Глава 22

Возвернувшись в райотдел, я сразу прошел к себе в кабинет. Тратить драгоценное время на доклады Данилину и Зуевой я не стал. Быстро заполнил карточки на возбужденное по краже у гражданина Иванова уголовное дело и отнёс их в группу учета. А потом сел составлять план расследования этого нехорошо пахнущего уголовного дела. Поскольку сатанистов я почти сразу отверг, то первоначальный анализ давал только три версии. Либо труп Рылеевой изуродовал псих, либо какой-то злобный ее прижизненный недоброжелатель. Или просто патологически дегенеративный мудак.

Если это первый вариант, то передо мной непреодолимая беда. Буде это полоумный, то тогда всё очень плохо и беспросветно. Искать такого можно не то, что годами, а десятилетиями. Клинические извращенцы — народец сплошь замкнутый и сам себе на уме. Они о своих возвышенно-эстетических слабостях прилюдно распространяться не любят. В том случае, коли это псих удовлетворил свои специфические потребности, то кроме, как через учеты, искать его бесполезно. Свою добычу он давно уже утащил к себе в норку и там с ней высокодуховно тешится. В глубочайшей тайне от всех окружающих его одноклеточных плебеев. Из-за своей примитивности не понимающих утонченного цимеса. И наслаждается он в режиме самой жесточайшей конспирации. Такой эстет, лишь только будучи на учете, и с указанием его клинической тяги к вычленению женских гениталий, может попасться мне на глаза. Другое дело, если это люмпен-маргинал, совершивший непотребство под воздействием веществ или алкоголя. Тогда шансы его найти есть. Но только при условии вложения в этот процесс серьёзных трудозатрат. Методичных и добросовестных. На счастливую случайность полагаться здесь не стоит, это не кино про спецов из МУРа.

С этими выводами, не теряя времени, я и направился к начальнику Октябрьского РОВД. Потому что только злоупотребив его властными полномочиями я мог бы рекрутировать личный состав уголовного розыска и службы участковых инспекторов. Для выполнения задуманных мной оперативно-розыскных мероприятий, коллег требовалось много и всех сразу. Да еще супротив их воли и планов.

По поведению секретарши Дергачева я понял, что в стенах приёмной начальника мой рейтинг определённо набрал несколько пунктов. Как минимум. Стоило мне только зайти, как она еще до первого произнесенного мною слова нажала кнопку селектора и сообщила своему патрону, что пришел Корнеев. Должность и звание она опустила, невольно дав мне понять, что находящееся за дверью руководство ни с каким другим Корнеевым меня не спутает по умолчанию.

«Пусть заходит!» — искаженный переговоркой голос начальника был ей ответом. Главная офисная дама Октябрьского РОВД молча кивнула мне на дверь.

В кабинете, под портретом дорогого Леонида Ильича сидели те же двое. Начальник райотдела Дергачев и всё тот же капитан Захарченко.

— Проходи, лейтенант, присаживайся! — показал мне подпол на стул рядом со своим заместителем, — Чего-то уже придумал?

— Помощь ваша нужна, товарищ полковник! — не стал я растекаться по древу, — Если хотим быстро это дело раскрыть и расчленителя поймать, то начиная с завтрашнего дня нужно прилегающие к моргу территории плотно отработать. Все жилые массивы. И отработать их надо не для отчетности и заслушиваний, а без дураков и очень качественно!

Я начал выкладывать свои соображения, а Дергачев и Захарченко принялись делать пометки в своих блокнотах.

— Годится! Ты пиши поручения, а Виталий Николаевич прямо сейчас своих оперов проинструктирует, чтобы постарались. А я с замом по службе немедленно поговорю, чтобы он участковых тоже взбодрил как следует!

Я протянул подполковнику уже заготовленные отдельные поручения и пояснилку с инструкциями.

— Здесь все прописано. Пошагово, — пояснил я Дергачеву и Захарченко, — Что, у кого, и как спрашивать, — Лишь бы опера и участковые отработали как следует. И все указанные здесь категории своего контингента. Только вот начинать спрашивать надо с завтрашнего дня. Примерно с после обеда, не раньше. Сейчас еще ничего по низам не пошло и только зря людишек всполошим.

