– Стой! Кто идёт?! – донеслось от надвратной башни.

– Свои, братцы! Не стрельните! – долетело на стены из темноты. – Боец первой пластунской сотни Креслав! От командира с вестью я для вашего коменданта!

– Не дёргайся! На месте стой! – крикнул Пётр и, воспламенив факел, бросил его вниз. Перед самым рвом стоял воин в накидке лешака. – Старший караула ко мне! – прокричал крепостной ратник. – А ты стой, стой тут, на месте будь. Смотри не сходи с него, а то, гляди, точно ведь стрельну!

– Да никуда я не денусь, – проговорил тот устало и сел на дорогу. – Давайте уже скорее, братцы, сил нет, двое суток я к вам сюда бёг.

Раздался топот, и в башенный проход заскочил Шестак.

– Ещё факел вниз кинь! – скомандовал он Петру. – Кто таков?! – перегнувшись через парапет, крикнул он сидевшему.

– Да говорил я уже, пластун Мартына Андреевича, Креславом зовут, послан к вам своим сотником со срочной вестью. Сколько ещё и кому повторять это нужно?

– Ты не беленись там, паря, порядок у нас такой! – проворчал десятник. – Крепость порубежная, а время ныне тревожное, понимать должо́н.

– Да понимаю я, – вздохнув, проронил пластун. – Устал шибко.

– Как невесту у Серафима зовут? – спросил его со стены Пётр.

– Так Вилма, Расмуса дочь, – ответил тот. – Вот как раз этим летом пожениться они должны были. Дружками у Фимки с жениховой стороны Первака с Истомой думали выставить. Только всё, нет ведь больше Первака. – Он склонил голову. – Погиб Первачок.

– Наш это пластун, всё правильно, – проговорил Пётр. – Никак чужой такое вот не узнает. Да и припоминаю я его вроде, видал, когда в марте на приступ шли.

– Беги тогда, Петька, сотника буди, – сказал ему десятник.

– Эй, паря, там вон левее погляди, в дождевой канаве брус длинный лежит. – Он опять перегнулся через парапет. – Через ров его перекинь и пройди сюда, к стене, осторожно. Чать, умелый должо́н быть, ежели пластун, в воду, небось, уж не сверзишься. Митяй! Слышишь меня?!

– Слышу! – ответили ему со стены.

– Лестницу верёвочную скинешь пластуну.

– Егорка, Иван! – позвал он ещё людей. – Митяю помогите! Сейчас он по лестнице гонца будет затягивать, придержите там его, чтобы он вниз не сверзился.

Поднявшийся на стену пластун присел отдышаться, и ратники споро втянули лестницу наверх.

– Митяй, проводи его в детинец, – велел, указав на гонца, десятник. – Там уже Варуна Фотича с комендантом должны были разбудить.

Спустившись по винтовому ходу башни, прошли через внутренние ворота и попали в центральное укрепление крепости. Стоявший у входа в массивное каменное здание караульный, увидев Митяя с человеком, пропустил обоих внутрь.

– Заходи, ждём уже, – обратился к пластуну выглянувший из двери сотник. – А ты тут постой, обожди пока, – приказал он Митяю. – Потом покажешь, где ополоснуться и где поспать гонцу можно будет.

Дверь неплотно прикрыли, и из-за неё донёсся голос прибывшего:

– Сотник повелел вам доложить, что вышедшее седмицу назад из крепости Феллин войско немцев с их балтскими союзниками миновало озеро Выртсъярв, после чего разделилось. Большая его часть пошла вдоль Омовжи на Юрьев, а меньшая, свернув на Педью, идёт по её течению вверх. И уже через пару дней его можно будет ожидать под вашими стенами. Наша сотня имела две малых стычки с прочёсывающими лес ливами и одно сражение в устье Педьи с речной ратью эзельцев. Потрепали мы и тех и других, но и сами с десяток людей убитыми потеряли. Задержать неприятеля не удалось, слишком большие силы идут за его передовыми дозорами. Один раз уже чуть было нас не охватили у озера, насилу тогда вырваться смогли.

– Понятно, – раздался голос Варуна. – Сколько всего в нашу сторону ворога пошло?

