Глава 21

В РОВД я возвращался, обдумывая планы на сегодняшний день. То, что я как-то более или менее успешно отбился от главного упыря из политотдела, было, конечно же, хорошо. Но это обстоятельство никак не освобождало меня от исполнения своих прямых служебных обязанностей. И нагрузки по расследованию находящихся в моём производстве дел, с меня совсем не снимало. Указания инструктора обкома тоже, как ни крути, а надо было выполнять. Тем более, что они ни в малой степени не противоречили моим следственным помыслам относительно гражданина Вязовскина и замполита Мухортова.

Но стоило мне только переступить порог Октябрьского РОВД, как все мои планы полетели коту под хвост.

— Корнеев! — донёсся из окошка витрины оперативно-дежурной части голос Аскер-заде, — Бегом к начальнику райотдела!

Показав кивком дежурному, что его команда принята, я повернул не направо к лестнице, ведущей в следствие, а к той, что направляла в сторону кабинета начальника РОВД.

Секретарша, как только я появился в приемной, указала мне взглядом на дверь в тамбур. Не чувствуя за собой какой-либо вины, я смело шагнул на гостеприимный ковер к руководству. В главном кабинете, помимо подполковника Дергачева находились еще четверо. Зам по опер Захарченко, мой непосредственный руководитель Данилин, начальник уголовного розыска Тютюнник и ясноликий замполит Мухортов.

— Проходи, лейтенант! — опередил моё невысказанное приветствие подполковник, — Ты в курсе? Дежурный тебя оповестил?

— Никак нет, Василий Петрович, Аскер меня сразу же сюда погнал! — доложился я шефу, не понимая происходящего. — А что случилось?

Присутствующие на мой вопрос отреагировали по-разному. Дергачев и Захарченко просто переглянулись. Данилин, как сидел со скучающим лицом, так и остался сидеть, поджав губы. Начальник же угла Тютюнник досадливо тьфукнул, изображая плевок и расстроенно махнул рукой. И только комиссар РОВД Мухортов, как истинный коммунист, не смог смолчать.

— А я считаю, товарищи, что это тщательно спланированная политическая провокация! Да что там провокация! Это диверсия! — строго оглядев всех присутствующих за исключением меня, горячо произнёс он, — Диверсия, направленная на подрыв авторитета органов советской власти! Это, товарищи, не иначе, как происки наших идейных врагов! Я убежден, что эти, пока еще неизвестные нам подонки, хотят противопоставить простых обывателей района органам исполнительной власти! В частности, нашему органу внутренних дел!

— Да бросьте, Вениамин Семенович! Ну какая здесь диверсия! Тут либо псих, либо на почве личных неприязненных! — скривился в гримасе начальник уголовного розыска, — Вы только политику, пожалуйста, сюда не приплетайте, товарищ майор! А то мы все лиха хлебнём по самые гланды!

— Ты присядь, Корнеев, в ногах-то правды нет! — Дергачев указал мне на ряд стульев, стоящих вдоль стены. Я послушно примостил своё седалище. Разочаровывать руководство ответом, что правды нет и выше, я не стал. Поостерёгся.

— Майор, — обратился он к Тютюннику, — Просвети лейтенанта!

Начальник УР, не вставая, начал излагать. С его слов постепенно вырисовывалась нехорошая картина. Нехорошая и, как бы это сказать помягче, нетипичная. До дикости нетипичная.

Двадцать минут назад, из городского Бюро судебно-медицинских экспертиз, находившегося на нашей территории, поступило сообщение о странном происшествии. Причем, телефонировал сам начальник Бюро СМЭ и вдобавок, не по ноль-два и не в дежурную часть РОВД, а непосредственно Дергачеву. Оно и не удивительно.

У одного из уже исследованных трупов, в процессе выдачи его родственникам, последними была выявлена небольшая недостача. У трупа тридцатишестилетней гражданки Рылеевой, погибшей от удара электротоком на производстве, отсутствовало влагалище. То есть, оно не совсем отсутствовало, какая-то его часть внутри тела еще осталась. Но из промежности были грубо и непрофессионально вырезано всё, что находилось на поверхности и близко от глубин к белому свету. То бишь, все, какие только были в том месте губы, клитор и даже часть лобкового скальпа.

