Глава 18

Времени на то, чтобы собраться с мыслями, у меня не было. Как не было и никакой целесообразности признавать себя виноватым и уж тем более оправдываться. Цейтнот, мать его за ногу. Надо выкручиваться как-то по-другому, но для этого нужно какое-никакое, но вдохновение. И несмотря на ноющий затылок, и потраченные на упыриху Сульдину душевные силы, оно, это вдохновение, у меня еще оставалось.

— Это, душа моя, те самые несчастные женщины, у которых ты меня так коварно отбила. И не побоюсь этого слова, вероломно увела в свою постель! — с грустным и незлобливым порицанием попрекнул я свою, не в меру любопытную подругу.

И при этом посмотрел на нее хоть и осуждающе-печальными глазами, но без ярко выраженного укора. Давая таким образом понять, что отношусь, если и с неодобрением, то с пониманием к совершенному ею в отношении Лиды и Татьяны проступку. Проступку, безусловно, недоброму, но вполне объяснимому. Поскольку я осознаю, что ради меня, можно было бы пойти и на более серьезные прегрешения. Именно этими словами я и изложил прокурорше своё видение произошедшего.

Эльвира Юрьевна на какое-то время зависла, не донеся до уже приоткрытого рта ложку. Видимо, она была не готова к такому восприятию и пониманию действительности. Даже с моей стороны. И уж тем более, в такой интерпретации. Скорее всего, она ожидала от меня несколько иной реакции на свой, заданный исподволь и столь неожиданный для меня вопрос. Видимо, ей хотелось от меня сбивчивых и виноватых объяснений.

— Ты это сейчас серьезно? — наконец-то отмерев, вопросила она, опустив ложку в тарелку.

— Да, любимая, серьезно. А разве уместно шутить такими вещами?! И да, я не хочу, чтобы ты винила в случившемся только себя. Просто пойми, что так распорядилась судьба. И ты не переживай за девушек, я постараюсь постепенно их убедить, что будет лучше, если они меня оставят тебе. Ты ведь, я надеюсь, увела меня у них не для легкомысленных и краткосрочных развлечений? Чтобы просто натешить свою плоть? Не для того, чтобы поиграться мной, да и бросить потом? Ты только честно ответь мне!

Мадам Клюйко, начавшая было выходить из ступора и фокусировать на мне свой осмысленный взгляд, снова впала в легкую бессознательность.

А я, завершив свой печальный монолог, принялся насыпать в турку молотый кофе. Для себя. Так, как понял, что в ближайшие несколько часов мне будет не до сна. А пить растворимый кофе мне не хотелось. Вечер обещал быть, может, и не томным, но уж точно, содержательным. В плане длительных бесед, взаимных упреков и неожиданных откровений.

Следующим днем, уже после обеда, я сначала отвез загостившуюся у меня Эльвиру домой, а сам потом поехал в общагу завода «Прогресс». Для консультаций с Евдокией Котенёвой и Зинаидой Печёнкиной. Эти две барышни проживают в той самой злополучной комнате, на которую была совершена бесчеловечная по по своей жестокости и цинизму газовая атака. И совершена она была проходящим у меня по уголовному делу Вязовскиным Алексеем. Этаким упитанным мажором-перестарком. Но мало того, в данное время в отношении меня ко всему прочему проводятся ещё и проверки. По явно надуманным заявлениям гражданок Печёнкиной, а также Котенёвой и ещё ейной мамы, которая с золотыми зубами. И не абы кем проводятся, а самим обкомом партии и областной прокуратурой на пару. На предмет предполагаемых ими моих попыток развалить данное уголовное дело и выгородить бесчеловечного газовщика-удушителя советских девушек. Хорошо еще, что для разрешения эту жалобу областная прокуратура по своей лености спустила к нам в районную. И особенно хорошо, что проводит данную проверку помощник прокурора Анюта Злочевская. С самых недавних пор, к счастью, не шибко сильно меня ненавидящая. Я очень хочу надеяться, что не шибко...

Обе общаговские барышни были дома. И одеты они были тоже по-домашнему. В короткие цветастые халатики, совсем не скрывавших их восхитительных голых коленок. Но после почти суток примиренческих постельных баталий со следственным аппаратом облпрокуратуры, на коленки барышень и на их ядреные подхалатные задницы я теперь смотрел с пресыщенным равнодушием.

Девушки встретили меня радостно и сразу же посадили за стол пить чай. Отказываться от их забот я не стал, поскольку за последние сутки порядком уже устал от исполнения обязанностей официанта и кухарки. За все время пребывания у меня в гостях, Эльвира Юрьевна так и не соизволила ни разу похозяйничать на кухне.