– Немцев около тысячи, это если считать и обоз, – ответил Креслав. – Примерно столько же и балтов. Там у них изрядно понамешано: и ливы, и латгалы, и западные эсты из Эзельского епископства собраны, может, и ещё кто есть. Все они в основном идут на Талькхоф посуху, на челнах-то мы их хорошо проредили. Педья – река узкая, от берега до берега легко простреливается, так что остатки тех, что по воде плыли, теперь с большой ратью по Омовже к Юрьеву отправились.

– В обозах разглядели, есть ли осадные машины? Не пробовали наскакивать?

– Что-то тяжёлое тащат, – прозвучал ответ пластуна. – На волах огромные телеги волокут да на полозьях тоже что-то. Только вот обоз охраняется хорошо, просто так на него никак не наскочишь. Перед основным войском большая завеса из лесников идёт, эти дело туго знают, просто так на засаду не нарываются. Первое время было, конечно, но теперь-то всё, уже учёные.

– Ладно, ступай, отдыхай, паря, – проговорил Варун. – Сейчас тебя покормят и покажут, где прилечь можно.

– Прощение прошу, господин капитан, – донеслось опять из-за двери. – Никак не могу я тут спать. Велено у вас ответа дождаться и потом обратно бежать. Мартын Андреевич с нашей сотней сюда отходит, а вот Юрьевскую дорогу неприятелю сотня Онни заступила. Хотел командир у вас узнать, будете ли вы сотню Родиона на подмогу высылать, или же нам пока всё так же самим находников придерживать?

– Силов-то хватит обратно бежать? Вижу ведь, что притомился, – послышалось из-за двери.

– Да ничего, господин капитан, хватит, – ответил Креслав. – Перекусить бы немного да чуток ноги вытянуть, и обратно можно. Просьба у нас к вам есть, позвольте сказать?

– Говори, – ответил Фотич.

– Через несколько часов сюда должны наши ребятки выйти с ранеными, может, пошлёте людей, чтобы им помочь? Девять человек они на себе там выносят. Я-то притомился – это ладно, налегке ведь бежал, а вот им там сейчас каково?

– Понял тебя, – донёсся голос Варуна. – Людей я тебе дам. Сам доведёшь их до раненых, помогут они их к нам вынести. По ответу же Мартыну передашь вот что: пускай сдерживает сколько может лесников сам своей сотней, но без упорства, так, чтобы людей в стычках не терять. Как только его пластуны допятятся до большого поворота у дубовой рощи, пусть стирают свой след и уходят в то угандийское городище, которое на Медвежьем болоте, на большом острове, стоит. Там союзные эсты дружинную сотню свою оставили, вот и будете вместе с ними лесную войну супротив находников вести. То же самое и сотня Родиона станет делать, но уже из другого места. А мы пока к своим стенам немца притянем. Наше дело – не дать ему к Юрьеву подкрепление отсюда услать. Ну и положить как можно больше под этими стенами.

– Понял я, Варун Фотич, всё, как вы и сказали, передам, – ответил пластун и вышел к Митяю.

Примерно через час таким же путём, как и раньше, Креслав выбрался с крепостной стены вниз. Вместе с ним спустилось и два десятка крепких ребят из крепостной рати.

– Немец близко, – шепнул Петру Митяй. – От Омовжи на Педью зашёл, сотня Мартына Андреевича перед его войском заслоном идёт и сколько можно придерживает. Просился с ребятками за ранеными пластунами сбегать, да сотник заругал, дескать, в карауле стоишь, вот, значит, и стой дальше.

– Выходит, осада совсем скоро, – рассудил друг и поёжился. – Две тысячи на наши четыре сотни – это тебе не шутка. Надо бы Оську предупредить, чтобы он камнемёт свой готовил.

– Обожди, – придержал его Митяй. – У него всё уже готово давно. Не суетись, поутру Фотич и так всё объявит, а сейчас только шум поднимем. Может, ещё попробуем к нему подойти с переводом к Мартыну Андреевичу? У пластунов, я слышал, потери, а ведь нужно лесную войну вести. Глядишь, и отпустит нас из крепостной рати?

– Ну, давай смену отстоим и пойдём, – согласился друг. – Лишь бы опять с ором не прогнал, как в прошлый раз, тогда ведь целый месяц сотник клевал.