так близко друг к дружке, что пробиться через них невозможно. Собаки уже неслись по поросшему травой лугу на другой стороне, и оставалось или перемахнуть через штабель, или потерять их из виду, потому как в объезд было не успеть.

Так вот, Уот Дэнбери был не робкого десятка, и он понесся вперед, как человек, знающий, что делает. Его кобыла смело подлетела к штабелю и, задев его передним копытом и швырнув всадника себе на холку, взяла препятствие. Едва Уот Дэнбери успел сползти обратно в седло, как позади раздался грохот, словно рухнула поленница. Уот обернулся и увидел, что верхнее бревно раскололось, лошадь егеря лежит на животе, а сам егерь стоит на четвереньках в полудюжине ярдов впереди нее. Уот на мгновение придержал кобылу, поскольку егерь сильно ударился, но потом увидел, как старый Джо Кларк вскочил на ноги и схватил лошадь под уздцы. Лошадь с трудом поднялась, но, как только она переступила с ноги на ногу, Дэнбери понял, что она безнадежно хромает – придется вправлять вывихнутое плечо и ждать потом полтора месяца. Он ничем не мог помочь, а Джо крикнул, чтобы он не терял свору из виду, так что Уот снова понесся вперед – последний охотник из всей команды. Когда человек оказывается в таком положении, ему уже можно оставить охоту на лис, потому как он испытал всё возможное от нее удовольствие. Помню, как-то раз такое произошло в Суррее, но об этом я расскажу как-нибудь после.

Свора, или скорее то, что от нее осталось, за это время ушла вперед, но Уот хорошо видел ее в низине, а его кобыла, похоже, возгордилась оттого, что уцелела одна из всех, поскольку шла крупным галопом и все время потряхивала головой. Они одолели две мили по зеленому косогору, с грохотом проскакали по булыжной проселочной дороге с глубокими канавами, где кобыла споткнулась и едва не упала, потом перепрыгнули ручей шириной в пять футов, срезали по орешнику, протопали по тяжелой пашне, открыли пару ворот и вырвались на открытое место рядом с зелеными низинами.

«Ну вот, – сказал себе Дэнбери. – Я увижу, как загонят лису, или как она утонет, потому что все просматривается отсюда и до меловых утесов у моря». Но вскоре он понял, что ошибся. Впадины между холмами там покрыты ельником, и в некоторых местах деревья уже как следует разрослись. Но вы не увидите их, пока не окажетесь у края лощины. Дэнбери быстро проскакал по короткой полоске пружинистого дерна, и, подъехав к краю такой лощины, увидел темневший внизу лес. Из своры оставалось лишь с десяток собак, и те почти скрылись за деревьями. Солнце отвесно светило на длинные буро-зеленые склоны, полого спускавшиеся к лесу, и Дэнбери, обладавший орлиным зрением, обвел глазами эту огромную чащу, но в ней не было никакого движения. Справа паслись несколько овец, и кроме них вокруг не было никого. Дэнбери был уверен, что охота близится к концу, потому как либо лиса залезла в какую-нибудь нору, либо гончие с минуты на минуту уткнутся в нее носами. Кобыла тоже, казалось, поняла, что означает раскинувшаяся внизу необитаемая местность, поскольку ускорила бег, и через несколько минут Дэнбери влетел в еловый лес.

Деревья здесь росли очень густо, и после яркого солнечного света он едва мог что-то различить справа и слева от тропинки. Сами знаете, как темный ельник бывает похож на погост. По-моему, это оттого, что там нет подлеска, а еще – потому что ветви у елей никогда не качаются. Как бы то ни было, Уота сразу обдало холодком, и он подумал, что загон выдался какой-то странный, слишком долгий и слишком прямой, а еще он ни разу не видел лисицу. Ему вдруг вспомнились ходившие по округе нелепые слухи о лисьем короле – демоне в лисьем обличье, таком быстром, что он мог оставить позади любых гончих, и таком свирепом, что, догнав его, они ничего не могли с ним поделать. Теперь, в полумраке елового леса, эти слухи не казались ему такими смешными, как тогда, за бокалом и сигарами. На него с новой силой нахлынуло беспокойство, которое одолевало его утром и от которого он вроде бы избавился. Совсем недавно он гордился тем, что остался один, а теперь охотно дал бы десять фунтов, лишь бы увидеть рядом простое лицо Джо Кларка. И в тот самый момент из густой чащи раздался самый душераздирающий собачий вой, какой ему только доводилось слышать. Свора догнала лису.

Ну вы знаете или должны знать, что делать в такой ситуации. Если остался один, приходится быть псарем, егерем и всем остальным в одном лице. Нужно втиснуться в свору, отогнать собак и постараться сохранить нетронутыми хвост и лапы. Конечно, Уот Дэнбери все это знал и попытался на своей лошади продраться туда, откуда раздавался жуткий вой, но ельник был такой густой, что верхом протиснуться сквозь него было невозможно. Поэтому он спрыгнул на землю, оставил кобылу и начал пробираться к своре, держа наготове охотничий кнут.

