Войско самбов подошло к тевтонской крепости Бальга к вечеру двадцатого июля. Располагалась она в удобном для обороны месте на выступающей в море возвышенности. Давным-давно тут уже было торговое и одновременно с этим военное городище викингов под названием Хонеде, потом викингов сменили пруссы из племени вармов, которых изгнали пять лет назад отсюда немцы. Новые хозяева углубили ров со стороны материка, подняли на пять локтей стены, надстроили башни и выставили на них крепостные машины.

Рядом с Бальгой уже расположилось войско вармов и натангов, а с юга из лесов подтягивались отряды погудов.

– Внутри сотен пять всего, – показав на крепостные укрепления, рассказывал Гланде Самбор. – Конная сотня немцев напала на вармов, когда они переходили вброд реку, порубила их передовой дозор, но сразу откатилась, когда на неё бросилась вся дружина. Вармам не хватило ума осмотреться, и они, воодушевлённые отступлением врага, попытались с ходу занять крепость. И вот что из этого вышло. – Он махнул рукой на усеянное трупами поле. – Чувствуете запах?

Полевые вожди кивали, вглядываясь в предместье. Даже сюда, за версту, долетало зловоние от сотни разлагавшихся под июльским солнцем тел.

– Нельзя недооценивать неприятеля, – обратил внимание Крайлис. – Все знают, что у немцев здесь дальнобойные камнемёты и машины, мечущие стрелы, а кроме того, луки и арбалеты.

– Что хотят вожди объединённого войска? – перевёл вопрос Святозара толмач.

– Вожди вармов, натангов и погудов уверены, что объединённым войском теперь можно одолеть гарнизон крепости, – ответил ему Гланде. – По их мнению, против трёх с лишним тысяч пруссов немцам уже не устоять.

– А что думает верховный вождь самбов? – снова поинтересовался русский старшина.

– Я пока не решил, как нам нужно поступать, – не мог определиться тот. – Но мне не нравится их замысел. Да, нас, конечно, много, мы настроим длинные лестницы и забросаем ветками и брёвнами ров. Потом заберёмся на вал, но после него будут высокие отвесные стены. Даже если мы их сможем взять, дальше будет ещё одна внутренняя стена, а за ней каменная цитадель. Эта крепость будет стоить нам половины всего войска. О каком же дальнейшем походе потом может идти речь? Нам придётся сжигать тела своих павших, забирать покалеченных и уходить в свои земли, а немцы снова отстроят эту крепость через год ещё крепче прежней. А как бы ты сам поступил? – Он посмотрел в глаза русскому.

– Я бы? – задумчиво проговорил тот и перевёл взгляд на небо. – Солнце палит беспрестанно уже третью неделю. На небе ни облачка. Я бы её сжёг, вождь. Она, в отличие от той, про которую вы вчера рассказывали, деревянная, а просохшие бревенчатые стены, хоть немцы их, возможно, и поливают, всё равно прекрасно горят, если уметь поджигать. И я знаю, как заставить их гореть. Сжечь внешнюю и внутреннюю стену, а каменную цитадель потом засыпать стрелами и взять приступом. Таким образом, мы на порядок снизим наши потери и потом сможем продолжить поход.

– Сжечь крепость, – повторил Самбор. – Сжечь. – И он покачал головой. – Твоя мысль мне понятна, Святозар, и она мне нравится, но я думаю, что вряд ли вожди других племён с ней согласятся. Для многих война – это возможность обогатиться, ну или хотя бы стать богаче, а в эту крепость много чего свозилось отобранное у нас. Здесь же должны быть и большие запасы для гарнизона на случай осады, и товары от ганзейских купцов. Так что добра внутри изрядно. Но я попробую убедить вождей вармов, натангов и погудов не тратить на неё кровь, ведь впереди нас ещё огромный Эльбинг, вот уж где действительно есть чем поживиться. К тому же его можно оставить напоследок, порушив перед этим все остальные немецкие твердыни.

Русская большая сотня расположилась у опушки по соседству с дружиной Крайлиса. Вожди четырёх прусских племён совещались в большом белом шатре посредине лагеря, и их дружины отдыхали.

– А они тут особо не волнуются насчёт порядка, – проговорил, то ли осуждая, то ли, напротив, одобряя, Цветан. – Погляди, уже с обеда от доброй половины хмельным несёт. Вон как веселятся, особенно ополченцы вармов. Дружины-то ещё хоть как-то на настоящих воинов похожи, а эти! – И он, хмыкнув, махнул рукой.

