– Варун Фотич, разрешите? – Командир пешей сотни приоткрыл дверь и, увидев утвердительный кивок, подтолкнул внутрь светлицы троих молодых воинов.

– Опять вы, – со вздохом проговорил дядька. – Всё так и рвётесь в пластуны, всё по лесам бегать хотите.

– Так точно! – рявкнула троица дружно. – Очень хотим!

– И этого с собой тоже сманили. – Он показал на стоявшего рядом с Митяем и Петром Местяту. – Из каких же сам будешь?

– Устюжский я, с Вычегды, – ответил тот застенчиво. – Из промысловых сам. В Ивановом погосте у батюшки Лукьяна и матушки Ефросиньи народился.

– Лесовин, значится, – проговорил задумчиво Фотич. – Ну ладно, это хорошо, слушайте меня внимательно, ребятки. Дело это рискованное, может, и не стоит вам за него даже браться? Подумайте и сразу мне не отвечайте. Сами сегодня со стен видали, как мы удачно весь осадной припас у немца пожгли. Не ожидал он такого, думал, всё как обычно у него тут пойдёт: осадит нас крепко, изготовится к штурму, потом собранными пороками стену побьёт, а уж опосля всем скопом на приступ ринется. Тут-то мы его и подловили. Пожгли всё то, что он две седмицы в крепостных предместьях ладил, ну и людей изрядно тоже проредили. С одними только лишь лестницами на самую верхотуру немец, конечно же, лезть не станет, чай, уж не полный дурак. Значит, опять он себе утраченное восполнить захочет. И вот тут уже надобно нашим пластунам не допустить его подвоза. Охранять его он будет, само собой, хорошо. Потому придётся собирать все силы в лесу воедино и, может, даже союзных эстов к этому тоже привлечь. Коли получится неприятеля лишить осадного припаса, значит, вообще никакого смысла тогда от осады Талькхофа у него не будет. И получится, что зазря он тут столько времени, добра и людей потерял. Надобно вам, ребятки, выбраться из крепости и найти Мартына Андреевича, который сейчас командует всеми пластунами в нашей округе. Передать ему мою грамотку, ну и на словах то, что только что слышали, рассказать. Вот не хотел я, конечно, вас, молодых, посылать на такое рискованное дело, душа у меня к этому не лежит, а вот умом понимаю, что кто же, как не вы, с таким справитесь. Вы, Митяй с Петром, только вот недавно ратную школу окончили, языки иноземные там прилежно учили, по-немецки лопочете не хуже всяких толмачей. Так что за своих сойти среди осаждающих вполне сможете. Для леса опять же далеко не чужие, в нескольких походах по нему уже ходили, ну и вот вам ещё Местята в компанию, этот уж чистой воды лесовин. А главное, умные вы и шибко удачливые. Так что, мыслю я, можно рискнуть. Ну и вам случай выпадает в пластуны перевестись, давно же ведь туда сами проситесь. У неприятеля сейчас разброд полный, в пожаре много людей полегло, воинские десятки и сотни попутались, неразбериха полная, так что именно сейчас самое удачное время и есть, чтобы вам вылазку делать. Глядите, скоро вон полночь, а эти всё не угомонятся никак, горланят, бегают, суетятся. Но это пока, под утро-то они всё равно все притихнут. Так что вас осторожно со стен спустят, а там уж вы сами глядите, где ползком, где как, выбирайтесь и вдоль Педьи подальше от крепости вверх по теченью отходите. Потом верстах в семи по правую руку гнилой ручей будет, вот по нему-то вы дальше и пойдёте. Часа через два хода и у Медвежьего болота должны будете оказаться. Ну а где вам там наших пластунов найти, я сейчас подскажу это место.

Варун Фотич как в воду глядел, умаявшись за такой тяжёлый и кровавый день, осаждающие действительно под утро угомонились. Только одни лишь караулы перекрикивались в ночи, все же остальные, попадав на землю, спали.

Троицу спустили на верёвке с затенённой стороны, у северной башни. Полежав у основания стен и послушав, ребята перемахнули через ров и спустились по крутому косогору на поляну. Опять полежав, проползли по ней пару сотен шагов.

– Тихо, – прошептал Местята, вслушиваясь в ночь. – Толчётся кто-то впереди, а вот теперь звякнуло.

Действительно, до ушей долетел какой-то посторонний звук, и это место обползли стороной. Ещё дважды меняли направление и уже перед самой рекой поднялись на ноги. До воды оставалось не больше десятка шагов, когда из кустов вышли три тени и раздался властный окрик на чужом языке.

– Halt! Wer kommt denn da?!

– Sir, wir sind unsere eigenen! Wir sind Männer der Hilfstruppe! – залопотал Митяй.

