Лесовины выскочили из кустов неожиданно. Вот только что не было никого, глядь, а уже два их десятка в серой одёжке подбежали к небольшой пристаньке. Как-то споро и молчаливо они перерезали причальные верёвки и начали запрыгивать в челны.

– Тревога! – прокричал Ярец и бросился к висевшему у воротной башни сигнальному билу. – Орудийщики, тетери сонные, на пристань гляньте!

Дежурный расчёт воротной башни бросился к скорпиону и скинул с него кожаный чехол.

– Сейчас, сейчас, только без суеты! – цедил, разворачивая влево тяжёлую станину, Годе́н.

Оська с Воибором накручивали рычажное колесо натяжителя, и огромные дуги крепостной машины натужно скрипели.

– Стрелу! – рявкнул Годен. – Быстро!

Бросив натяжитель, Оська кинулся к тому большому ящику, где лежал боевой припас.

– Заряжено! – крикнул он, укладывая стрелу на направляющее.

– Выстрел!

Громко щёлкнуло, и подле одного из челнов взметнулся фонтан брызг.

– Заряжай!

Вновь заскрипели большие натягиваемые дуги. Оська вставил новую стрелу и помог дотянуть зарядный ворот Воибору. В это время на стены и башни, поднятые тревожным сигналом, забегала вся крепостная рать. Трое орудийщиков присоединились к расчёту скорпиона.

– Чуть-чуть сюда, ещё, ещё. – Годен, поправляя прицел, ворочал станину. – Во-от, хорошо. Выстрел! – И он дёрнул верёвку спуска. – Есть попадание!

Огромная стрела пробила борт челна и, разрывая по пути ногу одного из лесовинов, проломила противоположный. На лодках загалдели и дружно ударили по воде вёслами. Минута – и все они скрылись за излучиной реки. Только трое из порушенного челна брели по пояс в воде к противоположному берегу.

– Далекова-ато, – процедил, метясь, Годен. – Ещё! Ещё-ё маненько! – крикнул он, увидев, что заряжающие замерли. – Тяни-и!

Те ещё подтянули немного дугу.

– Опасно, Годен! – крикнул подбежавший старший орудийщик крепости. – Перетянешь ведь!

– Ничего, сейчас, сейчас, – пробормотал тот, тщательно выверяя прицел. – С упреждением немного, ага, ещё-ё, во-от, сейчас.

Троица наконец достигла противоположного берега и выскочила на песок, спеша скрыться в зарослях.

– Выстрел!

Громкий щелчок, свист, и одну из фигурок вдали пробило насквозь огромной стрелой.

– Ура-а! – заорали три сотни глоток с крепостных стен.

– Ну ты, Годен, и даёшь! – Назар хлопнул по плечу командира расчёта. – Только зря это, мог бы и спортить машину.

– Не-е, старшой, я его чувствую. – Тот хлопнул ладонью по станине скорпиона. – Сам же в усадьбе собирал и потом настраивал. Ещё бы немного – и не рискнул бы, конечно, дотягивать, а так вот в самый раз получилось.

– Что, прозевали челны?! – бранил сотников комендант крепости. – Ведь говорил же вам – всё прибрать! Почему за стены не снесли?!

– Так завтра ведь этих ждали, Пахом Судиславович, – оправдывался Ратиша. – Думали, к вечеру их внутрь затащим. Всё остальное-то ведь давно прибрали, а челны, так их уж в последнюю очередь. Думали, вдруг ещё нам пригодятся.

– Думали они! – рявкнул тот. – Ну-у, додумались?! Теперь ещё четыре челна подарили находникам. Им-то они теперь ох как пригодятся! Я с вас с каждого по ногате жалованья спишу! Будете знать, как телиться! Что мне теперь Варуну Фотичу говорить?! Что мы добренькие такие на Талкхофской крепости, что бестолковые вконец и что добро неприятелю просто так отдаём?