— Молодец, толково прописано! Хорошо, согласен, завтра начнём отработку, — хмыкнул он, внимательно проглядев мои бумажки и передав их для ознакомления своему заместителю, — А сам чем сегодня по этому делу займёшься?

— Сам я, товарищ подполковник, в ИЦ прямо сейчас поеду. Буду учеты просеивать. Чем черт не шутит, может, и найду что-то похожее. Разрешите мне завтра сразу с утра в ИЦ ехать, без заезда на оперативку в РОВД? Я потом еще в психушку на Нагорную хочу за консультацией попасть и родственников Рылеевой допросить, — решил снаглеть я для пользы дела, — Одним сегодняшним днем я со всем этим никак не управлюсь!

— Ладно, сам скажи Данилину, что это я тебя завтра с утра в ИЦ отправил! — согласился Дергачев, — Что еще? — он вопросительно посмотрел на меня, — Ты говори, лейтенант, не тот это случай, чтобы стесняться, мне уже из УВД звонили по этому делу и из райкома еще дважды теребили.

— Больше ничего пока не надо, Василий Петрович. Главное, чтобы опера с участковыми, завтра-послезавтра сработали, как для себя! Чтоб качественно. — я обвел взглядом начальника и его зама.

— Для оперов я найду нужные слова, ты не волнуйся, лейтенант! — заверил меня зам по опер Захарченко, — Сам их вечером прокачаю!

— И участковые тоже, как надо сработают, Корнеев, это я тебе тоже обещаю! — в тон капитану пророкотал начальник райотдела. — Ты иди, не теряй время, ищи этого гадёныша! И прошу тебя, найди! Очень тебя прошу!

Похоже, что уже сегодня вечером я стану в глазах личного состава отделений уголовного розыска и службы участковых инспекторов Октябрьского РОВД самым нехорошим человеком. Слишком уж всё подробно и детально я расписал в своих поручениях, чтобы можно было потом свалить предстоящую их стахановщину на блажь руководства.

Я молча, не по-уставному кивнул и так же молча вышел из кабинета. Время и впрямь, сейчас было дорого. Через неделю мне предстояло конвоировать в Шереметьево профессоров Лишневских. В компании с дорогим Ильичом.

В информационном центре областного УВД меня встретили без особой радости. Но препятствий чинить не стали. Компьютерами здесь и не пахло. Пахло огромными механическими барабанами, в которых при нажатии пусковых кнопок начинали крутиться секции с картонными носителями. К одному из барабанов, содержавшему учетную информацию на криминальных психов и подвёл меня очкастый майор чахоточного типа. Форма на этом майоре сидела, как на корове седло, а сам майор сидел, когда я заявился в ИЦ, в кабинете с табличкой «Начальник информационного центра». Пока работницы этого самого ИЦ деловито, как ивановские ткачихи, сновали по залу, он самолично и исходя из моих посылов, начал шерстить массив.

Полудурков и законченных дураков, помешанных на извращенных изысках сексуальной приверженности, оказалось неожиданно много. Я едва не застонал, когда майор начал методично зачитывать мне с картонных карточек установочные данные психопатов, так или иначе отметившихся на ниве сексуальных извращений. На втором десятке он остановился. Таких безумцев оказалось немногим более трех сотен. И это только тех, которые были доказательно и обоснованно поставлены на учет. А сколько их еще гуляет по окрестностям в режиме скромного «инкогнито»! Предоставленные мне эстеты были разной направленности, разных полов и разных возрастов.

Примерно треть подучетного элемента отсеялась по причине их нахождения в местах лишения свободы и в медицинских учреждениях закрытого типа. Остальных предстояло отрабатывать. Методично и тщательно. Мне захотелось повеситься.

— Вам, молодой человек, в архив надо, пойдемте-ка за мной! — майор посмотрел на меня с сочувствием и не оглядываясь пошел прочь из машинного зала.

