Глава 23

Проводив вчера оперов, я еще часа три работал по прежним уголовным делам, находящимся в моём производстве. И сегодня, сразу же после оперативки, съездив до прокурора и получив санкцию на арест Судака, я разгребал эти авгиевы конюшни. До той самой поры, пока секретарша Дергачева меня не выдернула к начальнику. Вслед за мной в приемную зашли зам по опер Захарченко и мой шеф майор Данилин. Так, оптом, нас секретарша и запустила в главный руководящий кабинет райотдела.

— По-твоему вышло, Корнеев! — жизнерадостный подполковник энергично расхаживал по кабинету, заставляя Данилина и Захарченко крутить головами. — Сегодня утром, когда родители этого Судакова выходили на работу, наши саратовские коллеги на их плечах зашли в адрес и повязали твоего п#здореза! Тёпленьким взяли, он только в наручниках и проснулся! — Дергачев был счастлив, теперь он не боялся святой инквизиции. Райкома партии, то есть.

— Отлично! — удовлетворённо отреагировал я, понимая, что четыре дня отгулов у меня в кармане, — Сейчас из дежурки по телетайпу отобью в Саратов, что Судаков арестован и пусть этапируют его к нам! А я пока всё закреплю и всех свидетелей допрошу.

— Нет, лейтенант, этапировать его к нам могут неделю, а то и две! — покачал головой, остановившийся напротив меня начальник РОВД, — Хрен его знает, как ГУИНовцы его в «столыпине» повезут! Сам знаешь, они могут и напрямую через сутки его доставить, а могут, и через Оренбург или через Москву через все пересылки везти.

Подполковник прошел к своему столу и уселся за него под портретом Леонида Ильича.

— Короче! — начальник строго оглядел присутствующих, — По моей просьбе Судака еще сутки будут держать в Саратовском ИВС. Ты, лейтенант, сам за ним поедешь. А от тебя два опера в конвой! — он повернулся к Захарченко, — И бегом! Командировочные удостоверения, оружие, наручники, всё, как положено. Чтобы сегодня в ночь уже поездом выехали! Завтра совсем рано утром уже там будете. Обратно самолетом. До аэропорта саратовские опера вас довезут, я договорился! А здесь мы встретим.

— Не дам двоих! — твёрдо объявил зам по опер, — Три дня все мои люди были задействованы на поиски этого урода. По другим преступлениям опера вообще не работали! Чем месяц закрывать будем, Василий Петрович? — Захарченко решительно посмотрел на Дергачева, — Одного дам, второго пусть следствие выделяет или от участковых берите!

— Участковых уже пограбили и еще четверо от них в Новгород, в учебку уехали, — начальник РОВД перевел взгляд на Данилина, — Алексей Константинович, дашь Корнееву в помощь еще одного следака?

— Может, как обычно, двоих в конвой? — начальник следствия с надеждой посмотрел на Дергачева.

— Никак нельзя двоих, он здоровый бугай, двоих мало будет! — решительно воспротивился я, — Надо, чтобы двое постоянно бодрствовали и следили за этим уродом. Не дай бог, сбежит или придушит кого! Нет, не меньше, чем троих в конвой надо!

Захарченко поддержал меня, подтвердив, что Судак слишком крупный клиент, чтобы конвоировать его вдвоём, да еще и вдолгую.

Следственный майор в ответ тяжело вздохнул и согласно склонил голову.

— Значит, так, Корнеев, ты старший! — объявил повеселевший Дергачев, — Привозишь урода, допрашиваешь и сдаешь его в камеру! После этого свободен на четверо суток! При твоем начальнике я тебе это говорю! — Дергачев кивнул на Данилина и тот поднял на меня удивленные глаза.

— Да, майор, пообещал я твоему лейтенанту, что, если он за неделю управится с этим уродом, то четыре отгула получит, — начальник РОВД развел руками, — Как ты считаешь, Алексей Константинович, должен я своё слово сдержать? — и дождавшись кислой гримасы Данилина, решительно добил его, — Вот и я считаю, что должен!

— Всё! — Дергачев прихлопнул ладонью по столу, — Определяйтесь с третьим и оформляйте командировку! Билеты мы вам забронируем.

Мы с Данилиным встали и направились к выходу, а Захарченко остался на месте.