– Так не просто ведь так, Пахом Судиславович, – протянул виновато Нежатко. – А в обмен на вражью кровь.

– Ну да, конечно, два бородатых худых лесовина! Хороший обмен, – проговорил тот, вздохнув. – Идите уже с глаз моих долой, людьми вон своими лучше займитесь. Теперь караулы утраивать нужно. И факелов побольше на стены поднимите!

Крепость взяли в кольцо. На глаза пока никто не показывался, но то в одном, то в другом месте наблюдавшие со стен ратники отмечали: где-то вылетит из кустов встревоженная птица, где-то качнётся ветка или мелькнёт в прогале среди деревьев тело.

– Лесовины. – Легонт показал в сторону вырубки. – Так-то не опасны они, хорошо, мы опушку от стен отодвинули. Никаким луком до нас теперь не добить, но и приятного мало.

– Да и мы даже реечником до леса не достанем, – сказал, поглаживая самострел, Ярец. – Годен говорит, его скорпион если только на излёте стрелу докинет. А толку-то что с того? Надо было хоть пару пушек нам оставить, и чего их все к Юрьеву утащили?

– Значит, знали чего, – проворчал десятник. – Митяй, Петька, шли бы вы и дальше в детинец спать. Какого лешего после ночного караула тут толчётесь? Всё равно штурма ещё суток пять, а то, может, и дольше не будет. Это пока вся рать их сюда дойдёт, пока она осадной припас с собой подтянет, пока тараны, осадные машины немцы соберут, пока лестницы и щиты наколотят. Идите уже, вон отбой тревоги дают.

Шестак как в воду глядел, только к вечеру следующего дня на опушку вышли воины в длинных кольчугах и в округлых шлемах, деловито оглядели стены крепости и начали разбивать лагерь. Ночью окрестности озарились множеством костров, слышались крики, какой-то скрип и стук. Осада началась.

– Пахом Судиславович, может, ударить скорпионам по щитам? – Сотник кивнул на суетившихся перед возводимой осадной линией укреплений. – Назар говорит, что все три скорпиона до них теперь докинут. А с воротной башни так и вообще уверенно.

– Рано пока, – не согласился комендант. – Побережём стрелы. Да и этих нечего настораживать раньше времени. Вот как только они машины начнут ставить, тогда разом из камнемётов и скорпионов огненным припасом ударим. А пока пусть думают, что они в безопасности. Человек – такое существо, Ратиша, что ко всему он привыкает и ко всему приспосабливается, даже и к смертельной опасности. Не нужно им эту привычку пока давать. Врежем так, чтобы всё в голове перевернулось и чтобы страхом от макушки и до самых пяток проняло́.

– Понял, Судиславович, – промолвил сотник. – Тогда ждём.

– Ага, ждите, – проговорил комендант, вглядываясь из-под руки на сколачивавших что-то за бревенчатой стенкой немецких розмыслов. – А вот и первая машина у них. Порок они начали выставлять. Шестак! – подозвал он к себе десятника. – Варуна Фотича и старшего нашего орудийщика сюда позовите, пошли кого-нибудь шустрого за ними.

Через несколько минут вызванный на воротную башню Назар внимательно разглядывал копошившихся немцев.

– Точно порок, – подтвердил он предположение коменданта. – Не ошибся ты, Пахом Судиславович. Четыре сотни шагов до стен. Если и остальные так же вот выставят, все разом, ядрёна вошь, их спалим.

– Ну-ну, давайте, не подведите, – отозвался Варун. – Вот-вот и пластуны наши начнут находников шевелить. Им было приказано отлежаться маненько, оглядеться. Так что сейчас всё самое интересное и начнётся.

Под Юрьевом самыми первыми появились неприятельские челны. За несколько минут перед их подходом проскочил к крепостной пристани небольшой русский с четырьмя пластунами. И вот вслед за ним, гребя вовсю вёслами, уже несутся четыре неприятельских.