— Сергей Егорыч, ну вот зачем вы нас заставили тогда кляузу на вас написать? — когда мы все трое пили чай, обиженно спросила Зинаида, — Вы ведь ни в чем не виноваты! Когда вас тот большой начальник с полной женщиной заставляли отпустить Лёшу, вы же ни в какую не соглашались! Мы же всё слышали! — Печёнкина повернулась за подтверждением к скромной Евдокии и та согласно закивала. — Вот вы сейчас улыбаетесь, а нас, между прочим, назавтра в прокуратуру вызвали.

Зина грациозно поднялась с табуретки и зазывно покачивая крепкой задницей, прошлась в вешалке. Порывшись в карманах пальто, она вернулась с четвертушкой бумаги. Это действительно была повестка в Октябрьскую прокуратуру. К помощнику прокурора Злочевской А.Р. К десяти утра.

С трудом оторвавшись от трех плошек с разным вареньем в каждой, которые мне поставили рядом с чашкой чая и отмахнувшись от протянутой повестки, я начал вразумлять девушек.

— Экая ты замечательная девушка, Зина! И умница ты, и красавица редкая! Таких, как ты на всю эту общагу всего, может, две девушки и найдется! Ты, да вот Дуся. Но ты же еще помимо всего сразу всё замечаешь! И про то, как тот майор меня склонял Вязовскина отпустить, ты, наверное, тоже заметила и услышала. Услышала же? — ласково посмотрел я на Зинаиду.

— Я тоже все заметила и услышала! — сбоку робко, но вполне отчетливо сообщила мне про свои достоинства недоудушенная газовщиком Лёшей Дуся Котенёва.

Я обернулся в ее сторону и улыбнулся ей тоже. Очень приветливо улыбнулся. В ответ Евдокия мило покраснела.

— Вот видите, девушки, какие вы замечательные умницы и красавицы! — восторженно возрадовался я, переводя влюбленные глаза с одной на другую. Реакция барышень была незамедлительной и абсолютно верной. Одна из них бросилась за чайником подлить мне кипятку, а вторая стала наполнять изрядно опустошенные мной плошки клубничным, малиновым и вишневым вареньем.

Потом мы еще чуть более часа пили чай и репетировали их ответы на все возможные вопросы, которые завтра им будет задавать Злочевская. Расстался я с гостеприимными барышнями с большим трудом. Они уговаривали задержаться на ужин, но я устоял. Зато домой я вернулся с двумя литровыми банками варенья. И с надеждой на то, что пытать их Нюрка будет не люто, а они, в свою очередь, ничего не перепутают из того, о чем мы с ними так долго чаёвничали.

Утром понедельника я поехал в Октябрьский РОВД. На оперативке у начальника меня ждал небольшой сюрприз. И не сказать, чтобы приятный. Очевидно, исчерпав весь возможный лимит нахождения на больничном, на службу вышел мой давний недруг майор Ахмедханов. На окружающих он по-прежнему смотрел надменно. Но сидел уже не за приставным столом, да еще по правую руку от Данилина, а, как и все прочие смертные, вдоль стеночки. Через два стула от меня. Со мной он старался взглядом не встречаться, но и я тоже в глаза ему не лез.

Когда очередь дошла до меня, Алексей Константинович запалил уже третью сигарету. Судя по его неприветливому взгляду, он по мне не соскучился.

— Это хорошо, конечно, лейтенант, что ты выздоровел, — с не очень искренней радостью в голосе произнес он, — Пока ты там болел, у нас тут много чего произошло. Хорошего и плохого.

Майор остановил на мне свой взгляд и я был вынужден подняться со стула.

— Бригадир московской группы, что по твою душу приехала, вдруг взял и помер, — шеф по-птичьи склонил голову набок, не отводя от меня взгляда, — И дело по твоим квартирникам областная прокуратура себе забрала.

— Виноват, товарищ майор, а какая из этих новостей плохая? — задал я вопрос руководству, не понимая, что же его удручает из обеих, в общем-то неплохих событий.

Данилин дернулся и пепел с его сигареты упал на лежащие перед ним бумаги. А находящийся в кабинете личный состав зашелестел. Только трое сумели сохранить молчание. Алдарова, Лида и Ахмедханов.

— Ты что такое городишь, Корнеев?! Это шутки у тебя после болезни теперь такие? — возмутился руководитель и нервно затушил в пепельнице окурок.

Глаза Алдаровой веселились отдельно от её бесстрастного лица. Лида смотрела на меня с осуждающей тревогой. Ахмедханов криво ухмылялся.

— Виноват! — вынужден был повториться я и из стойки «вольно» перевел свое тулово в позицию «смирно». — Расслабился на больничном. Но уж, если совсем честно, то, Алексей Константинович, вы же понимаете, что сожалеть о безвременно ушедшем Аркадии Семёновиче у меня нет никаких оснований!