– Почему в темноте ходите? – опуская арбалет, проворчал старший караула. – Все ваши уже давно угомонились. Среди пожарища, небось, лазили, всё шарили там?! А ну показывайте, что в мешках! – И вновь нацелил арбалет на Митяя. Двое других караульных направили острия копий на ребят.

– Тут только лежать что поесть, – ответил, коверкая слова, Петька и, стянув заплечный мешок, положил его перед собой.

– Из бодричей он. – Митяй кивнул на друга, опережая вопрос подозрительного немца. – Герцога Мекленбургского человек. Полсотни их ведь в обоз нагнали. Вы, господин, хоть половину еды оставьте? Нам для десятка ещё её нести. – И стянув из-за плеч свой мешок, прислонил его к Петькиному.

– Эмиль, глянь, что там! – буркнул немец с арбалетом.

Его товарищ высек искры и, раздув трут, подсветил себе.

– О-о-о, гут! – воскликнул он, ковыряясь в мешках. – Это мы берём с собой. Тут вяленое мясо, Вилли, сыр, сало и ещё лепёшки.

– Лепёшки оставь, – подобревшим голосом проговорил старший караула. – Забирайте мешки и топайте отсюда. Только правее, а то вы сбились с пути в ночи, чуть-чуть в речку не зашли. Идите пока вдоль берега, через сто шагов ещё один караул стоит, там Герберт старший, нарвётесь – он с вас и лепёшки тоже вытрясет. Жадный до еды. Так что круг дайте, чтобы его обойти.

– Ich danke Ihnen, Sir! – поблагодарил Митяй, и троица зашагала в ту сторону, куда ей показали. – Ну, Петька! – прошептал Митяй, толкая друга локтем. – Лучше бы ты вообще рот не открывал. Видал, как старший немец напрягся, когда ты коверкать слова начал? Учил бы лучше язык в школе!

– Да куда уж, мне тут в языках за тобой не угнаться, – вздохнув, тихо произнёс тот в ответ. – У вас же Марта все языки иноземные знает. На каких только дома вы не говорили! Вон на немецком прямо как на родном лопочешь. Теперь точно, коли ещё такое случится, я уж лучше молчать буду. Ну всё, с полсотни шагов, кажись, уже отошли. Переходим?

– Давай. – Митяй с Местком одновременно кивнули, и троица зашла в реку.

Педья в этом месте была неглубокой, в середине только лишь по грудь, и, уже совсем скоро выбравшись на противоположный берег, ребята нырнули в прибрежные кусты. Углубившись в лес, дали большой круг и потом опять вышли к речке. Семь указанных вёрст держались сторожко. Шагов на десять впереди крался Местята, частенько он замирал на месте и прислушивался. То же самое повторяли за ним и Митяй с Петькой. Уже около полудня с правой стороны показался ручей с тёмной водой.

– Болотная, – прошептал Местята, поднеся ладонь с ней к носу. – Чуете, как пахнет? Ну что, теперь по ручью до самой топи пойдём?

До топи идти не пришлось, примерно через час хода словно из-под земли выскочили откуда ни возьмись несколько серых фигур с накинутыми поверх одёжи скрытными сетками, и на каждого из парней уставилось по два самострела реечника.

– Лешаки, – шёпотом сказал Местята, поднимая вверх руки. – Наши.

– Братцы, не стрельните ненароком! – крикнул Митяй, показывая свои пустые ладони. – Из крепости Талькхоф к Мартыну Андреевичу с весточкой мы.

– Митяй, Петька, вы, что ли?! – Из-под сетки одной из фигур выглянуло знакомое лицо.

– Ваня! Изборский! – воскликнули одновременно оба парня. – Вот, значит, так ты старых знакомцев встречаешь!

– Свои это, братцы, опустите самострелы! – крикнул тот и, подойдя к друзьям, крепко обнял каждого.

– А это Местята. – Митяй показал на переминавшегося с ноги на ногу товарища. – Стрелок он отменный. Хоть из лука, а хоть и с реечника, уже, пожалуй, даже лучше нас бьёт и по лесу как в родной избе ходит.

– Ну-ну, а нас-то и не почуял, – хмыкнул, пожимая ему руку, Иван. – Хотя так-то башкой правильно крутил. Как раз там, где Горыныч с Тудором по бокам от тропы сидели.

– Да сумлевался я, а всё же не понял, – виновато пожав плечами, ответил тот. – Умело прикрылись пластуны.

– Ну ладно, значит, к Мартыну Андреевичу вам, – проговорил озабоченно Иван. – Судиша, ты впереди, Осьмак идёт замыкающим. Ступайте след в след, братцы. Тут такие топи гиблые, ой-ой-ой! Слеги вам дадут, и только когда скажут, что можно, только тогда из рук их выпускайте. Ну, давайте, идите, а мы тут опять заляжем.