– Латгальская конница рядом! – выскочив на причальные брёвна и махая руками, орал взводный лешаков. – Три сотни рядом на большой дороге, а по лесу лесовины ливов идут!

– Давай, Ринат, как мы и уговаривались. – Командир бригады махнул рукой с башни. – Только смотри, чтобы не увлекались! И в лес даже не вздумайте заскакивать!

– Понял, Андрей Иванович! – отозвался поручик. – Ждите!

Первая степная сотня вынеслась в открытые настежь ворота и, растягиваясь, поскакала вдоль берега. С мощных луков сорвались стрелы и начали бить по челнам и по сидевшим в них. Минута – и несколько человек были ими поражены. Самые сообразительные упали на дно, и теперь лодки медленно плыли по течению в сторону Чудского озера, утыканные стрелами.

Не останавливаясь, степная сотня обогнула широкий плёс и встретила стрелами вытягивавшуюся из леса лёгкую неприятельскую конницу. Под визг и крики степняков ливы, теряя людей и коней, развернули свои сотни и бросились в атаку.

– Ну же, ну-у, – цедил Андрей, вглядываясь в пыльное облако. – Быстрее, Ринат, быстрее!

Излюбленный приём степных воинов ещё со времён скифов: раззадорить неприятеля, показать ему свою слабость и потом бежать, а заманив в удобное для засады место, уничтожить или взять большую кровь. Вот и сейчас степные воины, отстреливаясь от настигавших их ливов, неслись к распахнутым крепостным воротам.

На что рассчитывал вражеский предводитель – непонятно, может быть, он был отчаянным храбрецом и помнил, что самый удачный способ занимать крепость – это брать её нагоном, прорываясь вслед за отступающим в панике противником. История знает немало таких примеров, но четыре сотни против полутора тысяч готовых к бою, к тому же когда ближайшие подкрепления не ближе пяти вёрст… Очень спорно.

– Бей! – скомандовал Сотник, и по летевшим во весь опор всадникам ударило разом со стен более пяти сотен луков и самострелов. Голову вытянувшейся по дорожной петле колонны словно бы срезало. На заваленном трупами коней и людей пути возникла давка, воспользовавшись удобным моментом, хвост степной конницы успел заскочить внутрь, и за последним всадником упала вниз тяжелейшая кованая решётка, преграждая путь. Оставив около сотни трупов перед подъёмным мостом, ливы, теряя людей, покатились назад.

– Хороший урок, – заметил, кивнув на усеянное трупами предместье, воевода Александра. – Ну что, Андрей Иванович, проверяем побитых и потом наглухо затворяемся?

– Лавр Буриславович, их раненых ближе к пристани снесите, – приказал стоявшему рядом своему заместителю командир бригады. – Кому суждено, тот выживет, всё равно в эту войну они нам уже не противники. А остальные пусть слышат и своими глазами видят, каково это – под наши стены нахрапом лезть. По моим расчётам, месяца два-три всего нам удержаться нужно, потом дожди, и распутица не даст им хороший подвоз сюда делать, да и пластуны с эстами в лесу поработают.

– Удержимся, – уверенно проговорил Тимофей. – Может, и в полевом сражении бы их одолели, но вот только потери…

– Вот и я о том же, – сказал Сотник. – Мы после недавней зимней войны ещё не до конца оправились. Негоже и сейчас людей в ближнем бою нам терять. Не забыли, небось, нам ещё и Ливонию у латинян с Ярославом Всеволодовичем отбивать. Большие каменные крепости: Феллин, Динабург и Ригу – придётся штурмом брать. А с кем, если мы своих людей вот здесь, у Юрьева, положим? Так что встаём в осаду, бережём своих воинов и огненный припас.

Примерно через час на большой дороге показалось основное войско неприятеля. К вечеру он начал выставлять первые рогатки и разбивать лагерь. Осада началась.