Во время этого спича и после, я смотрел в глаза Данилина твёрдым взглядом и отворачивать его не собирался. Это они, все здесь присутствующие, пока еще не знают, что великий и всемогущий посланник министра на поверку оказался бандитом союзного масштаба. Акционером и соучредителем банды Воронецкого. И не беда, что дело засекретят и вместе с Эльвирой Юрьевной увезут в Москву. Нехорошие слухи и толки всё равно пойдут гулять по углам и закоулкам. А, стало быть, сейчас мне самое время застолбить свою принципиальную и бесстрашную позицию по отношению к московской бригаде. Это они, здесь присутствующие, сейчас смотрят на меня, как на идиота, сбрендившего после чесотки. Но чуть позже этот вот взбрык мне зачтется. И ссыкливо колеблющимся вместе с линией партии коллективом, и четко секущем конъюнктуру, руководством.

— Ты, Корнеев, говори, да не заговаривайся! — вспыхнул главный следственный начальник, — Как бы там ни было, но полковник Мелентьев был нашим коллегой! И приехал он сюда не сам по себе, а по поручению министра! — последним и самым железобетонным аргументом припечатал меня Данилин.

— Виноват! — в третий раз бодро и без малейших признаков раскаяния повинился я, — Разрешите присесть, товарищ майор? После болезни не совсем еще оправился! — состроил я на лице жалостливую мину.

— Это ты, Корнеев, от чесотки что ли так ослаб, что тебя ноги не держат? — раздался слева подзабытый уже голос. Не выдержал, таки мой добрый кунак по имени Талгат.

И откуда только он, паскуда, мой симулянтский диагноз прознал? Но поворачивать в его сторону голову я не стал, продолжая вопросительно смотреть на шефа.

Поизучав меня еще несколько секунд, Данилин все же махнул рукой, разрешая опуститься на стул. Но беседу со мной не прервал.

— Ты бы смирил свою гордыню, Корнеев! — сквозь струйку дыма прищурился на меня майор, — Не ко времени ты раздухарился! Сегодня, к пятнадцати ты должен быть у старшего инструктора обкома партии, — начальник взглянул на перекидной календарь, — У Лобачева Владимира Петровича. Триста четырнадцатый кабинет. Ты понял?

— Так точно, понял! — наполовину приподнялся я со стула для демонстрации почтения.

— Ну раз Корнеев все понял, тогда все по рабочим местам! — распорядился начальник и народ потянулся из кабинета. — Тебя, лейтенант, это не касается, ты к Дергачеву сначала зайди! — косо посмотрел в мою сторону Алексей Константинович.

Вот оно. Что ж, этого следовало ожидать. Прокинул я тогда с новостями Дергачева и Захарченко. А это, как раз те ребята, которые таких вольностей со стороны подчиненных не забывают.

Послушно кивнув, я пошел вслед за прочими тружениками следствия в коридор. В коридоре я уперся в Зуеву. Она смотрела на меня, как на идущего на заклание.

— Хочешь, я к Дергачеву с тобой пойду? — с безрассудной решимостью в испуганных глазах предложила Лидия Андреевна. — И в обком я тоже могу с тобой поехать, я коммунист! — начальница имела вид отчаянной курицы, которая готова кинуться за своего цыпленка на пробравшуюся в курятник лисицу.

Мне стало тепло и приятно от такой самоотверженной заботы со стороны Лиды. И еще я почувствовал укол совести за свое легкомысленное порой к ней отношение. Воровато оглянувшись на пустой коридор, я погладил начальницу по заднице. Она покраснела, но не отодвинулась.

— Спасибо тебе, душа моя! — поблагодарил я, — Не надо со мной никуда ходить и ездить. Я сам разберусь, ты не волнуйся!

Сзади заскрипела дверь приемной и мимо нас прошмыгнула с недовольным лицом Антонина. Еще раз улыбнувшись все еще встревоженной Зуевой, я побрел к начальнику РОВД.

В приемной меня продержали недолго. Через несколько минут из главного кабинета вышли три зама. По службе, по политчасти и по опер. Если первый окинул меня равнодушным взглядом и озабоченно двинулся на выход, то два других тормознулись подле.

— Тебе чего здесь надо? Ты ведь Корнеев, кажется? — подозрительно вылупился на меня замполит Мухортов, попытавшись заступить мне дорогу.

— Его Василий Петрович ждет! — бросил майору Захарченко, — Давай, заходи, заходи, лейтенант! — толкнул он меня в сторону двери и прямо на главного партийца.

Мухортов быстро отшагнул назад и потом нехорошо посмотрел в мою сторону. А, может, он так посмотрел на капитана. Но я точно заметил, что ему сильно не понравилось такое с ним обращение.

— Заходи, заходи! — нетерпеливо опять подтолкнул меня Захарченко, не обращая ни малейшего внимания на разобиженного до девчачьего румянца замполита.