— С какой это радости тебе четыре отгула?

Как только мы вышли из приёмной в коридор, возмутился начальник следствия и попытался что-то прочитать в моих глазах. Успев сотворить из физиономии кирпич, я пожал плечами и признался, что сам удивлен такой щедростью руководства. Но по выражению лица Данилина я понял, что он мне не шибко поверил и, что рано или поздно, но до истины он докопается. И хрен с ним, главное, что мне не придется идти на злостное нарушение служебной дисциплины! Сопровождать Лишневских в Шереметьево я буду почти легально и, главное, в свободное от службы время.

— Ко мне пошли, надо решить, кого с тобой посылать! — снова озабоченно нахмурился майор, — Иноземцева со своей беременностью еще так некстати на больничку ушла…

Пока Данилин листал свой кондуит с реестром дел, я сидел и соображал, что надо успеть сделать до отъезда.

— Почти у всех арестантские дела и сроки! — пожаловался, оторвав голову от своего тёмника начальник следственного отделения, — И бабу с тобой не пошлёшь! — он снова уткнулся в тетрадку.

— Пичкарёв с тобой поедет! — наконец-то выдал не самое лучшее решение мой руководитель, — Чего ты кривишься, Корнеев? Не нравится тебе Пичкарёв, так езжайте вдвоём!

— Он дохлый, Алексей Константинович! — попытался я аргументированно оспорить решение шефа, относительно мерзкого стукача Пичкарёва, — И язва у него! А ну, как скрючится где по дороге?

— Нет у меня никого другого для тебя, Корнеев! Знаю, что не дружишь ты Пичкарёвым. Однако, он на этой неделе два арестантских дела в суд направил, а все остальные его жулики под подпиской гуляют. Так что, только он. Всё, Пичкарёв и точка! Хотя, погоди, Корнеев! — Данилин ехидно ощерился, — Есть у меня еще один кандидат тебе в попутчики! Ахмедханов. У него всего четыре дела пока и они не арестантские, так что, выбор у тебя есть! Кого возьмёшь?

Вот же гад! Но, похоже, и впрямь у шефа выбор невелик. Вроде и есть более полутора десятка личного состава в подразделении, а на хер, то есть, в Саратов, послать некого. Только я, да этот утырок Пичкарёв на то оказались годны. С Ахмедхановым-то я уж точно, никуда не поеду. Этот меня, если не искусает где-нибудь по пути, так соплями непременно измажет. Он меня и без того сразу невзлюбил, как я в следствии Октябрьского появился, а тут еще с Эльвирой всё так неоднозначно получилось. Н-да… Нет, не поеду я с Ахмедхвновым в Саратов! Пусть уж лучше мерзотный Пичкарёв рядом будет.

— Вот и я также думаю! — поддакнул начальник, когда я озвучил свои предпочтения относительно попутчика, — С Пичкарёвым у вас обоих хотя-бы есть шанс вернуться живыми и здоровыми, а вот с Ахмедхановым, не факт! — Данилин уже откровенно надо мной потешался.

Перед тем, как идти оформлять командировку и получать оружие, я двинулся к Захарченко, надеясь, что он уже у себя в кабинете. Повезло, зам по опер был на месте и один.

— Что, Корнеев, пришел Гриненко или Гусарова выпрашивать? — сразу раскусил меня матёрый мент, — Другие мои опера тебе не годны?

— Да что вы такое говорите, Виталий Николаевич! — почти искренне возмутился я, — Просто со Стасом и Борисом мы уже сработались, а это сами знаете, в сыскной работе дорогого стоит! Да и по Судаку они очень грамотно сработали, вот пусть кто-то из них и закончит розыск, а не кто-то! Вы же будете их поощрять за это дело? — закинул я удочку относительно пряников для боевых товарищей.

— Посмотрим насчет поощрений, — уклонился от прямого обещания Захарченко, — Гриненко с тобой поедет, ему капитана в июне получать! — пояснил он своё решение.

Что ж, повезло операм Октябрьского угла с замом по оперативной работе. И, как специалист он на зависть другим, и, как отец-командир по-настоящему хорош!

От главного опера РОВД я направился с оперу рядовому. Пересказав наш разговор с Захарченко Стасу и Боре, я протянул первому четвертак.