– Пригнись. – Стоян толкнул локтем Серафима.

По хорошо натоптанной дороге мимо лежавшей пары пластунов тянулся небольшой обоз из шести телег. В трёх около обозного сидело по ратнику с копьём. Шагах в десяти перед ними ехали на лошадях пять воев, из которых только один был в приличной кольчуге. На всех же остальных была какая-то серая одёжка, с нашитыми на ней медными или бронзовыми пластинами. Однако округлые шлемы были у всех. Насчёт наличия мечей у всадников сказать что-либо было пока сложно, но вот у старшего при себе он точно имелся. Разглядывать, что там у остальных, времени уже не было.

– Отставшие, что ли? – пробормотал еле слышно десятник. – Али новый обозец от Феллина гонят? Вроде нет более там никого? – Приподнявшись, он вгляделся в дальнюю часть дороги. – Бежим, Фимка! Быстрее, пока они петлю не проехали!

Пластуны вскочили и понеслись сломя голову сквозь лесную поросль, туда, где их ждали остальные бойцы десятка.

– Обоз, ребята, шесть телег с малым охранением! – крикнул Стоян, подбегая к залёгшим пластунам. – Будем бить. Серафим, ты здесь со своей пятёркой залегай! Чурила, ты со своей за мной, – распределял он свой десяток. – Фимка, вам тут обозных выбивать, начнёте, когда мы в охрану стрельнём. Глядите, чтобы не раньше только! За мной! – приглушённо воскликнул он, и пятеро пластунов отбежали чуть дальше по дороге.

– Много ли нет обозных? – шёпотом спросил, пристраиваясь рядом с другом в траве, Истома.

– Шесть телег, в первой, третьей и последней по двое сидит, – ответил, укладывая удобнее свой реечник, Серафим. – Так себешные, конечно, вои, но пару луков я у них приметил. В первой и в третьей рядом с копейщиками они лежали. Так что давай-ка мы с тобой их хозяев первыми приберём, а потом уже с Вагой в мечи рубиться. Кто их знает, вдруг там стрелки умелые, так хоть их выбьем перед заскоком. Чудин, Путша, вперёд не лезьте, с луков нас прикрывайте! – негромко крикнул он. – Путша, вы с Вагой чуть назад отойдите, чтобы с задов охватить.

В лесу было тихо, даже птицы приумолкли в этот жаркий послеобеденный час. Глухой стук копыт по плотно натоптанной земле долетел до залёгших пластунов издалека, а вот уже ухо уловило негромкий стук и скрип смазанных ворванью колёс. Обоз вышел из-за дальнего поворота и покатил по прямой.

Пятёрка конных проехала мимо. Всадники, наверное, изрядно притомились. Держа в руках длинные копья, они спокойно оглядывали придорожные заросли и протекающую в двух десятках шагов с левой стороны Педью. Тот воин, что был в кольчуге, обернулся и, махнув рукой на реку, что-то произнёс. Остальные громко засмеялись и залопотали.

– Чего он, купаться, что ли, их зовёт? – прошептал, пригнув голову, Истома. – Пока эти телеги еле тащатся.

– Да Бог их знает, чего они лопочут, – отозвался Серафим. – Не понимаю я их. Шуткуют, видать, скучно им просто так ехать. Ну вот и всё-ё, проехали, а теперь и мы пошли.

Чуть приподнявшись, он сместился немного вперёд и взял на прицел первую телегу. С этого места было хорошо видно уже весь обоз. «Его телега» проехала немного по дороге, и мушка реечника замерла на спине обозного. Палец выжал спусковой крючок одновременно с долетевшим до ушей свистом. Резкий щелчок, реечник вздрогнул, и пробитое болтом тело выпало с телеги на дорогу.

– Русь! – взревев, вылетели на дорогу с обнажённым мечом три пластуна.