К глубочайшему сожалению низовых работников морга, родственники усопшей решили сэкономить на похоронных тратах и обряжать Рылееву в последний путь, явились сами. В лице двух пожилых тёток, которые и подняли хай из-за, в общем-то, незначительной по меркам главной утраты, ерунды. Если бы не это досадное обстоятельство, то, много уже чего повидавшие санитары сей скорбной обители, случившемуся, конечно бы, удивились. Но потом бы без лишнего шума одели бы покойницу. На том бы всё, и закончилось. Отнесла бы родня помершую Рылееву на погост и без дополнительных переживаний, там закопала бы. Но случилось так, как случилось. И теперь возмущенная, и растерянная родня оскопленного тела гражданки Рылеевой требовала объяснений и отмщения. А объяснений не было. Ни у работников морга, ни у за всё и всегда виноватой милиции.

— Ладно, чего сидеть-то, поехали на место! — хмурый подполковник поднялся с места, а за ним повставали и все присутствующие, — Кто от тебя сегодня дежурит? — обратился он к начальнику следствия.

— Пичкарёв сегодня на сутках, — быстро ответил Данилин, — Но, насколько я знаю, он сейчас на выезде, товарищ подполковник! Час назад кражу заявили из «Плодовощторга».

— А мы, майор, тогда Корнеева на этот выезд возьмём! — коротко взглянув на Захарченко, выдал руководящее решение начальник райотдела. — Пошли, Корнеев! — он хлопнул меня по плечу, — Из райкома уже звонили, потребовали, чтобы я лично и с лучшими специалистами выехал. Так, что ты не подведи меня, Корнеев!

— Товарищ полковник, Василий Петрович! — скорчил я болезненную гримасу, — Ну причем тут следствие?! — я обернулся за поддержкой к Данилину, — Здесь же нет состава преступления! Если бы захоронение порушили, тогда да, а про труп в УК ничего нет!

Мой начальник Данилин на помощь мне не пришел. Он безучастно разминал сигарету и смотрел в сторону.

— Ты, что, глухой, лейтенант?! — повысил голос начальник РОВД, — Сказано же тебе, что из райкома звонили! И потребовали привлечь к раскрытию этого безобразия самых лучших специалистов. Вот я тебя и привлекаю. Цени! И спускайся вниз, со мной, в моей машине поедешь!

— Что думаешь, лейтенант? Какие у тебя мысли насчет надругательства над трупом гражданки Рылеевой? — не оборачиваясь с переднего сиденья, начал пытать меня Дергачев, как только мы тронулись в его "Волге" от райотдела.

— Нет у меня никаких мыслей по этому поводу, Василий Петрович! — не стал я врать подполковнику, — У меня только одна мысль была, отпроситься у вас на три дня. Через неделю. Очень надо, товарищ полковник! Очень! Я потом отработаю!

— А ты поймай мне этого п#здореза и дам я тебе эти три отгула! И даже не три, а все четыре дам! — не поленился обернуться ко мне Дергачев. — И даже можешь их потом не отрабатывать!

— Да как же я его поймаю, товарищ полковник?! — в охватившей меня панике заскулил я, — Да еще за неделю! — совсем уже скорое сопровождение Левенштейнов в Шереметьево повисло на волоске.

— А уж это тебе виднее, Корнеев, — пожал широкими плечами райотдельский начальник, — Тут я тебе не указчик, ты у нас лицо процессуально-независимое! Как хочешь, так и ищи! Главное, чтобы в своих поисках ты не выходил за рамки действующего советского законодательства!

Сидевший рядом со мной на заднем сиденье его зам по опер Захарченко ухмылялся чему-то своему и смотрел в окно.

Двое сыскарей под водительством Тютюнника к судмедэкспертизе на его "Москвиче" подъехали почти одновременно с нами. Когда Дергачев прямо у машины объявил, что с этой минуты группой руковожу я, Тютюнник возмущенно задышал и засверкал глазами. Но сразу сдулся, едва подполковник Дергачев внимательно на него посмотрел.

Понять возмущение капитана было можно. Он начальник отделения уголовного розыска, а это не хухры-мухры! И опять же, капитан. А я простой лейтенант и даже не старший следователь, и уж, тем более, не начальник следственного отделения. Были бы мы еще в составе следственно-оперативной группы, но и это сейчас не так обстоит. Совсем не так.

— Руководи, Корнеев! — повысив голос, приказал Дергачев и еще раз оглядел Тютюнника с его операми. — И пошли уже, ждут нас там! — и первым шагнул к еще дореволюционному одноэтажному зданию, в котором располагалось Бюро.

В здание мы вошли со двора, ворота в который не закрывались ни днём, ни ночью. Потому что именно в эти ворота круглосуточно везли со всего полуторамиллионного областного города все криминальные трупы. И не криминальные везли тоже. За исключением тех, которые стали трупами на больничных койках или на которых участковый врач выписал справку по причине наличия хронической болезни. Или тех, что старше семидесяти пяти и не имеют признаков насильственной смерти.