Я безропотно и с беспросветной тоской в душе, двинулся за ним. Сначала мы покинули ярко освещенный зал со снующими между барабанами женщинами, потом спустились в подвал. В котором было тихо, сухо и сильно пахло запасниками библиотеки.

— Зиновий Теодорович, — обратился начальник ИЦ к пожилому толстяку, сидевшему за деревянной, как на сельской почте, загородкой, — Выдайте молодому человеку материалы по его списку. И, будьте добры, рабочее место ему организуйте! Полагаю, дня три он у нас прогостит, раньше ему все-равно не управиться.

При последней фразе я невольно покосился на заботливого майора, но злорадства на его лице не заметил. Посчитав свою миссию выполненной, он, не дожидаясь моей благодарности, развернулся и потыкав пальцем на кнопки электрического замка, покинул пахнущую бумажной пылью преисподнюю. А я в ней остался. Испытывая не самые веселые чувства.

— Проходите, юноша! — позвал меня к себе за барьер Зиновий Теодорович и мне ничего не оставалось, как шагнуть туда, мысленно передернувшись от беспросветной тоски.

— Давайте, что там у вас? — старик Коробейников от МВД СССР протянул руку за бумагой, которую я безо всякого сожаления отдал ему.

— Вы, молодой человек, присаживайтесь покуда, вам придется немного подождать! — добродушный подвальный мужичок неопределенного возраста указал мне на стул, а сам, как лесник среди деревьев скрылся за высокими до потолка металлическими шкафами.

Через двадцать минут я уже разбирал первую стопку принесенных из глубин хранилища материалов. На столе передо мной их было уже более четырех десятков, а хранитель пыльной макулатуры все приносил и приносил новые папки. Мне стало намного грустнее, чем в ту секунду, когда я, спустившись в этот склеп, испытал первый приступ непреодолимой тоски и безысходности. Безысходности из этого чертова подвала.

До семнадцати тридцати я самоотверженно отбывал повинность в подвале информ-центра УВД. Успел отработать двадцать три учетных материала. Поначалу я хотел было смалодушничать и изначально отсеять психов-извращуг, которые уже были сильно преклонного возраста. Но здравый смысл и самодисциплина возобладали. То непотребство, что неизвестный мерзавец сотворил с трупом гражданки Рылеевой, был способен учинить и самый немощный старик. Поэтому добросовестно изучал всё подряд. В семнадцать тридцать я разогнул спину и вежливо распрощавшись до завтрашнего утра с Зиновием Теодоровичем, покинул его подвал.

В Октябрьский РОВД я прибыл за двадцать минут до того, как закончилась вечерняя оперативка в отделении уголовного розыска. Все эти двадцать минут я простоял в коридоре у подоконника, мысленно зачеркивая в своей молодой жизни завтрашний день. Дождавшись, когда из двери потянутся опера, я вычленил Гриненко и Гусарова и ссылаясь на волю Захарченко, подталкивая, перенаправил их в свой закуток.

— Вы, чего, рожи-то кривите? — сразу наехал я на оперов, как только затолкал их в свой кабинет, — Я вас, что, картошку на своём личном огороде сажать припахал? — задал я справедливый вопрос хмурым работникам сыска.

— А кому от этого легче, что это не твой личный огород? — не менее справедливым вопросом по-еврейски ответил мне Гриненко, — Весь угол теперь три дня будет по твоей прихоти район перепахивать! На хера такая радость? А нас с Борей вообще с наших территорий сорвали тебе в помощь. Ты же сам понимаешь, что всю эту работу, которую ты в поручениях указал, можно было бы, не торопясь за месяц проделать! И результат был бы тот же.

Я молчал, давая операм возможность выпустить пар. Понять Стаса с Борисом было можно. Как и всех прочих сыскарей РОВД, которым капитан Захарченко только что накрутил хвоста. И судя по изрядной нервозности Гриненко и Гусарова, накрутил очень качественно. Теперь я не сомневался, что, начиная с завтрашнего дня, уголовный розыск, проклиная и матеря меня самыми последними словами, будет не менее качественно перепахивать район. Будет его перепахивать! Как за страх, так и за совесть. Молодец Захарченко!