– Эх-х! – Клинок рассёк шейную жилу ещё ничего не понявшего обозного, судорожно сжимавшего рукой древко копья.

– Бам! – По круглому щиту ударило лезвие топора его соседа.

– Шустрый?! – зло оскалился пластун и, приняв ещё один удар, резко рубанул его по руке. – Чтобы не мучился! – Он рассёк, пробегая мимо, спину и кинулся к соседней телеге. Чисто. На ней лежали два пробитых стрелами трупа. От соседней повозки в сторону реки нёсся последний оставшийся в живых из всего обоза. Щёлкнула тетива, и, не добежав до воды пару шагов, он рухнул в заросли рогоза.

– Истома, Вага, к Стояну! – крикнул Серафим, и троица бросилась по дороге к передовой пятёрке.

– Всё, всё уже! – помахал подбегавшим Седьмак. – Один только лишь ускакал, тот, что рядом с кольчужным ехал. Стрелу в бок поймал, но вёрткий, от второй увернулся – и ну скакать по дороге.

– Как там у вас?! – крикнул осматривавший лежавшее тело десятник. – Никого не поранили?

– Все целы, – ответил Серафим. – А у вас что?

– Да вот этот кольчужный Ваньку Хлыста копьём ткнул. – Стоян кивнул на труп. – Стойкий, видать, бывалый, – уважительно произнёс он. – С болтом в груди, а ведь ещё и бился. Из старых воев. Меч для обозной охраны совсем неплохой. – Он показал клинок. – Ванька, сильно болит? Рёбра все целы?

– Да, целы, – морщась и растирая ударенную под кольчугой грудь, отозвался тот. – С конями что делать будем? Двух взяли. Рука не поднимется их сечь, а с собой ведь не заберёшь.

– Да и пусть живут, – вздохнув, произнёс десятник. – Вот отобьём приступ, глядишь, нам же они и достанутся. Отпускай. – Он махнул рукой. – Чего там в телегах лежит, не смотрели?

– Да когда же? – удивился Серафим. – К вам ведь на подмогу сразу кинулись.

– Ну пошли тогда глянем, – предложил Стоян. – Чурило, оружие всё соберите и кольчугу с этого. Нечего ратное железо врагу оставлять. Отнесём немного отсель и в схрон положим.

В телегах был провиант. Везли с десяток бочек с топлёным свиным салом, в мешках лежала сушёная рыба, дроблёная пшеница и ячмень. В двух бочках обнаружилось жидкое, золотого цвета масло.

– Льняное, что ли? – облизнул палец десятник. – Или конопляное. Хотя нет, у этого вкус немного другой. Ладно, некогда тут нам толочься. Все телеги в кучу собираем! Проливайте всё маслом, ребята, и пару бочек с салом ещё разбейте, а уж потом поджигайте, – давал он указания. – Не оставлять же всё это вражине.

Небольшой отряд пластунов бежал по лесу в сторону болота, а за их спиной в синее, ясное небо уходил чёрный столб дыма.

Две ночи подряд лагерь осаждающих у крепости Талькхоф поднимался по тревоге. Из леса в него летели зажигательные стрелы, ревели на поле сигнальные рога, слышались крики, мелькали в огненных сполохах тела.

– А вот и наши пластуны начали находников шерудить. – Десятник Шестак махнул на пылавший у опушки шатёр. – Всё, не будет теперь вражине никакого покоя. А то я наших лешаков вовсе не знаю. Сейчас немец всех своих лесных балтов в чащу кинет, и будут они там с нашими в догонялки играть.

Немцы времени зря не теряли. С каждым днём осадные укрепления приближались к крепостным стенам. От первой линии сколоченных из брёвен щитов до рва оставалось не больше полторы сотни шагов, и, когда несколько арбалетных болтов и стрел ударили в воротную башню, Варун с комендантом повелели всем изготовиться.