— Разрешите, товарищ полковник? — переступив порог, испросил я разрешения войти.

Впихнув меня в кабинет, Захарченко прошел к приставному столу и занял свое обычное место. Дергачев, наклонив голову разглядывал меня поверх очков.

— Проходи, Корнеев! — позволил мне главный командир районной милиции, — Ты, говорят, приболел маленько?

— Выздоровел уже, товарищ полковник, ещё в пятницу больничный в бухгалтерию сдал! — по-молодецки доложился я, ничуть не сомневаясь, что для подпола это не новость.

— Василий Петрович, так мы с Корнеевым в субботу даже поработать успели! — бодро поделился "новостью" Захарченко, — Лейтенант с моими операми Сульдину прихватил. И по горячему прикрутил её в подсобный аппарат. А она заодно и кассу Воронецкого нам сдала, — зам по опер весело выдавал Дергачеву наверняка уже известную тому фактуру.

Подполковник встал из-за своего стола и обойдя его, сел рядом с Захарченко. То есть, прямо напротив меня. И принялся молчать, рассматривая меня. Я опустил глаза на свои руки, лежащие на столе и затих. Играть в гляделки рядовому следаку с начальником райотдела ни к чему. Нехай потешится, а когда надоест, пусть, что-нибудь скажет. Сидящий напротив и чуть наискось зам по опер, едва заметно щерился. Похоже, он понял выбранную мной линию поведения.

— Расскажи мне, лейтенант, что у тебя за тёрки с московским полковником случились перед его смертью? — попросил Дергачев. Не потребовал, а именно попросил. — Ты только не пытайся тут крутить вола, Корнеев! Слышали кое-кто кое-что из вашего с ними разговора. Как ты москвичей отметелить грозился, слышали!

Начальник райотдела пристально всматривался через глаза вовнутрь моего стряхнутого мозга. Стараясь не съехать с его взгляда, я честно вылупился в ответ.

— Наговаривают, товарищ полковник! — обиженно расстроился я вслух, — Ну как так может быть, чтобы я, простой лейтенант, и вдруг взялся стращать присланного министром полковника?! Что-то путает этот ваш «кое-кто» про "кое-что"!

— Ну да, ну да, и впрямь, может путает, — не стал вставать в позу Дергачев, — А что ты, лейтенант, думаешь насчет того, чем для нашего райотдела смерть Мелентьева закончится? Раскатают нас, как думаешь?

Да уж! Не бином. Все в этой области, включая начальника УВД, прижали сейчас уши и в полнейшем неведении ждут, чем все закончится. Пока никакой определенной информации у милицейской верхушки нет. Вот они и сжигают свои нервы нещадно, и целыми пучками. И Дергачев особенно. Мелентьев-то на его земле прижмурился. Сульдина тоже на его территории проживала и кассу Воронецкого хранила. А он, получается, ни сном, ни духом о том не ведал. Вот и переживает Василий Петрович, что попрут его из этого кабинета на улицу, да еще без пенсиона. Жалко мужика, не самый он плохой начальник РОВД в этом городе.

— Откуда мне знать, товарищ полковник! — недоуменно пожал я плечами, — Всяко может быть. Но думаю я, что, если бы у министерства в отношении местного руководства имелась серьезная негативная информация, то сейчас бы здесь работали не пятеро оперов из Москвы, а пять десятков. И с других областей сюда бы народу нагнали. На тщательные раскопки и обязательно приказом министра, — я простодушно продолжал поддерживать пустоту в своих глазах, глядя на подпола, — А они даже труп полковника в Москву еще не увезли и продолжают его здесь исследовать! Значит, какие-то выводы уже сделали, — я повернулся к Захарченко, — Ведь так, товарищ капитан? Правильно я мыслю?

Отвечать мне зам по опер не счел нужным. Он только неопределенно хмыкнул и сам вопросительно посмотрел на подполковника.

Когда я тоже поворотился взором к Василию Петровичу, он уже сосредоточенно разглядывал свои ногти и глаз на меня не поднимал.

— Ладно, лейтенант, ты иди, работай! — произнес он, и поднявшись, пошел за свой стол.

Я молча встал, придвинул стул на место и удалился. Сначала из кабинета, а потом и из приемной. И в коридоре снова увидел Зуеву.

— Что? Что они тебе там сказали? — она схватила мои пальцы холодными руками и без перехода выпалила, — Сергей, давай поженимся? А если не хочешь, то тогда просто переезжай ко мне?

Говорила все это Лидия Андреевна, даже не оглядываясь по сторонам. Есть ли кто в коридоре или нет, ее похоже, не волновало. Поозиравшись, я с облегчением выдохнул, греющих поблизости уши не было. В этот раз. Н-да…