— Я с делами еще часа три-четыре мудохаться буду, а ты зайди в магазин, корма нам в дорогу возьми, — пояснил я свою инвестицию, — Только спиртного не бери, третьим с нами Пичкарёв поедет, он обязательно вложит потом, что мы при оружии водку пили.

Услышав, кто едет с нами третьим, Гриненко посмурнел лицом и даже чертыхнулся. Но четвертак заботливо прикарманил.

— А его жена отпустит? — без признаков улыбки на лице задал непонятный вопрос Борис, — Она у него женщина серьёзная, может и не разрешить ему!

Минут десять два милиционера рассказывали мне о том, насколько сурова супруга Павла Виленовича Пичкарёва. Описывая её крупные стати и недюжинную физическую силу, которую, с их слов наш коллега откровенно побаивался. Гриненко на полном серьезе утверждал, что вскормленная на деревенских харчах Татьяна Пичкарёва самым натуральным образом периодически лупцует своего суженного. Иногда даже за совсем незначительную провинность.

— Я полтора года с ними в одной малосемейке живу! — без малейшей веселости в голосе сообщил, видя мое неверие Стас, — Служебная двушка у нас на две семьи. В одной комнате мы с моей Натальей и сыном, а в другой они. Ты можешь не верить, но п#здит Танька Палика, как собаку. Как по мне, так совсем ни за что!

— А кем она работает, эта Танька? — заинтересовался я профессией решительной и столь скорой на расправу женщины. Наверное, тоже в МВД?

— Почему в МВД?! — удивился Стас, — Воспитательницей она в детском саду работает! — без особых эмоций ответил мне товарищ.

Видимо, за полтора года Станислав настолько свыкся с высокими отношениями, царящими в семье Пичкарёвых, что выходящими из ряда вон, он их не считал. Но меня такая ситуация покоробила.

Переживать за Пичкарёва и размышлять о его садюге-жене времени у меня не было. Хрен бы с ними обоими, детсадовских детей вот только было жалко.

После оперов я пошел за командировочным удостоверением, в которое мне с карточки-заместителя вписали номер табельного ствола. Потом двинул в оружейку получать этот самый ствол. Решив все лежащие на поверхности оргвопросы по командировке, я опять превратился в галерного раба. Сроки шли, а дел поднакопилось. Слабым утешением мне служили тягостные воспоминания о двух с половиной днях, проведённых в подвале архива УВД. В моём кабинете с большим и светлым окном работалось намного веселее.

Домой я попал уже поздно. Поел, помылся и обрядившись в цивильное, поехал на вокзал. У касс встретился с жертвой матриархата. Пичкарёв уже держал в руке три купейных билета. Почти такой же, как у меня портфель он зажал на полу форменными хромовыми ботинками. Всё прочее одеяние на нем, как и на мне, тоже было гражданским. Ровно то, в чем он ежедневно ходил на работу. Минут через пять появился и Гриненко. С авоськой в руке и спортивной сумкой через плечо.

Нам повезло, что командировка выпала не на лето. Вагон был полупустой. Удалось договориться с проводницей и в купе до самого Саратова мы ехали втроём. Замотав кобуру с пистолетом в ремённую сбрую, я сунул ее под подушку и завалился спать, не обращая внимания на спор Гриненко и Пичкарёва о второй нижней полке. Поэтому и выспался за час до прибытия поезда, что сразу лёг спать.

С вокзала мы прямиком отправились в УВД, при котором и располагался ИВС. Надо было передать «колобуху» однокашнику Дергачева и заручиться его поддержкой на чужой территории.

Сначала мы ждали начала рабочего дня, потом, когда закончится у местных оперативка. Заместитель начальника уголовного розыска освободился ближе к десяти. Звягинцев Яков Савельевич был, как и Дергачев подполковником. Сверток с бутылкой коньяка и дефицитной коробкой конфет он, не распаковывая, сунул в тумбу своего стола.

— Значит так, лейтенант, — с сочувствием посмотрел он на меня, — Жулика своего вы не получите. Дня два он еще сидеть у нас будет. Постановление об аресте ты в ИВС обязательно отдай, но сиделец пока у нас останется!

Наверное, заметив моё возрастающее непонимание, подполковник пояснил свой отказ от обязательств, выданных Дергачеву.