— Чего тебя так надирает, что ты весь угол раком ставишь? — начал выдыхаться Стас, — Она, эта Рылеева, родня тебе что ли?

— Если бы дело было только в том, что она моя родня, то был бы такой шухер?! Стал бы Виталий Николаевич в ущерб раскрытию прежних баранок, всех районных оперов в это дело впрягать? — доставая из сейфа бутылку «Столичной», задал я встречный вопрос, — Чтоб вы знали, дело я возбудил по краже авторучки у начальника судмедэкспертизы. Кража авторучки! А вас всех, с нераскрытых убийств, разбоев и грабежей на него сорвали. И мне задачу поставили за пять суток того урода найти! Водку будете?

Стас с Борисом сочли вопрос риторическим и молча забрав стаканы с чайной тумбочки уселись на свободные места. Удовлетворённо кивнув, я достал из стола свой персональный стакан и два яблока. Процесс пошел.

— Если не твоя, то чья она родственница? — вслед за водкой закинув в рот дольку яблока, все же решил выяснить Борис.

— Не знаю! — честно ответил я и разлив по второй, уже менее честно добавил, — Думаю, что она родня какой-то шишки из райкома партии. Дергачеву оттуда непрерывно названивают. Завтра в ИЦ весь день архивы отрабатывать буду, а потом заеду к родственникам Рылеевой. Допрошу на предмет ее недоброжелателей. Может, на почве личных неприязненных кто-то ее труп изуродовал. Но это вряд ли.

— Почему? — не согласился Стас, — Увела у кого-то мужика, вот пострадавшая и ампутировала ей то самое место!

— Не верю я в это! — мотнул головой Боря, — Не каждая баба ночью в морг решится зайти! А, если бы и решилась, то баба лицо изуродовала бы!

— И еще замок. Он хоть и хлипкий, но вскрыть его тоже суметь надо. Мужик сможет, а для женщины это проблематично, — вторил я Гусарову.

— Ну и какие у тебя версии? — теперь уже Гриненко взялся банковать, разливая водку, а Боря принялся кромсать второе и последнее яблоко.

— Либо патологический псих, либо просто конченая мразь из знакомых персонала, — пожал я плечами, — И для нас с вами лучше было бы, чтобы это был не псих. Психа мы за пять суток, точно, не найдем! И за год тоже не найдем. Если только я в архиве похожего случая не обнаружу.

— А нам что делать? — уже спокойно поинтересовался Стас, — Захар сказал, что мы с Борей поступаем в твое распоряжение и работаем по отдельному плану.

Вторую половину бутылки мы допивали под мой монотонный инструктаж. Все же не зря я проторчал полдня в подвале ИЦ. На руках я имел шесть сто двадцать шестых форм на всех санитаров морга. Включая тех двоих, с кем успел сегодня пообщаться. Из шестерых судимы были четверо, а из этих четверых, как раз двое моих собеседников. С них мы и решили начать.

— Они сами, думаю, ни причем, — предположил я, — Слишком уж много денег они теряют. Вы завтра утром пообщайтесь с операми, которые эту землю обслуживают и с обеда начинайте щупать их связи. По хатам и притонам пусть там родные опера работают, а вы в свободном поиске поработайте. Вот, держите, — я протянул пять красненьких Стасу, — Это на оперативные расходы. Потолкайтесь вечером у пивнух и по дворам, земля не ваша, может и не опознают вас.

— Потолкаемся, чего не потолкаться! — довольный Гриненко сложил пополам купюры и засунул их в карман. На том мы и разошлись.

Почти весь следующий день я провел в подвальных казематах ИЦ УВД. Поднаторев в перелопачивании материалов, собранных в отношении сексуальных умельцев, я перевалил уже за треть отобранного массива. И даже единожды вхолостую обрадовался, обнаружив нечто похожее. Но сразу же был разочарован следующей подшитой бумажкой. Мужик, отрезавший у убиенной им сожительницы молочные железы и сожравший их, предварительно изжарив, вот уже на протяжении последних шести лет находился в Казани, в дурдоме тюремного типа. Алиби, однако.