– Да чего им, некоторые из них, небось, вообще в первый раз столько народа увидели, – предположил Дубыня. – Сидели все по своим лесным селищам, из радости только лишь свадьбы родичей или племенной праздник был, а тут вон удалью своей можно похвалиться, пображничать да покуражиться.

– Старшины не больно-то их гоняют, – заметил Сбыня. – Не то что у нас. Ещё вечер не наступил, а они работу с осадным припасом бросили – и в лагерь бегом. Лишь бы сторожили в заслонах крепко, а то не дай Бог немца прозевают, будет нам тогда поход!

– Ну нет, с этим-то у них строго, – пробасил Еремей. – Лютень рассказывал, что тот, кого на службу выкликают, с этого самого момента ихнему богу войны и молнии принадлежит, Пэрконасу, или, как у нас в старину, Перуну. И попробуй ты засни или же пост покинь, всё, сразу, дескать, смертный грех на тебе. Говорят, удавливают за такое и потом в болото тело скидывают. Нельзя, мол, его сжигать, как это принято со всеми остальными усопшими. Вот они и боятся, строго себя на караульной службе держат.

– Чего делается! – удивлённо воскликнул Сбыня. – Каких только обычаев в мире нет!

– Да это чего! – Девятко махнул рукой. – А вот у южного народа, который половцев и наши дружины на Калке побил, у монголов, ежели десяток с поля боя побежал, то и всю сотню могут секир башка сделать. Ещё и проклятию жрецы предадут. А их имущество, дети и жёны переходят в собственность хана. Правда, правда, сам своими ушами слышал такой рассказ. Потому вот они и не отступают без приказа, лучше уж им в битве погибнуть, чем проклятым быть.

– Ну чего, Еремей, сварилось уже всё давно, небось? Вон как пахнет. Доставай! – скомандовал Дубыня. – Сбыня, помоги!

Пластуны сняли с огня большой медный котёл. Мясной аппетитный дух разнёсся вокруг.

– Вот что хорошо у пруссов, то, что не скупятся они совсем на снедь, – проговорил довольно Девятко. – На день каждому десятку по барану или по овце, а ещё и лепёшки дают. Так-то с сытым брюхом чего бы не воевать? Хлеба, конечно, ржаного, привычного, нашего, не хватает, ну да что уж тут поделать.

Пришедший с большого совета верховный вождь самбов был мрачен.

– Крепость решено брать штурмом послезавтра, на рассвете, – объявил он предводителям своего племенного войска. – Я рассказал вождям про твой замысел, Святозар, – обратился он к русскому воеводе. – Но они отвергли его, посчитав это проявлением слабости. Тише, подожди. – Он поднял вверх руку, увидев, что тот хочет что-то сказать. – Я всё понимаю, можешь ничего мне не говорить. Во время спора вожди вармов, натангов и погудов заявили, что со своим собранным осадным припасом они теперь и сами легко возьмут эту крепость. И что не особо-то и нуждаются в нашей помощи, имея своё двухтысячное войско!

На скулах у вождя заиграли желваки, и он, встав со скамьи, в сердцах топнул ногой.

– Ну так пусть же попробуют обойтись без самбов и попробуют взять её сами, а мы посмотрим! Может быть, после этого с них слетит всякая спесь?! Святозар, тебя я попрошу остаться, все же остальные могут быть свободны! Толмач пусть тоже задержится.

Когда все вышли, Гланде позвал прислужника, и уже через минуту в два выделанных из рога кубка тот налил мёд.

– Отпей со мной, – предложил он русскому. – Ты хоть и человек не моей крови, но гораздо ближе, чем вожди многих прусских племён. У нас нет единства, и каждый опасается возвышения своего соседа. А как нам одолеть сильных немцев, когда мы разобщены? Если так пойдёт и дальше, то пруссы исчезнут под немцами, как лютичи, бодричи и поморяне. Я хочу единения племён, но для этого нужен сильный и великий вождь, за которым пойдут все. Великим его могут сделать только победы. Ты поможешь мне стать великим вождём, Святозар? – Гланде пристально вгляделся в глаза русскому командиру.

Тот не отвёл свой взгляд и медленно, чётко проговорил:

– Я помогу тебе стать великим, Гланде Самбор, и верю, что наши народы будут верными союзниками.

– Это я тебе обещаю, – улыбнувшись, сказал вождь самбов. – Пруссы верны клятве. Если мы победим, ты получишь её в сердце всех пруссов в священной дубовой роще Ромовэ. Думай хорошо, Святозар, самбы должны сами взять Бальгу.

Ранним утром собранное перед крепостными укреплениями двухтысячное войско вармов, натангов и погудов колыхалось. Жрецы провели обряды, окропив кровью жертвенных животных землю.