В нос сразу шибануло горьким смрадом трупохранилища, морозильные камеры которого работают с нередкими отключениями и перебоями. Отважный политический майор Мухортов, который после звонка из райкома КПСС счел необходимым лично поехать с нами, сначала взбледнул, потом позеленел ликом и метнулся назад во двор. Оттуда, куда он рванул, послышались характерные звуки. Завтрак из Мухортова бескомпромиссно рвался на волю.

Пройдя по коридору мимо открытых дверей, за которыми на оцинкованных столах лежали трупы разной степени растерзанности и разложения, мы свернули в кабинет начальника. Там вместе с ним находилась прекраснейшая Алла Викторовна Стрельникова, задумчиво пьющая кофе и два сидящих в углу субъекта, одетые в условно белые халаты. Лица этих двух несли на себе печать похмельных мук и полнейшую независимость от совести и интеллекта. Санитары морга, мать их за ногу! Каста избранных.

Начальник Бюро СМЭ имел очень специфичную фамилию. Абсолютно несочетаемую с его большим висящим над нижней половиной лица носом, толстыми губами и черными маслинами глаз. Всё остальное, кроме фамилии «Иванов», с его внешностью сочеталось идеально. Соломон Израилевич Иванов поднялся из-за стола и всем вошедшим, включая и меня, пожал руки. Хорошо пожал, с чувством.

После нескольких фраз, повторивших уже известную мне фабулу, было принято решение посетить прозекторскую и находящуюся там дважды посмертно препарированную Рылееву. Начальствующий люд двинулся на выход, а я задержался. И двое санитаров, по моей воле задержались тоже. Дергачева я успокоил, сказав, что приду к ним минут через пять-семь.

Чинитары Сева и Валентин были откровенны и таить ничего не пытались. Резонно заявив мне, что данное происшествие им не выгодно не только из-за репутационных издержек, но и по материальным соображениям. С их слов, теперь, пока поднявшаяся волна всеобщего недоумения и возмущенности не утихнет, ни о каком левом заработке они не смогут помышлять недели три, а то и весь месяц. По причине неизбежного усиления режима и повышенного к ним внимания со стороны администрации. А это ни много не мало, но недополученная выгода от пятидесяти до ста рублей в день! Похоже, действительно, если кому и нужен был случившийся кунштюк, то не этим двум служителям данной трупарни.

— Убираетесь в зале, где покромсали покойницу, вы? — спросил я моргенштернов.

— Мы! — в унисон промычали труженики мертвецкой и даже кивнули синхронно.

— Утром, как пришли, ничего необычного вокруг этой тётки не заметили? Свечек прогоревших или пятен воска? Может рисунки какие вокруг неё или на стенах были? Либо прямо на её теле?

Мужики клялись и божились, что ничего такого не было.Не найдя ни малейшего повода усмотреть в произошедшем безобразии происки сатанистов, я направился к поруганному праху мадам Рылеевой.

В прозекторской она была одна. Несчастная лежала на оцинкованном столе-корыте. Почти от самого горла и до паха тянулся грубо сработанный шов. Впрочем, так и должно было быть, это работа эксперта. А вот ниже начинались несоответствия. Вернее, несоответствие было одно. Вместо того, что обычно находится у женщин между ног, зияла большая и неаккуратная рана-прореха. Н-да…

— Ну? — придвинулся ко мне Захарченко, — Что думаешь?

— Думаю, товарищ капитан, что нет у нас никаких оснований работать по этому происшествию! — честно ответил я, — Если только факультативно и в свободное от службы время. Так ведь и это тоже будет незаконно. И потому абсолютно неэффективно. Ни дело возбудить, ни обвинение предъявить, ни в розыск подать! Ничего мы поэтому происшествию не можем. Даже, если найду я этого гада, я его даже в РОВД за руку привести права не имею!

— Что предлагаешь? — похоже, что Захарченко и сам терзался теми же сомнениями и вопросами.

— Нам помощь товарища Иванова нужна, иначе ничего не получится! — посмотрел я в сторону стоящего неподалеку Соломона Израилевича.

— Чего от него надо? — это уже спросил слушавший наш разговор Дергачев. — Говори, лейтенант!

— Надо, чтобы он сейчас еще раз повнимательнее осмотрел свой кабинет. И когда он обнаружит пропажу какой-нибудь ценной безделушки, я сразу же вынесу постановление о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного статьёй сто сорок четыре УК РСФСР. И тогда весь процессуальный инструментарий будет к нашим услугам. Пусть он обнаружит пропажу хотя бы в пределах десяти рублей.