– На три лучника бадейка с горючей жижей! На каждые два десятка по человеку с бочонком и зажигательными лампадками! – пробегая по боевому ходу, покрикивал сотник. – Самострельщики, лучникам не мешаем, для вас будет своя цель! Начинаете бить, когда уже немцы, как тараканы, начнут от огня разбегаться. Все ждут сигнала! Без сигнала никто не стреляет!

– Двинься! – Митяя толкнул плечом лучник с соседнего десятка и, пристроившись у парапета, макнул стрелу в небольшой тазик с чёрной маслянистой жидкостью. – Стоит тут враскоряку со своим самострелом, сказано же было – лучникам не мешать!

– Ты, Лобан, две сажени себе ещё забери, от этого и до того зубца, – проворчал Митяй, пристраивая удобнее на стене реечник.

– Надо будет – и заберу! – буркнул тот. – Мне место нужно, чтобы стрелы без передыху метать. Ты вот попробуй дюжину болтов быстро в цель вогнать, а вот мы, лучники, могём. Так что не рыпайся! – И, поправив навязанную на наконечник новой стрелы ветошь, сунул её в тазик.

– Плескович, прицел на третий ряд выставляй, – крикнул, выйдя из хода в воротную башню, старший орудийщик. – Во-он туда, где пороки стоят. Сначала киньте пару разрывных, чтобы от них прислуга разбежалась, а уже потом зажигательные. Тушить, ежели прибегут, так опять разрывные добавьте, а потом опять зажигательные.

– Да понял я, понял, старшой, – отозвался командир онагра. – Оська, давай сюда снаряд с белой полоской. Кукша, Кирюха, натягивайте торсион. Суло, Пятак, два клина под переднюю балку! Готовьтесь, сейчас ворочать орудию будете!

Работа у онагра закипела, так же как и у воротного, готовили к бою и два других на боковых башнях, а вместе с ними и огромные крепостные стреломёты.

– Годе́н, ты попробуй вон тот шатёр поджечь, – указывал цель командиру скорпиона Назар. – Далековато, конечно, понимаю, но уж больно интересно может получиться, ежели дострельнёшь. Шатёр предводителя – это тебе не шутки, запылает, так и ещё суеты, паники добавит.

– Далеко-о, – протянул тот, почёсывая затылок. – Хотя ежели угол поболее выставить да навесом метнуть. Попробую, старшой, – как видно всё рассчитав, обнадёжил он. – Точности, конечно, тут уж такой не будет, но ежели сможем до шатра докинуть, потом уже пристреляемся.

– Ну вот и ладно, – улыбнувшись, сказал Назар. – Ты ведь у меня самый лучший скорпионщик, Годен, и на самой высокой башне стоишь. Так что уж расстарайся, дорогой.

– Ла-адно, – ответил тот, вглядываясь в дальнюю цель.

На стенах шла суета, стрелки раскладывали поудобнее боевой припас. Занимали свои места и те люди, которые следили, чтобы подле каждого лучника горела своя лампадка и бадейка с горючей смесью стояла полная. У них же под рукой были кожаные вёдра с песком, лопаты и куски войлока, чтобы затушить, в случае чего, нечаянное возгорание.

Внизу в это самое время продолжало делать своё дело осадное войско. Подтаскивали ближе боевой припас, закладывали новые и укрепляли ранее выставленные укрепления. Нет-нет да выпускали в сторону крепостных стен свои стрелы лучники. Редко какая из них залетала за парапет, но уже двое русских получили лёгкие раны.

– Ждё-ём, ждём! – покрикивали, пробегая по боевому ходу, сотники. – Не вылезаем пока из-за зубцов особливо, прикрывшись все стоим. Совсем скоро уже, ребята!

Вот с «немецкой стороны», перекрывая стук и крики работающих, долетел громкий скрип, и в крепостную стену ударил, выбивая осколки, большой булыжник.