После обеда в столовой УВД я поехал в адрес, по которому ранее проживала Рылеева. На тесной лестничной площадке перед приоткрытой в квартиру дверью, стояла крышка гроба. Сразу заходить в квартиру не стал, спустился на первый этаж и начал последовательно обходить соседей. Дома были в основном пенсионеры. Никто из опрошенных ничего мне не поведал. Рылееву характеризовали положительно и о возможных ее недоброжелателях никто ничего не знал. Покойная тётка жила одна и была настолько положительной в быту, что даже приходящего мужика не имела. Тоже самое мне выдали сквозь слезы и упреки родственницы покойной. Так, ни с чем, я и вернулся в подвал к Зиновию Теодоровичу. Особых надежд на консультацию психиатров с Нагорной я не питал, поэтому решил посетить их завтра.

Корпел я до самого вечера, давно уже не отвлекаясь на время от времени спускавшихся в архив следачек и иных, менее миловидных и фигуристых служащих УВД. От опостылевшей макулатуры я оторвался, когда упитанный архивариус уже начал демонстративно позвякивать ключами. Еще одни сутки каторжного подземного труда были впустую вычеркнуты из моей жизни. Я уже не сомневался, что в следующей сотне подшивок тоже ничего полезного не найду. Но также точно знал, что ровно с таким же тщанием, как сегодня или вчера, перечитаю каждую бумажку и завтра.

Выстрелило уже к вечеру на третий день. Когда неизученными остались три десятка подшивок. Сначала зазвонил телефон, а потом пожилой колобок со странным для средней полосы отчеством Теодорыч, позвал меня.

— С тебя литр! Коньяка! — с неуёмной бодростью голосом Гриненко проорала мне в ухо телефонная трубка, — Нашли мы твоего падальщика! Мы в адрес к нему, а ты, давай, в магазин! В райотделе встретимся! — Стас не стал меня слушать и бросил трубку.

В магазин я заезжать не стал. Сдав все материалы архивариусу, я поспешил на белый свет. После подвала, да еще будучи окрылённым благой вестью, я воспринимал пасмурный день с радостным воодушевлением. Вспоминая строчки из школьной программы о том, что темницы рухнут и свобода нас встретит радостно у входа. До РОВД я доехал в рекордные восемнадцать минут. А потом еще почти час просидел в дежурке, ожидая оперов с задержанным нелюдем.

Опера явились без злодея. Оглядев их небритые рожи и непрезентабельную одежонку, не тратя времени, я потащил их к себе. Уже неделю я наслаждался, работая в одиночестве. Мадам Иноземцева лежала на сохранении и все шло к тому, что это ее сохранение закончится декретом.

— Ну, что, оборванцы, рассказывайте! — раздевшись, я уселся за свой стол. — Упустили?

— Не упустили, он еще вчера вечером свалил из города! — возразил Гусаров, потирая босяцкую щетину на подбородке.

— Точно так! Мы его вычислили полтора часа тому как, а он еще вчера уехал! — подтвердил слова напарника, не менее чмошного вида, Стас.

Со слов оперативников, вчера и сегодня они работали, как я им и рекомендовал, методом внедрения. Тратя полученный от меня полтинник на дрянное разбавленное пиво и дешевый шмурдяк в местах дислокации антисоциальных элементов. Один раз их даже принял «луноход» вытрезвителя, но через два квартала, после предъявления ксив, трезвяковцы выпустили оперов на волю.

Оперское счастье улыбнулось Стасу и Боре, кода они в кочегарке общественной бани № 4, в компании приблатнённых алкашей распивали вино «Плодово-ягодное». Которое они по совету новых друзей закупили в количестве, аж восьми бутылок. Благо, что поллитра этой амброзии стоила всего лишь девяносто две копейки. Без цены самой тары, само собой.

— Я уже думал, что опять зря печень убиваю, — пожаловался Боря, — Но после пятого или шестого флакона пошла информация.