— Я понял тебя! Ты подожди, Корнеев, сейчас этот самый русский из Ивановых обнаружит пропажу! Он у меня, всё, что надо, обнаружит! — подполковник решительно шагнул к Соломону Израилевичу.

Через пятнадцать минут я уже имел на руках заявление от гражданина Иванова С.И. о краже у него авторучки «Паркер» с золотым пером. Еще пятнадцать минут мне понадобилось, чтобы убедить заявителя отдать мне на хранение эту, украденную у него, авторучку. Общими усилиями удалось сломать Соломона и вырвать у него самописку. И то, только после того, как я написал ему расписку. До чего же мелочны становятся эти Ивановы, когда дело касается золотых побрякушек. Н-да...

Дальше дело пошло веселее. Я прямо в соломоновом кабинете вынес постановление, а Дергачев лично отзвонился в РОВД, чтобы бегом прислали эксперта-криминалиста. Быстро произведя осмотр места преступления, признав и допросив гражданина Иванова в качестве потерпевшего, я успел втиснуться в машину начальника. Поскольку Тютюнник со своим авто и подчинёнными остался в морге, на заднем сиденье «Волги» нас с Захарченко утеснил припахивающий блевотиной замполит Мухортов.

— А взлома-то не было! — задумчиво с переднего сиденья засомневался Дергачев, — Говорят, что замок утром висел на месте. Может, всё-таки санитары? Или кто-то еще из своих? — подпол повернулся к нам с Захарченко.

— Нет, товарищ полковник, не из своих, — возразил я, — Этот замок легко отверткой открывается. Или ножиком перочинным. Я сам его раз десять так открывал среди ночи, когда еще участковым жмуров привозил туда на дежурстве. Сторож, если пьяный, то он в своей домушке ничего не слышит, ты хоть обстучись к нему за ключом. Да и все дежурные менты города так делают. Открыл, занесли, направление для эксперта в карман покойнику сунул и всех делов! Там замок, как на почтовом ящике в подъезде.

— Так и есть! — подтвердил мои слова зам по опер.

— Махновец ты! — справедливо обличил меня страдальческим голосом немного оживший замполит. — И ведь смотрите, он даже не стесняется вслух, да еще при руководстве о таких вещах говорить! — продолжил товарищ Мухортов, глядя то на Дергачева, то вбок, на Захарченко. Но ни у того, ни у другого понимания он не нашел. Ответом замполиту было молчание. Не дождавшись реакции даже от меня, уязвленный Мухортов нахохлился и до райотдела больше не проронил ни слова.

— Что делать думаешь? — спросил начальник, когда мы вылезли из машины около РОВД.

— Думать буду, — честно ответил я, — Думать и дела разгребать. Для начала всех подучетников надо проверить, кто подобными делами баловался. И психбольных обязательно.

— Помощь тебе нужна? — влез в разговор зам по опер Захарченко.

Я задумался. Нечасто руководство мне предлагает помощь. Совсем не предлагает, если быть точным. Значит, надо пользоваться моментом.

— Дайте мне в оперативное сопровождение Гриненко с Гусаровым, товарищ капитан? — без всякого колебания начал я бессовестно подкладывать свинью ничего не подозревающим Борису и Стасу. — С ними я уже сработался, а тех оперов, которые сегодня с нами выезжали, я знаю плохо.

— Ты уважь Корнеева, Виталий Николаевич! — поддержал меня Дергачев, — Задрочат нас райкомовские, если мы этого говнюка в самое ближайшее время не отыщем!

— Ладно, Корнеев, забирай своих корешей, Тютюнника я предупрежу, чтобы он их к тебе направил! — не стал упираться Захарченко.

— Спасибо! Разрешите идти? — в соответствии с субординацией обратился я к начальнику райотдела.

— Иди, Корнеев! — отпустил меня подполковник, — И помни, если отыщешь мне этого п#здореза, то четыре дня отгулов тебе, как с куста! Обещаю!

Поблагодарив доброго начальника за шкуру неубитого и пока еще не найденного медведя, я зашагал к себе. Надо было как следует наморщить ум. Извращугу следовало найти в самые ближайшие дни, иначе поездка с Лишневскими в Москву будет возможна только посредством самовольной отлучки, за которой неизбежно последует моё увольнение от должности. Н-да…

P.S. Друзья, мой товарищ Сергей Тамбовский начал публикацию новой книги под названием "Анти-Горбачев". Это альтернативная история про то, что было бы, если бы в 1985 году генсеком избрали другого человека.

https://author.today/work/237923