– Пороки начали бить! – выглянув из-за зубца, проговорил озабоченно Лобан. – Чего ждём, когда они сюда пудовую каменюку закинут? Давно уже пора начинать, нет ведь, всё ждём и ждём!

Опять проскрипело, и ещё один камень ударил в стену.

– Гото-овьсь! – донёсся крик с воротной башни.

– Ну во-от, ну наконеец-то, – проворчал Лобан и наложил стрелу на тетиву.

Густой, низкий рёв сигнального рога заставил замереть всех тех из осаждающих, кто работал у осадных камнемётов – пороков и кто в это время строил полевые укрепления. Вытянув шеи, немцы и их союзники расширенными от изумления глазами наблюдали, как со стен крепости вылетели разом сотни огненных, дымных метеоров и устремились к первой защитной линии.

Впиваясь в брёвна, в плетёные, наполняемые землёй корзины и в людские тела, многие стрелы продолжали чадно гореть, а со стен всё летели и летели новые, и кое-где уже начало разгораться дымное, жаркое пламя.

– Заряжен! – крикнул Оська, вставляя вместе с Варламом большой керамический шар в кожеток.

– Отойди! – рявкнул Плескович и, чуть подрезав фитильный шнур на снаряде, воспламенил его. – В сторону все! Берегись! Выстрел!

Онагр, истошно взревев, выкинул шар по крутой дуге вдаль. Там, где в третьей линии у немецких пороков крутились люди, громко бумкнуло, и до стен крепости долетели истошные вопли.

– Заряжай!

Кукша с Кирюхой подскочили к рычагам для взведения торсиона, а командир расчёта уже поправлял прицел.

– Суло, чуть левее станину сдвинь! Ещё, ещё чуток!

Здоровяк налёг на длинный рычаг, и онагр немного сместился в нужную сторону.

– Два малых клина под переднюю балку!

– Оська, зажигательным заряжай!

Левее со своим скорпионом колдовал Годен. Подручные по его команде ещё немного увеличили угол настильной наводки, и командир расчёта, примерившись, кивнул.

– Довольно! В сторону, ребята! Выстрел!

Громкий щелчок возвестил, что огромная горящая стрела ушла к своей цели, а Годен в это время напряжённо всматривался в даль.

– Хорошо! – наконец крикнул он довольный. – Чуть-чуть только левее шатра прошла, а так всё верно с наводкой, ребята, добиваем.

– Натягивай ворот! Стрелу в направляющее ставь! Зажигай!

– Ух! Ух! Ух! – Лобан, шумно выдыхая, метал стрелы. Лучник он был умелый. Накладывал на тетиву одну стрелу, а ещё три горели чадным пламенем, ожидая своей очереди. Четыре огненных метеора вылетали один за другим, и он тут же, без промедления выхватывал новые стрелы из бадейки, быстро поджигал их от лампадки и снова бил в цель.

Митяй чуть сдвинулся, чтобы на него не попала горящая капля, и, дотянув ролик зарядки, выставил на парапет самострел. Первая осадная линия перед крепостным рвом пылала. От неё вглубь лагеря неслась пара сотен людей. Горели чадным пламенем, выкидывая вверх клубы чёрного, жирного дыма, два из трёх пороков. Около оставшегося целым мелькали фигурки людей, как видно пытаясь затушить и спасти хотя бы его.

– Добью навесом, – проговорил Митяй и, прицелившись, выпустил вдаль арбалетный болт. Он начал накручивал натяжитель своего реечника, а там, где суетились у порока люди, прямо в воздухе бухнул разрыв, и вниз ударили огненные струи.

– Лучникам прекратить стрельбу! – разнеслось по крепостным стенам. – Отойдите, не мешайте работать теперь самострельщикам!

Ещё три болта выпустил Митяй, пока наконец внизу не осталось для него целей. Только лишь бушевал огонь, и лежали трупы.