Однако, пока он двигался вперед, его пробрал холод, и по телу побежали мурашки. Он много раз слышал, как собаки загоняют лису, но такие звуки услыхал впервые. Это был вой не торжества, а ужаса. Время от времени раздавался пронзительный предсмертный визг. Затаив дыхание, он пустился бежать, пока не прорвался сквозь переплетающиеся ветви и не оказался на крошечной полянке, в дальнем конце которой гончие обступили заросли ежевики.

Он увидел, что псы стоят полукругом, ощетинившись и разинув пасти. Один из них лежал с перегрызенным горлом, его белая с коричневым шкура была залита кровью. Уот выбежал на поляну, и при его появлении собаки снова осмелели. Одна из них, зарычав, бросилась в заросли. В то же мгновение из них выскочило животное размером с осла, с огромной серой головой, жуткими блестящими клыками и сужающимися лисьими челюстями. Собаку подбросило в воздух на несколько футов, после чего она с воем рухнула на траву. Раздался треск, будто захлопнулась мышеловка, вой перерос в визг, а потом стих.

Дэнбери весь день ждал симптомов – и вот они появились. Он снова посмотрел в заросли, увидел пару неотрывно глядевших на него свирепых красных глаз и благоразумно пустился наутек. Может, это был мираж, а может, и настоящая мания, о которой говорил доктор, но, в любом случае, ему следовало добраться до кровати, лечь в нее и надеяться на лучшее.

Охваченный страхом за свой рассудок, он забыл о гончих, об охоте и обо всем на свете. Он вскочил на свою кобылу, как безумный погнал ее по холмам и остановился лишь тогда, когда оказался на сельской железнодорожной станции. Там он оставил кобылу у гостиницы и поехал домой так быстро, как только мог везти его поезд. Добрался он туда к вечеру, весь дрожа от дурных предчувствий и за каждым углом видя красные глаза и острые клыки. Он сразу же лег в постель и послал за доктором Миддлтоном.

– Они появились, доктор, – сказал он. – В точности такие, как вы сказали. Диковинные звери, зрительные галлюцинации и все остальное. Прошу вас только об одном – спасите мой рассудок.

Доктор выслушал его рассказ и был потрясен.

– Похоже, случай предельно ясен, – ответил он. – Это вам урок на всю жизнь.

– Больше капли в рот не возьму, мне бы только выкарабкаться! – вскричал Уот Дэнбери.

– Что ж, мой дорогой мальчик, если вы останетесь верны своему слову, то будет правильным считать это благословением свыше. Но трудность состоит в том, что нужно четко определить, где кончается реальность и начинаются видения. Видите ли, похоже, у вас была не одна галлюцинация, а несколько. Например, мертвые собаки – это одно, а чудовище в кустах – другое.

– Я видел все это так же ясно, как вижу вас.

– Одной из характерных черт галлюцинаций является их четкость, они даже ярче, чем действительность. Я вот все думаю, а не была ли галлюцинацией вся ваша охота.

Уот Дэнбери показал на лежавшие на полу охотничьи сапоги, заляпанные грязью двух графств.

– Хм! Это достаточно реально. Несомненно, при такой слабости вашего организма вы еще более усугубили свое состояние и спровоцировали видения. Что ж, какова бы ни была причина, лечение вырисовывается ясно. Принимайте успокоительную микстуру, которую я вам пришлю, а ночью поставим вам на виски пиявок, дабы предотвратить застой крови в мозгу.

Всю ночь Уот Дэнбери беспокойно метался, размышляя о том, насколько чувствительным механизмом является наше тело и как глупо шутить с тем, что так легко вывести из строя и так трудно починить. Он вновь и вновь клялся, что первый урок будет последним и что он станет таким же трезвым и трудолюбивым фермером, как его отец. Так он лежал, ворочаясь и коря себя, когда утром дверь его спальни распахнулась и вбежал доктор с мятой газетой в руках.

– Мой дорогой мальчик! – вскричал он. – Приношу вам тысячу извинений! Вас ввели в самое чудовищное заблуждение, а я самый большой глупец во всем графстве. Вот послушайте!

Он присел на край кровати, расправил на коленях газету и начал читать. Заметка называлась «Несчастье с аскомбскими гончими». В ней говорилось, что в Уинтонском еловом лесу, у прибрежных холмов, обнаружены четыре гончие, истерзанные и изувеченные. Загон был таким долгим и напряженным, что половина своры покалечилась, но четыре собаки, найденные в лесу, были на самом деле мертвы, хотя причины их чудовищных травм остаются неизвестны.

– Таким образом, вы видите, – сказал доктор, поднимая глаза, – что я ошибся, сочтя мертвых псов галлюцинацией.

– Но кто же загрыз их? – вскричал Уот.

– Думаю, об этом можно догадаться из заметки, помещенной в номер, когда он уже уходил в печать. «Вчера поздно вечером мистер Браун с фермы Смизера, к востоку от Гастингса, заметил, что на одну из овец напал хищник. Он застрелил зверя, который оказался серым сибирским волком подвида Lupus giganticus. Полагают, что он сбежал из какого-то передвижного зверинца».

Вот такая история, джентльмены. А Уот Дэнбери остался верен своему слову, потому как излечивший его страх напрочь отбил у него охоту рисковать. Он больше не пьет ничего крепче лимонного сока, по крайней мере, не пил до тех самых пор, как переехал в другое место, чему уж скоро пять лет.