Часа три добирались до скрытного в болоте городища союзных эстов. Провожатые хорошо знали дорогу и следили, чтобы все ступали правильно. Но что Петька, что Митяй умудрились по паре раз провалиться и теперь шли промокшие. Один Месток оставался из всей троицы сухой, чем вызвал уважение у пластунов. Наконец тонкие, больные стволики деревцев уступили место вековым соснам, под ногами была уже твёрдая земля. Так же выскочили из ниоткуда караульные, переговорили с провожатыми и снова пропали в кустах. Минут пять хода, и вот на лесной полянке показались заострённые брёвна частокола, виднелись угловые башенки, а за стеной просматривались треугольники крыш. Кое-где на укреплениях мелькали головы, поблёскивали воинские шлемы и острия копий. У распахнутых на одну створку ворот стоял караул уже только из эстов. Старший, высокий, рыжебородый угандиец, словно бы ощупал новичков недоверчивым, пристальным взглядом, ничего не сказал и молча кивнул Судише. Пятёрка зашла за стены.

– Вот в эту избу вам нужно. – Осьмак махнул рукой на крытый дранкой большой дом. – Обождите, сейчас Судиша доложится, и тогда зайдёте.

Через пару минут приглашённые уже стояли в освещённой масляными лампадами комнате перед сотником пластунов. Прочитав принесённую грамотку и выслушав доклад Митяя, Мартын Андреевич задумался.

– Значит, немца до августа мы у себя дотянули, а теперь вот с недостатком осадного припаса и до сентября, а то, может, даже и до конца октября придержим. А ведь ещё немного – и тут гнилая пора начнётся. Понял я мысль Варуна, Митяй. Нам-то хоть до зимы его тут держать, а там уж и полки Ярослава Всеволодовича по льду подойдут. Хотя это вряд ли, не сможем мы так надолго приковать к себе немца. Небось, откатится он к Феллину, чай, уж не полный дурак. А значит, уже до осени тут всё решиться должно. Ладно, в любом случае время сейчас на нас работает. Две сотни пластунов у меня под рукой и ещё три сотни союзных эстов-угандийцев. Сила, чтобы на прямую рать идти, недостаточная, но вот для перекрытия дорог изрядная. И так мы уже неплохо потрепали обозных, пару раз даже на лагерь под Талькхофом ночью набегали, теперь же чисто на дорогах сосредоточимся. Ну что, вот и пришло ваше время в пластуны переходить, – сказал он и улыбнулся, глядя на парней. – День отдыха, потом в десяток к Стояну пойдёте, у него как раз двое погибли у озера и ещё один тяжко раненный. На время из других ему давал, да лучше ведь, чтобы постоянные люди были. Жаль, реечники свои не захватили из крепости, ну да понимаю, не просто так вам было оттуда выйти. Ладно, у нас луки есть запасные. Вот с ними вы и будете пока воевать. Для лесной войны лук самое то, это вам не на ратном поле, ничем он в лесу самострелу не уступит.

Быстро влившись в десяток, уже на второй день после прихода новоиспечённые пластуны шагали гуськом по тайной тропе среди болота. Большая лесная война началась.

Рассыпанные по лесам и топям сотни русских и угандийцев вырезали три малых обоза и обстреляли большой конный отряд, шедший с запада. Обозного припаса в захваченных повозках не было, и поиски пластунов продолжились. Действовавшему южнее всех взводу Ростислава повезло больше всех. Перехваченный немецкий гонец от основного осаждающего Юрьев войска поведал, что командующий всеми силами магистр Ордена меченосцев Волгуин фон Намбург повелел рыцарю Фридриху осаду с Талькхофа не снимать, а продолжать подготовку к штурму.

– В помощь к нему через три дня выйдут полсотни розмыслов с обозом, – рассказывал немец. – В них будет осадной припас, который приказано беречь как зеницу ока. Для усиления охраны рыцарю Фридриху предписано выслать навстречу две конные сотни, одна из которых должна быть непременно орденская.

– А сколько будет охраны из Дерпта? – пытливо вглядываясь в глаза пленному, спросил Мартын. – Эрих, я пообещал тебе жизнь в обмен на честный рассказ, и я слово своё сдержу, но и ты говори всё, что знаешь. Боишься, что не сможешь вернуться в свой Шверин? Значит, оставайся в этих землях, будешь жить тут мирной жизнью, найдёшь себе невесту, построишь дом. Чем твой отец семью кормил?

– Он был сапожником, – проговорил пленный.

– Ну вот и ты будешь сапоги тачать, – промолвил с улыбкой Мартын. – Рассказывай всё, Эрих, не томи.