— После четвёртого, — поправил коллегу-алкаша Станислав, — После четвертого Лёша, который кочегар, начал рассказывать, как в прошлую его смену, Юра Судак на спор бабью шмоньку из мертвецкой принёс. Там еще кто-то из местных сиженных синяков с ними бухал, вот с ними Судак языками и зацепился. Поспорили на литр водяры, он взял со стола нож и меньше, чем через час принес им предмет спора.

— А ведь ты, Стас, с меня тоже литр час назад потребовал! — задумчиво посмотрел я на Гриненко, — Ты, Борис, приглядывай за своим товарищем, а то, мало ли! — я продолжал сохранять на лице тревожную серьезность.

— Чего? Зачем за мной приглядывать?! — непонимающе оглядел нас с Гусаровым Станислав. А когда до него дошло, начал краснеть и материться.

Обидчиком праха гражданки Рылеевой оказался некто Судаков Юрий Иванович. Двадцати шести лет от роду и вдобавок еще уроженец города Саратова. Два года тому как, он был осужден в том же Саратове за «бакланку» на два с половиной года условно. Здесь проживает у тётки, к которой больше года назад Судака отправили его родители. Чтобы вырвать сына из-под дурного влияния друзей, которые его учили всему плохому, что с ним случалось. Тётка его приняла и даже устроила племяша к себе на завод, где сама работала на невысокой должности в профкоме. Но пролетарий из Судака не сложился. Через совсем непродолжительное время его уволили за прогулы и дальше он просто жил в своё удовольствие. Местный участковый ему уже вынес одно предостережение за тунеядство, но Судак тому не внял и уверенно двигался к двести девятой статье УК РСФСР. Но на днях случился роковой спор и теперь он сядет за кражу у гражданина Иванова С.И. златопёрой авторучки «Паркер». Которая, к слову сказать, сейчас находится у меня во внутреннем кармане пиджака.

— Куда он сдёрнул? — задал я самый волнующий меня вопрос операм, — С теткой говорили?

— И с теткой говорили, и с корешами этого Судака говорили, — заверил меня Гриненко, — Дурака валяют они. Либо врут, либо и вправду не знают, в какую сторону этот упырь на лыжи встал. Шухер по району поднялся, что менты активно ищут урода, который мертвую бабу почикал, вот он и свалил. Тетка говорит, что прибежал вчера вечером, быстро собрал своё барахло, взял у нее денег, сколько было и сдернул. Денег было меньше тридцатки. Но ты не переживай, у Олега Савельева человек на связи есть, он ему судаковскую компанию освещает. Сегодня он с этим «шуриком» встретится и тот ему сольёт Судака. Все его явки и пароли.

Переживать я не собирался, я уже торопливо писал текст телетайпограммы в УВД славного города Саратова. Некуда было бежать Судаку, кроме, как к папе с мамой. Молод он и глуп. И судимость у него условная, а, стало быть, связей по городам и весям нахвататься ему было неоткуда. Саратов, только Саратов!

— Ждите здесь, я к Дергачеву! — поднялся я из-за стола.

Телетайпограмму о задержании Судакова я решил отправить за подписью начальника РОВД. Постановление о задержании в порядке статьи сто двадцать второй вынесу, когда вернусь в кабинет. Судак уже давно в Саратове и запросто может стараниями заботливых родителей свинтить еще куда-нибудь. Дадут они ему денег и отправят к своим знакомым.

Дергачев, узнав, что злодей-расчленитель установлен, повеселел и сам по внутреннему телефону продиктовал дежурному текст для телетайпа.

— У меня в Саратове друг заместителем начальника уголовного розыска в УВД города служит, мы с ним вместе там школу милиции заканчивали! — обнадежил он меня, — Ты пока иди, Корнеев, выноси постановление на арест, прокурор тебе санкцию даст. А я своему однокашнику прямо сейчас позвоню.

P.S. Пока пишется следующая глава, обратите внимание на "Синие московские метели" Вячеслава Юшкина. Новые приключения героев "В черной жаркой Африке". https://author.today/work/242183