— Тут такое дело, лейтенант, в блок, где ваш клиент сидит, вчера по недосмотру тубик с открытой формой заехал. Теперь весь контингент, что там чалится, проверяют на эту заразу. Так-то анализы ничего не показывают, но дня два медики еще с ними поработают. Ты ведь и сам не хочешь палочку подхватить, а? — Звягинцев с ухмылкой взглянул на меня. — Того заразного лишенца убрали почти сразу, но мало ли!

Я сидел и соображал. Два дня коту под хвост. Это фактический факт. Но и рисковать собственным здоровьем я тоже не хотел. Даже, если вероятность заражения невелика, но, всё равно, ну её в жопу! Денег на житье-прожитьё я взял с запасом и их хватит на троих. Даже не на лишние два дня, а на лишние две недели. Следовало лишь поставить в известность руководство и озаботиться жильём.

— Дергачеву я уже отзвонился, он в курсе причин вашей задержки, — будто прочитав мои мысли сообщил подполковник, — Если считаешь нужным, поговори с ним сам, — он снял с аппарата трубку и протянул её мне через свой стол.

Я терпеливо ждал, пока Звягинцев накручивал телефонный диск.

Василий Петрович Дергачев подтвердил, что он в курсе случившегося форс-мажора и распорядился не дергаться, а дождаться завершения карантинных мероприятий. После чего велел передать трубку своему сотоварищу.

— С жильем мы вам поможем, отдыхайте! Твоя задача, лейтенант, утром, в обед и вечером звонить моему секретарю и справляться, как обстоят дела. Зовут её Зоя Викторовна и она предупреждена. Даст отмашку, забираете своего жулика и отбываете на родину. Понял? — я заверил подполковника, что понял.

Звягинцев по селектору вызвал некого Ярославцева и через пару минут в кабинет вошел парень, постарше меня лет на пять. Сдав ему меня с рук на руки, подполковник Звягинцев утратил ко мне всяческий интерес, удостоив на прощание кивком.

— Как жить хотите? За деньги в гостинице или в общаге бесплатно? — поинтересовался у нас мой тезка старлей Ярославцев.

— Бесплатно хотим! — опередил нас со Стасом экономный Пичкарёв. — А можно будет потом в гостинице квитанции взять? — сходу начал позорить нас этот сквалыга.

— Возьмём! — пообещал ему старший опер городского угла славного города Саратова. — Жить будете в общаге театрального училища. Там у четвертого курса сейчас преддипломная практика, так что комната для вас найдется. Только просьба, с девками поосторожнее, народ там творческий, легкоранимый. Хотя и раскрепощенный, — хохотнул коллега. — Главное, чтобы всё тихо и по согласию!

В ответ на крайнюю фразу местного товарища у Гриненко загорелись глаза, а Пичкарёв начал горячо заверять Ярославцева, что мы не такие.

Поселили нас в женском крыле второго этажа. Являлись ли проживавшие в доставшейся нам комнате студентки, недавно отбывшие на практику, раскрепощенными, неизвестно. Но, то, что они были неряхами, это мы заметили сразу. По неубранной комнате и вызывающе нестиранному нижнему бельишку, беспорядочно валявшемуся в шкафу. Получив у коменданта постельное бельё, мы застелили три койки из четырёх и отправились в ближайший гастроном. Размытое выражение «голодное Поволжье» обрело полнейшую осязаемость. Рыба хек и ливерная колбаса правили бал. Ну и пирамиды из банок с «Килькой в томате» на витринах. Хорошо еще, что перед отъездом я выгреб из своего холодильника в походный портфель кусок сыра и две палки копченой колбасы. Как чувствовал, что ближайшие три дня будут постными. К пачке масла, картошке и двум десяткам яиц мы прикупили две бутылки коньяка «КВ», который рядами свободно стоял на прилавке вино-водочного отдела. С тем и вернулись в своё временное прибежище. Казенные пельмени я отверг еще на стадии обсуждения. Сиськи-письки-хвост, залепленные в тесто, вызывали у меня презрение и брезгливость. Вместо них я позволил Стасу пять банок рыбной мелочи в томате. С варёной картошкой потянет. Похоже, что уличная слякоть и голодуха будут нашим уделом на ближайшие двое суток. Н-да…