– Боги благоволят вам, воины, идите и добудьте победу! – кричали они, потрясая окровавленными внутренностями.

Полевые вожди и командиры прохаживались вдоль строя и ободряли людей. Наконец раздался рык сигнальной трубы, и вся эта огромная колышущаяся толпа ринулась на приступ.

– Плотно прут, – отметил Лютень. – Яро. Может, и прорвутся на стены?

– Поглядим, – медленно проговорил Святозар. – Слишком тесно бегут, сейчас камнемёты ударят, а вы примечайте, куда они камни кидать будут.

Действительно, за три сотни шагов в плотную толпу влетело несколько огромных стрел со скорпионов, а потом с хрустом ударила россыпь булыжников. Несмотря на потери, наполненная яростью толпа добежала до рва и начала его закидывать брёвнами, ветками и связками прутьев. Со стен, выкашивая плохо защищённых людей, ударили луки и самострелы.

– Вот тебе и яро, – проговорил Фрол. – Кровью истекут, пока до стен доберутся.

Несколько сотен атакующих прорвались через полузаваленный ров, вскарабкались на вал и начали приставлять длинные лестницы к основанию стены. Сверху на них летели брёвна, камни, стрелы, копья и болты. Лестницы сталкивали длинными шестами, и они падали, давя собой пруссов. Наконец те не выдержали такого избиения и, побросав весь осадной припас, ринулись назад.

– Шумилович, приметил, где нам лучше лучников выставлять? – спросил у стоявшего рядом Назара Святозар.

– Ну да, за сотни полторы шагов придётся, – ответил тот со вздохом. – Близко, а как по-другому? Для ополченцев и это много, дальше выставлю – они вообще стрелу до парапета не докинут.

– Ну, пусть тогда щитов больше ладят, – промолвил русский старшина. – А то половину вот так же, как эти, положим. – И кивнул на усеянное телами предместье. Даже сюда, за версту, доносились стенания раненых и покалеченных.

– Вармы, натанги и погуды потеряли две сотни только убитыми, – мрачно произнёс перед собранными вождями Гланде. – Столько же они на себе вынесли раненых, или те сами уковыляли. Сейчас жара, из них половина умрёт в страшных муках. Союзники пали духом, они думают, что поход неудачный и что уже пришло время расползаться по своим медвежьим углам. Но они ошибаются, всё только начинается, – заявил он и усмехнулся мрачно. – И мы им очень скоро это докажем. Говори, Святозар, раскрой всем свой замысел, пусть каждый мой воевода знает, что будет делать он сам и его люди.

Стояло такое же ясное, солнечное утро, как и три дня назад. Только теперь к крепости Бальга шла рать самбийцев, а за ними наблюдали их союзники. Около тысячи ополченцев тащили на себе широченные, сколоченные их вершинок деревьев щиты, плетни из ивовой лозы, корзины, лестницы и брёвна. За четыре сотни шагов до рва они остановились и начали угрожающе скандировать. По команде одетого в хорошую броню воина вперёд выбежала сотня человек с длинными луками в руках, ещё около двух сотен волокли осадную защиту.

Немцы выжидали, стараясь разгадать замысел неприятеля, действия которого никоим образом не походили на прежние. Не добегая сотни шагов до рва, лучники встали за выстроенной на скорую руку защитой, а две сотни их помощников бросились назад.

– Бей! – разнеслось над предместьями, и сотня стрел с шелестом взмыла вверх.

– Скорпионы, камнемёты, стреляйте! – крикнул комендант крепости.

В щиты и укрытия, в лежавшие здесь и уже почерневшие трупы полетело со стен.

Третья стрела уже впилась в огромный щит перед Назаром, камень просвистел над головой, он выдохнул и послал одну за другой три стрелы.

– Стрелять! Стрелять! – крикнул он. – Ещё немного, ребята!

Выхватив из колчана очередные стрелы, он послал их в мелькавшие на стенах фигуры.

– Ну что, начнём? – И пронзительно свистнул.

По его сигналу ревевшая позади толпа ополченцев подалась вперёд и накатила ближе к лучникам. Потом развернулась и отбежала обратно.

Ещё три стрелы на стены.

– Повторим! – рявкнул Назар, и по его сигналу ополченцы опять сделали накат и потом ещё два раза. – Ну всё, вроде теперь пора. – Сорвав с пояса сигнальный рожок, он протрубил в него. От стана самбийского вождя заревел большой сигнальный рог, и откуда-то издалека, со стороны моря, донёсся отзыв.

– Бьём, ребята! Бьём! – крикнул Назар, выдёргивая новые стрелы из колчана.

– Быстрей! Быстрей! Чаще ритм! – прокричал стоявший на палубе Святозар.

– И раз! И раз! И раз! – вспенивали воду залива вёсла ладей. В окружении десятка челнов большие суда вылетели к выступающей в море крепостной пристани. Корабли ещё даже не причалили, а с их бортов уже посыпалась на причальные брёвна дружина самбов.

– Всем бить по стенам! – скомандовал Святозар. – Пятко, погаси тот стреломёт на башне, он уже двоих пробил!

Корабельный орудийщик довернул свой скорпион и послал в указанную цель стрелу.

– Заряжай! – Огромные дуги заскрипели, на направляющее лёг длиной в доброе копьё новый снаряд, и вот он опять сорвался к цели.

– Ещё!!

Четыре сотни из самбийской дружины, перебежав под прикрытием русских стрелков под стены со стороны пристани, приставили к ним множество длинных лестниц и начали карабкаться вверх.

– Куда?! – Лютень прицелился и выпустил болт в замахнувшегося копьём ратника. Болт пробил ему череп, а копьё упало к подножию стены.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, – по привычке фиксировало щелчки зарядки сознание. – Пятнадцать. Довольно. – Вот она, новая цель: двое ратников пытались столкнуть лестницу с пруссами. – Получай! – Раскинув руки, подстреленный ратник рухнул на пол боевого хода, а второй в испуге присел.

– Ху-у!! – ревели древний клич викингов пруссы. – Пэркунис! – призывали они своего бога грозы и войны в помощь и вот, перемахнув стены, начали рубить защитников.

– Сигнал! – крикнул, обернувшись к Фроуду, Святозар. И на корме ладьи заревел сигнальный рог.

– Есть сигнал! – услышал этот рёв Назар. – Нака-ат! – И сам в ответ затрубил в свой рожок.

Стоявшие до этого в отдалении ополченцы ринулись вперёд. Минута – и они перемахнули через заваленный трупами и брёвнами ров, выставили лестницы и полезли наверх. Основная масса немецких защитников была брошена к прорыву со стороны пристани, и в них летели стрелы и копья немногих оставшихся.

– Куда! – рявкнул дёрнувшимся было вперёд лучникам Назар. – Стрелять! Стрелять! Помогать своим! – И выпустил опять «тройку» навесом.

Вырубив немецких ратников на стенах, прусская дружина ворвалась на плечах бежавших во внутреннюю часть укреплений, и бой шёл уже в цитадели. Комендант с оставшимися защитниками просил милости, но разъярённые пруссы никого в плен не брали. Умерщвлены были все до единого, включая купцов, монахов и немногих проживавших тут ремесленников. Двое суток шло разграбление города.

Войска союзников наблюдали за этим со стороны. Добыча по праву принадлежала самбам, и простые воины натангов, погудов и вармов роптали, проклиная своих вождей.

Русские отдыхали. В город соваться им Святозар запретил. В дар от Гланде Самбора прикатили десяток больших бочек с захваченным в подвалах вином и пивом. С едой было изобилие, так что провели эти двое суток нескучно.

На третий день предводитель самбов собрал своих полевых вождей и воевод.

– Большой совет союзных племён избрал меня предводителем объединённого войска, – объявил он. – Верховный жрец взял с вождей клятву о подчинении мне всех пруссов на время войны. Пока на время войны. – Сощурившись, он посмотрел на стоявшего в кругу вождей Святозара. – Завтра же мы устроим общий смотр всего войска, а потом пойдём вдоль морского побережья до реки Вислы и уничтожим все выстроенные немцами крепости. Там нет ни одной каменной, Святозар, а тебе в твоём замысле уже некому препятствовать. Мы их будем жечь, как ты и предлагал, сберегая своих воинов. После этого идём на Эльбинг. Крепость эта самая большая в наших землях, каменная, с огромным гарнизоном, и тут уже потребуется всё наше умение и упорство, чтобы ей овладеть. Да, и вот ещё что. Сегодня прискакали гонцы от вождей бартов и надрувов. Они тоже хотят участвовать в этом походе. Каждый готов примкнуть к победоносной войне, сулящей славу и наживу. Святозар, я ценю твою помощь и помощь твоих людей, – посмотрел он на русского командира. – Треть от захваченной добычи в Бальге ваша. Самбы честны со своими союзниками. Мы подняли пруссов на священную войну. Теперь и твоему народу будет проще отстаивать свои рубежи. Так?

– Так, вождь, – согласился тот и склонил голову.